Глава 11. Система международных отношений после 1956 г. 1039

XXIII, первый шаг в направлении компромисса сделал Хрущев, который уже 24 октября приказал советским судам не нарушать блокаду. 26 октября он обратился с личным письмом к Кеннеди (которому предшествовал небольшой дипломатический зондаж), где он выражал готовность объявить, что советские суда, направ-ляющиеся на Кубу, не везут ракетное оружие, а также обещал вывезти уже размещенные ракеты. В ответ условия Кеннеди предлагалось публично заявить об отсутствии намерений втор­гаться на Кубу, а также обязаться не поддерживать попытки дру-гих стран вторгнуться на остров, что сделало бы ненужным при-сутствие советских «специалистов».

Сразу же после этого письма Хрущев написал второе, гораздо более обстоятельное (переданное по радио в Москве утром 27 ок-тября), в котором вывод ракет с Кубы увязывался с отказом амери-канской стороны от использования ракет «Юпитер», размещенных в Турции. Различие двух позиций очевидно. Первая отражала подход, благодаря которому решительность Кеннеди одерживала верх над решительностью Хрущева, поскольку обмен обязатель-ства отказаться от ракет на обязательство не вторгаться на Кубу был формально самым легким из того, с чем могли согласиться американцы в тот момент (даже «Операция мангуст» была пре-рвана самим ходом событий). В итоге американская администра-ция «примирялась» бы (или демонстрировала, что примирялась) с существованием режима Кастро на Кубе. Напротив, вторая пози-ция усматривала компромиссный путь разрешения кризиса: Куба в обмен на Турцию, причем без консультаций Соединенных Шта-тов с союзниками по НАТО.

Для того чтобы выйти из тупика, Кеннеди решил действовать довольно хитроумно. Он ответил на два письма Хрущева двумя различными способами так, что они были почти лишены внут-ренней связи, и для своих ответов выбрал формы, позволяющие ему предстать победителем в схватке. В самом деле, он предпочел публично ответить на первое из двух посланий Хрущева, пред-ставляя его как выполненное в риторическом жаре и делая неко-торые формальные уточнения. Соглашаясь на обмен по формуле «отказ от ракет в обмен на гарантию отказа от вторжения», он употребил фразу, на первый взгляд общего характера, однако полную смысла, если сравнить ее со вторым письмом Хрущева и с тем, что в это время происходило в дипломатической сфере. Кеннеди написал: «Результат такого соглашения - уменьшение международной напряженности - позволил бы нам работать в направлении заключения более широкого соглашения, касающе-

1040 Часть 4. Биполярная система: разрядка напряженности...

гося других видов вооружения, как это предложено в Вашем вто-ром, оглашенном публично, письме».

Между тем если говорить о переговорах (как стало известно в 1969 году, когда был опубликован дневник, который вел Роберт Кеннеди во время кризиса), то 27 октября он встречался с новым советским послом в Вашингтоне Анатолием Добрыниным и об­суждал с ним главный компромисс, о котором не говорилось публично и существование которого даже опровергалось госсек-ретарем Раском в выступлении перед американскими сенаторами. В основе компромисса лежало заявление американцев о намере-нии вывезти ракеты «Юпитер» из Турции и Италии. Выражен-ный таким образом компромисс приобретал существенно иной смысл, поскольку представал как проект сопоставимых и почти равноценных уступок, по крайней мере как его видимость (если учитывать проектом создания многосторонних ядерных сил, над которым между тем работали американцы).

После достижения соглашения острота кризиса быстро умень-шилась. В течение нескольких недель сохранялись следы полеми-ки и моменты колебаний, однако 28 октября 1962 г. стало ясно, что столкновения удалось избежать благодаря умелому сочетанию жесткости и гибкости, которое Кеннеди использовал в управле-нии кризисом, а также благодаря присутствию у Хрущева чувства меры. Немногие тогда отдавали себе отчет в том, что кризис раз-решился благодаря достойному компромиссу и Кеннеди значи-тельно увеличил свой престиж, в то время как Хрущев представал деятелем, бросившим вызов американскому колоссу и оказав-шимся в положении побежденного. В этой ситуации остается объяснить, почему он согласился на самоограничение вплоть до того, чтобы поставить на карту свое политическое влияние внут-ри советской правящей группы. С точки зрения логики представ-ляется вероятным, что внутри советского пространства характер компромисса со стороны Хрущева получил понятное объяснение. А то, что Хрущев не бросил более откровенный вызов тем, кто оценивал кризис как большой успех твердости Кеннеди, можно отнести на счет более общих причин, не касающихся непосред-ственно кубинской проблемы, но связанных с целым комплексом проблем, которые обсуждались с 1957 г. и в отношении которых могло быть найдено компромиссное решение. Приближался мо-мент подведения баланса внутри западного блока, советского блока и в отношениях между двумя сверхдержавами.

Для Западной Европы, то есть для отношений внутри атлан-тической системы, Кубинский кризис означал начало прояснения