Часть 5. От «большой разрядки» к советскому кризЛщ7

которое, сводя к минимуму ущерб материальным предметам, сохра-няло бы здания, но уничтожало бы людей. На волне этой полемики, воспользовавшись моральной атмосферой в Соединенных Штатах и в Европе, Картер решил в апреле 1978 г. отказаться от производства оружия этого типа. Однако его решение, выявив основные парамет-ры стратегических проблем, стоявших перед европейцами и амери-канцами, привело к выбору, сделанному впоследствии.

Пространная гамма решений, предлагавшихся американцами, была расценена в Европе, в особенности в Германии канцлером социал-демократом Гельмутом Шмидтом, как свидетельство не-уверенности и колебаний, что не осталось без ответной реакции американской администрации. В самом деле, Картер гораздо в большей степени, чем его предшественники, уделял внимание как ограничению американской зоны ответственности, так и одно-временно четкому определению обязательств, которые Соединен-ные Штаты должны были принять в отношении Европы. По­скольку доктрина «гибкого реагирования» открыла простор сомне-ниям и расхождениям внутри НАТО, то нужно было устранить эти сомнения и восстановить доверие. Иными словами, Картер соли-даризировался с концепциями Трумэна и Эйзенхауэра о необхо-димости того, чтобы НАТО являлась не только внушительным фасадом, но и действующей реальностью. Хотя как Сайрус Вэнс, госсекретарь Картера, так и Гарольд Браун, министр обороны, были уверены, что угроза, представляемая СС-20, была не на-столько велика, чтобы американцы не могли с помощью ядерного реагирования ее парировать, администрация Картера отдавала себе отчет в преимущественно политическом характере проблемы.

На деятельность Картера наложило отпечаток европейское, прежде всего германское, давление. В речи, произнесенной в Лондоне в октябре 1977 г., немецкий канцлер социал-демократ Гельмут Шмидт затронул проблему паритета стратегических воору-жений между двумя блоками, заявив, что подсчет должен учиты-вать типы вооружений, не относящиеся к обычным вооружениям (которые, вероятно, могут быть использованы первыми в Европе, в частности на территории Германии). Соглашения 1972 г. и после-довавшие позже, относительно которых американцы и русские вели переговоры по ОСВ-2, фиксировали, по его мнению, ядерные стра-тегические потенциалы сверхдержав, нейтрализуя их. В итоге это вело к увеличению разрыва между двумя сторонами в Европе, поскольку соглашения не принимали во внимание обыч-ные вооружения и ракеты средней дальности. Как отмечает Нью-хаус, американцы считали «стратегическими» только межконти-нентальные ракеты, однако для европейцев любая ракета средней

Г2гШа 13. От кризиса разрядки к советскому кризи-

су...

дальности, запущенная с советской территории, являлась «стратеги-ческой», а не «ракетой театра военных действий». Необходимо было устранить это «искаженное» истолкование, поскольку новые согла-шения ОСВ, казалось, делали менее вероятной возможность ис-пользования американцами своих межконтинентальных ракет для защиты Европы, что играло на руку Советскому Союзу в его стрем-лении угрожать самой Европе.

Речь Шмидта в определенном смысле привела к желаемому эффекту. Картер был готов снабдить вооруженные силы в Европе нейтронной бомбой, однако мотивации, которые привели к пре-кращению исследований в этом направлении, помешали ему предложить ее как ответ на европейские опасения без согласия заинтересованной стороны. А поскольку оно отсутствовало, от этой идеи отказались, и, пока продолжались переговоры с рус-скими, вели поиски других вариантов действий. В их основе ле-жало стремление американцев не принимать решений, которые обеспокоили бы русских и помешали бы стратегическому диало-гу. Первый шаг в этом направлении был сделан Президентом в сентябре 1978 г., когда он одобрил рекомендации своих ближай-ших советников, предусматривавшие техническую модернизацию систем вооружений, которыми Соединенные Штаты должны были располагать в Европе по согласованию со своими союзни-ками. С тех пор и на протяжении всего 1979 г. осуществлялись интенсивные консультации, которые привели, в конце концов, к единогласному одобрению 11-14 декабря Советом министров иностранных дел и обороны НАТО «двойного решения», призна-вавшего необходимость развертывания новых вооружений театра военных действий и в то же время ведения переговоров по их со-кращению. От хода переговоров должно было зависеть осуществ-ление этого решения. Между тем, оно предусматривало, что на территории европейских стран НАТО, каких именно договори-лись определить позже, будут установлены новые американские ракеты - всего 572 единицы: 108 «Першинг-2» (вместо устарев­ших «Першинг-1») и 464 крылатые ракеты. Однако что же заста-вило Картера пренебречь предсказуемой реакцией Советского Союза и атмосферой сотрудничества, установившейся в июне того же самого 1979 г. в результате подписания соглашений ОСВ-2?

Было уже неоднократно отмечено, что решение Совета НАТО явилось результатом давления европейских стран. В действитель-ности, анализ фактов обнаруживает тонкое понимание проблемы Соединенными Штатами и своевременность принятых американ­цами решений. На европейские правительства, в свою очередь, оказывала влияние одна из самых интенсивных пацифистских

Часть 5. От «большой разрядки» к советскому кризМ$

кампаний, когда-либо осуществлявших за период после Второй ми­ровой войны. Она поддерживалась решительными протестами Со­ветского Союза против решения, менявшего, по мнению московс­кого правительства, стратегическое соотношение сил в балансах воо­ружений не только европейского и средиземноморского театра воен­ных действий. Призыв Шмидта и французского президента Валери Жискар д'Эстена к американской администрации содержал требова­ние поставить на первое место в своих программах в сфере обороны соблюдение ядерного равновесия в Европе. На самом деле, Шмидт лишь дал разъяснения по поводу приоритета, на который Пентагон обратил внимание начиная с 1973-1974 гг. и который администра­ция Картера выдвигала одновременно с ростом озабоченности евро­пейцев, иногда предлагая при этом своевременные альтернативные решения, отвергаемые самими европейцами.

Путь к голосованию в декабре 1979 г. был затем открыт англо-франко-германско-американской встречей в верхах, состоявшейся в Гваделупе в январе того же года (при намеренном исключении из нее Италии, которая, как опасались, не поддержит решение НАТО). В ходе встречи были прояснены общие параметры согла­шения, которое должно было предложить Советскому Союзу не­медленно начать переговоры в Женеве по сокращению ракет ев­ропейского театра военных действий. Это предложение предос­тавляло правительствам стран НАТО убедительный аргумент в полемике с наступавшим пацифизмом, в гораздо большей степени прислушивавшимся к советским опасениям, нежели к западным. Однако, принимая решение, как американцы, так и европейцы хорошо сознавали, что оно имело преимущественно политичес­кий характер. В действительности, Европа уже находилась под потенциальной угрозой со стороны советских ракетных систем, и никакой принципиальной разницы в осознании опасности быть пораженными устаревшей в технологическом отношении или же более современной системой не было. Суть политической про­блемы состояла в возможности, которую предвидели ведущие ев­ропейские деятели - заставить Соединенные Штаты изменить их позицию предоставления ограниченных гарантий Европе, вынудив их к прямым обязательствам, придававшим гораздо большую убе­дительность доктрине сдерживания. Бжезинский, советник Картера по национальной безопасности, написал потом, что сотрудники убе­дили его в «политической необходимости развернуть систему ядер­ного ответа в Европе». По мнению Киссинджера, «евроракеты» органически связывали «стратегическую оборону Европы и Соеди­ненных Штатов», заполняли вакуум в проекте «сдерживания» и, на­конец, устраняли американскую озабоченность относительно того,

ГШва 13. От кризиса разрядки к советскому кризи-

су...

что при отсутствии весомого ответа на германские требования соци­ал-демократы Федеративной Республики могут оказаться во власти нейтралистских настроений, которые были там традиционно силь­ны.

В практическом плане единогласное решение встретило затем сильное сопротивление в Норвегии и в Дании, и поэтому его ре­ализация, в конце концов, стала относиться преимущественно к Германии, Италии, Великобритании, Нидерландам и Бельгии. Однако главным аспектом проблемы по-прежнему оставался по­литический. В самом деле, она сводилась не только к военно-тех­ническим вопросам, но и создала ситуацию, в которой решение Атлантического совета представляло серьезное политическое по­ражение для Советского Союза и восстанавливало баланс отно­шений внутри НАТО. Главный советский ресурс в отношении Западной Европы состоял (как всегда говорил де Голль) в огра­ниченном на практике значении американской атомной гаран­тии. Атомный зонтик Соединенных Штатов существовал, но он не был раскрыт над Европой.

Стратегия «гибкого реагирования» еще больше снизила до­верие к американским гарантиям. Именно этот фактор способ­ствовал деятельности советской дипломатии по созданию зоны безопасности в Европе в тот самый момент, когда Советский Союз готовился к модернизации своего ядерного арсенала. Воз­никали ножницы между тем, как внешне представлялись атлан­тические гарантии, и их реальным содержанием, что в обстановке разрядки могло быть приемлемым, но в атмосфере вновь возни­кающей напряженности создавало у европейцев тревожное ощу­щение отказа американцев от своей ответственности в условиях, когда администрация Картера с трудом вырабатывала свои реше­ния. Эта администрация воспринималась европейцами как слабое, нерешительное правительство, вовлеченное в решение неевро­пейских проблем (как, например, пусть и важного, ближневосточ­ного вопроса) и вынужденное заниматься кризисом, вызванным свержением иранского шаха, и теми унизительными последствиями, которые оно повлекло для американской дипломатии. Сегодня, учи­тывая то обстоятельство, что восприятие европейцев было необосно­ванным, приходится признать: проявления взаимного недоверия привели к тому, что за несколько лет НАТО приобрела такую силу и такой вес, какими она не обладала никогда в прошлом.

В 1979-1980 гг. вопрос о евроракетах вместе с афганским кри­зисом создали ощущение, что короткий период разрядки закон­чился или даже что разрядка была ничем иным как иллюзией, присущей относительно спокойному этапу биполярных отноше-