Часть 5. От «большой разрядки» к советскому кризА&у

Гоминьдана на Тайване (то есть на место, дававшее право вето в момент, когда только что имели место китайско-советские военные столкновения и Москва видела в правительстве КНР противника, с которым следует бороться), вносили в диалектику советско-амери­канских отношений новый элемент, который можно было посчитать второстепенным только при желании преднамеренно исказить реаль­ное соотношение сил.

Народный Китай начинал свое восхождение к статусу миро­вой державы. Он обладал немалым ядерным арсеналом; выходил из периода внутренних потрясений («культурная революция»), поставивших под сомнение основания его социально-экономи­ческой жизни; ему предстояло снова начать путь своего развития. Это не была, следовательно, сверхдержава, со стороны которой можно было опасаться неизбежной агрессии или чрезвычайно динамичной международной деятельности. В течение многих лет внутренние проблемы оставались главным предметом озабочен­ности пекинских правителей. Но даже с учетом всех этих огово­рок, дружественное сближение Пекина и Вашингтона в момент китайско-советского конфликта было столь тяжелым ударом, что поражает, как русские могли это терпеть, не ставя под сомнение свои отношения с Соединенными Штатами.

В самом деле, благодаря нормализации отношений с Китаем американская дипломатия достигла в Азиатско-Тихоокеанском регионе результатов исключительной важности и, в первую оче­редь, превратила американское поражение во Вьетнаме из нацио­нальной трагедии во второстепенный эпизод. Китай не нарушил привилегированных отношений, существовавших между Вьетна­мом и Советским Союзом, но фактически изолировал коммунисти­ческий Вьетнам с учетом враждебного окружения соседних стран, из которых единственной потенциально дружественной силой была Индия.

В территориальном плане американская дипломатия отодви­гала советскую политико-идеологическую границу, начинавшую­ся в водах Тихого океана, омывавших Китай, и простиравшуюся до центра Азии, проходя вдоль границ Внешней Монголии и ки­тайской провинции Синьцзян. Наконец, отвлекаясь от геополи­тических параметров, новые китайско-американские отношения позволяли Соединенным Штатам гордиться сотрудничеством, выводившим китайцев из «империалистической» изоляции. Раз Соединенные Штаты могли в одно и то же время заключать долго­временные соглашения с русскими и возобновить дружбу с Китаем, то они уже не представали в глазах остального мира «врагами» по определению. Если Народный Китай сотрудничает с ними, то так же

ТШва 12. «Большая разрядка» и ее пределы

это могут делать и другие страны «третьего мира» без всякого пре­дубеждения.

Таким образом, разрядка превращалась в упорную диплома­тическую борьбу. Советский Союз намеревался извлечь из нее окончательное решение всех проблем, связанных с его безопас­ностью и его влиянием в мире, тогда как в Соединенных Штатах она, по-видимому, истолковывалась как симптом их слабости, по существу, как отвоевывание позиций, поставленных под сомне­ние в переходный период. Рассчет Соединенных Штатов на ре­альную гегемонию как в ядерно-стратегическом, так и в военном плане, а также на результаты решения экономических проблем, унаследованных от администрации Джонсона, придавал разрядке смысл, состоявший в перераспределении глобальных ролей и в более точной оценке сил, которые в действительности могла по­ставить на карту каждая из держав. Сразу же после заключения соглашений ОСВ-1 русским пришлось признать, что результаты разрядки — в отличие от того, что думали многие противники Киссинджера или преемника Никсона Джимми Картера - не были однозначными и благоприятными для СССР. Однако они были и состояли в том, что СССР был вынужден перейти от со­существования-соперничества к соревнованию, в котором каждый мог бы задействовать собственные ресурсы и в котором, в конце концов, выявилась структурная слабость советской системы.

Процесс разрядки проходил в разных сферах. Первая, и наибо­лее очевидная, касалась отношений между СССР и США в ядер­ной области. Осознание необходимости прервать или регламенти­ровать это соревнование еще до 1968 г. нашло подтверждения, о которых говорилось на предыдущих страницах. Это осознание не затронуло пока главной темы — ограничения стратегических воору­жений. В январе 1967 г. Джонсон выступил с предложением про­вести переговоры по ограничению таких вооружений (позднее было использовано сокращение SALT, Strategic Armaments Limitation Talks, то есть «Переговоры по ограничению стратегических воору­жений» - ОСВ; следует, однако, учитывать, что аббревиатура по-английски означает также «соль», откровенный намек на «вкус» переговоров). Однако Советский Союз не пошел дальше общего позитивного ответа, данного Косыгиным в марте того же года. Колебания русских являлись следствием враждебного отношения военных кругов к переговорам до тех пор, пока СССР не преодо­лел разрыв в области производства разделяющихся ядерных боего­ловок, и до тех пор, пока не прояснились американские намерения в отношении проектов создания противоракет, то есть системы ПРО. Подготовка к созданию этой системы началась в 1967 г., а в 1969 г.