Глава 8. Единая политика реконструкцией или несколько политик? 641

Черчилля, - железный занавес опустился на континент. За этой линией сохраняются все сокровища древних государств Цент­ральной и Восточной Европы. Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест, София - все эти знаменитые города и население в их районах находятся в советской сфере, и все в той или иной форме подчиняются не только советскому влиянию, но в значительной степени возрастающему контролю Москвы».

Советский Союз не хотел войны, добавил Черчилль, но он «хочет овладеть плодами войны и безгранично распространить свою мощь и свои доктрины». Сложилась такая ситуация, кото­рая требует контрмер ради спасения мира. Черчилль сказал: «Рус­ские больше всего восхищаются силой, и нет ничего такого, к чему бы они питали меньше уважения, чем военная слабость. По этой причине наша старая доктрина равновесия сил является не­состоятельной».

Черчилль говорил о том, что нужно принять все меры проти­водействия, создать «братскую ассоциацию» народов, говорящих на английском языке. Веское заявление Черчилля в дальнейшем в популярной историографии приобрело иную трактовку и расце­нивалось как первое объявление Советам «холодной войны». Тер­мин «железный занавес», который Черчилль уже почти за год до этого использовал в письме к Трумэну, воспринимался как сим­вол крестового похода, который предстояло предпринять, либо как преднамеренная провокация. В действительности же, ему в значительной мере был придан другой смысл, поскольку речь Чер­чилля лишь в некоторых моментах совпадала с важными решения­ми, принятыми позднее американцами.

Роль этого термина скорее всего заключалась в том, чтобы служить детонатором для американского политического мира, помочь ему избавиться от изоляционистских тенденций, очень мощных в момент завершения войны, либо породить в Соеди­ненных Штатах тревожные настроения, столь распространенные в Европе. Черчилль в то время был скорее выразителем опреде­ленных настроений, ведь он не мог принимать активное участие в процессе выработки решений. Присутствие Трумэна при произ­несении речи имело скорее политическое значение, оно воспри­нималось как выражение уважения к бывшему союзнику и не означало, что американский президент полностью разделяет вы­шесказанные положения. Президент ознакомился с текстом речи лишь накануне и прокомментировал ее как «прекрасную, которая принесет лишь благо, даже если она разворошит осиное гнездо».

Гораздо менее был известен реальный порядок принятия ре­шений внутри дипломатической группировки, руководившей

642

Часть 3. Холодная война

американской внешней политикой. Он заключался в разнообраз-ных обсуждениях, систематически проводившихся после полу-чения в Вашингтоне - в связи с вето Сталина на ратификацию соглашений в Бреттон Вудсе - телеграммы от Джорджа Кеннана, дипломата редкого аналитического дарования, которого уже дав-но считали крупным экспертом по советским вопросам. Это была телеграмма в 8 000 слов, потому и ставшая известной как «длин-ная телеграмма»; ей была суждена особая судьба, так как в пере-работанном виде, с сохранением ее основного содержания она была опубликована в 1947 г. в июльском номере авторитетного журнала Foreign Affairs без указания имени автора (скрывшегося под псевдонимом мистер) под заголовком «Источники советского поведения». Но именно факт публикации статьи в столь автори-тетном журнале после того, как были приняты фундаментальные решения о повороте во внешней политике США, а статья появи-лась a posteriori как политическая аргументация и теоретический анализ доктрины «сдерживания», подчеркивает важность теле­граммы, посланной Кеннаном в 1946 г. Можно утверждать, что телеграмма (конечно, не сама по себе, а как искра в сложном процессе зажигания) знаменует собой начало новой стратегии, на которую ориентировалась вся американская внешняя политика в последующие десятилетия.

Это утверждение могло бы показаться излишним, но не следу-ет забывать, что оно касается комплекса тем, которым американцы придавали структурообразующее значение в международной жиз-ни: эффективность Организации Объединенных Наций; приме-нение принципа самоопределения в соответствии с Ялтинскими соглашениями; действенное участие в институтах, разработанных в соответствии с договоренностями в Бреттон Вудсе; достижение подлинных соглашений о международном контроле над исполь-зованием ядерной энергии. Относительно международного права и международного рынка речь Сталина фактически лишь под-твердила существующую реальность, а телеграмма Кеннана наме-тила долгосрочную стратегию, необходимую для преодоления послевоенного разочарования и порожденного им напряжения.

Телеграмма Кеннана делится на несколько четких разделов, касающихся основных аспектов внешней политики России. От-ношение Советов к проблемам мировой политики было продик-товано не объективным анализом ситуации за пределами страны, а «основными внутренними потребностями России». «В основе неврастенического взгляда Кремля на международные дела лежит традиционное и инстинктивное российское чувство наличия опасности», этому чувству советское руководство могло противо-