Глава 11. Система международных отношений после 1956 г. 1003

Нота не была подлинным ультиматумом, но указание срока, в течение которого заявленное намерение могло стать фактом, придавало ей характер ультиматума. Выбор несколько неопреде­ленной формы был связан с желанием не разочаровать восточных немцев и китайцев, а также со стремлением дать понять адреса­там, что Советы были намерены вести дело не к разрыву, а к диа­логу. Диалог, но о чем? Очевидно, что цели, о которых заявили Советы, могли бы быть реализованы только слишком высокой ценой - ценой прямого столкновения с Западом. Поэтому следует предположить, что подлинная цель этой акции была иной. В ши­роком смысле сама политическая ситуация вынуждала Хрущева выступить с какой-либо инициативой. Если подходить более конкретно, то советская акция должна была показать решимость Советов не оставлять Восточную Германию даже ценой отказа от воссоединения на неопределенный срок и убедить тем самым Ульбрихта в эффективности советской поддержки. Вместе с тем она должна была повлиять на Аденауэра и заставить его отказать­ся от надежды на автономное ядерное вооружение Федеративной Республики Германии (а не только размещавшихся там амери­канских вооруженных сил). Подлинное стремление Советов к объединению Германии вызывает большие сомнения, точно также можно было бы сказать и о позиции Франции.

Эйзенхауэр должен был включиться в разрешение сложив­шейся ситуации в тот момент, когда Даллес из-за болезни вы­нужден был покинуть политическую сцену, не подавая в отстав­ку. Обязанности государственного секретаря сначала фактически, а затем и официально были возложены на Кристиана Гертера. Эйзенхауэр справился с кризисной ситуацией умело и с чувством меры. Он сразу понял, что Хрущев блефовал, поэтому проводил американскую линию гибко и осторожно, даже когда усиление советского контроля западных коммуникаций с Берлином застав­ляло бояться худшего. В конце концов, несколько недель спустя Хрущев дал понять, каковы его подлинные намерения, пригласив Эйзенхауэра в Москву, где обещал принять его «с сердечным гос­теприимством». В свою очередь, американский президент выра­зил понимание мотивов восточно-германских, а, следовательно, и советских действий.

Несколько месяцев спустя, в разгар споров в связи с установ­кой ракет промежуточного радиуса действия в союзных с США странах, Эйзенхауэр понимал недовольство СССР, представляя, как должны были бы реагировать Соединенные Штаты, если бы Мексика или Куба стали коммунистическими и установили бы на своей территории советские ракеты. Поэтому на протяжении

1004 Часть 4. Биполярная система: разрядка напряженности...

всего кризиса он отвергал советские претензии как незаконные, но не оказывал давления, дабы не спровоцировать столкновения, а приветствовал шаги, направленные на разрядку напряженности, выступал за продолжение переговоров о прекращении ядерных испытаний.

Эйзенхауэр поддержал предложение премьер-министра Вели-кобритании Макмиллана, сделанное им во время визита в Москву, созвать встречу министров иностранных дел в Женеве. Однако встреча, состоявшаяся 11 мая 1959 г., оказалась безрезультатной, ее участники фактически проигнорировали советский ультима-тум. Вопрос остался открытым; пропало ощущение необходимос­ти срочного решения, которое производил сам тон ноябрьской ноты 1958 г. Приглашение Хрущева в Соединенные Штаты в сентябре и встреча в Кэмп-Дэвиде привели к безрезультатным поискам компромисса. Но они свидетельствовали о том, что пер-вый секретарь ЦК КПСС не был склонен к экстремистским ре-шениям, несмотря на давление со стороны восточных немцев (которое, впрочем, корреспондировалось с жесткостью Аденауэ-ра, непреклонно отстаивавшего принцип свободных выборов как предпосылку любого диалога).

За диалог нужно было платить. Вести переговоры с Хруще-вым означало оказывать на него давление стратегией «массиро-ванного возмездия», но вместе с тем избегать запугивания СССР проектом предоставления Германии ядерного оружия. С этой точки зрения, акция Хрущева достигла желаемого результата. Проект был снят с повестки дня, что не устранило полностью опасений Советов; в дальнейшем проблема предоставления Гер-мании ядерного оружия всегда рассматривалась как многосторон-няя. Как отмечал Марк Трахтенберг, это оказало «глубоко разру-шающее действие на Атлантический пакт». В самом деле, в те годы, когда проблема ядерных вооружений была одной из глав-ных в международных отношениях, подход к ней Эйзенхауэра (а затем и Кеннеди) убедил союзников в решимости американцев защитить их в случае советского нападения. Но постепенно зак-радывались сомнения, им казалось, что крепнет ядерная мощь Советского Союза, а Соединенные Штаты ему уступают, выдви-нув концепцию «гибкого реагирования»: щит казался недостаточ-но надежным, чтобы вызывать доверие и порождать уверенность. Поэтому вскоре Хрущев мог убедиться в своем успехе.

Между тем решения относительно Берлина не были приняты. Вопрос должен был обсуждаться на встрече в верхах в Париже в середине мая 1960 г. Но встреча не состоялась, Хрущев и на этот раз избежал обсуждения берлинского досье. Причины несостояв-