Революция Мэйдзи и боевые единоборства

Рукопашная борьба стара, как само человечество. Еще 3 тысячи лет назад индийский князь покалечил и убил множество рабов, уточняя и систематизируя болевые точки на теле человека.

Бродячие монахи перенесли знания в Китай, а затем через море - в Японию. Есть упоминание о том, что в I тысячелетии до нашей эры в Японии существовала борьба сянпу, по-японски - "собаку", что сегодня произносится как "сумо". Сведения о сумо можно найти и в "Кодзики" ("Записи древних дел") VIII в., когда благодаря искусству рукопашного боя прародитель расы Ямато стал победителем вождя местных племен острова Хонсю - Такэминаката-но ками, присоединив их острова к своим владениям. Далее, в "Нихонги" VIII ("Анналах Японии") описано, как в 230 г. до н. э. в присутствии императора состязались лучшие бойцы. Кохая из Тадзима был побежден Номи-но Сукунэ из Идзимы. Сукунэ ударом ноги проломил сопернику грудную клетку, а затем прыгнул на потерявшего сознание и переломал ему кости таза. Убив соперника, он стал первым чемпионом сумо. В эпоху раннего средневековья спортивная и боевая борьба разделились и стали развиваться каждая сама по себе. Рукопашная борьба в доспехах - ёрои кумиути - была развита Сакаэда Мурамаро (эпоха Нара). Впервые канонизирована позже, в XV веке, школой Цуцуми-ходзан-рю. В XI - XV вв. удары кулаком отсутствовали, так как можно было скорее сломать кисть о стальную броню, чем поразить противника. За недостатком оружия, при необходимости, в ход шел небольшой нож кодзука, которым можно было в щель между лат нанести чувствительную рану вооруженному самураю. Находили большее применение броски и выламывание суставов. В XVI в. пули из ружей стали пробивать латы и популярность приобрели облегченные доспехи мастера Мацунага Хисасигэ - гусоку. Затем стал использоваться и "малый доспех" - когусоуку, состоящий из нарукавников, наколенников и набедренников. Хисамори Такэноути, родившийся около 1500 г. в провинции Мимасака, в июне 1532 г. в храме Санномия в ходе медитации получил информацию технического и духовного плана, что помогло ему создать эффективную школу джиу-джитсу. Сторонники японского происхождения джиу-джитсу связывают эту дату с созданием Тэконоути-рю, школы, существующей поныне. Сторонники китайского происхождения ссылаются на Чжань Юань-биня, который прибыл в Японию из Китая. Он осел в храме Какуседзи в Адзубу и обучил там не одного знаменитого бойца. Именно Чжань Юань-бинь ввел в джиу-джитсу технику добивания после броска - атэ-ваза, без чего невозможно бороться против нескольких нападающих. И врач из Нагасаки - Сиробэй Акаяма, тоже путешествовал по Китаю, где научился ключевым приемам борьбы хакудо, которое сразу не привилось в Японии, поскольку арсенал ударной техники был невелик. Через четыре года неудач Акаяма закрыл школу и удалился в храм. Однажды выпал обильный снег и поломал своей тяжестью ветви деревьев. Уцелела лишь вишня (по другим источникам - ива), которая согнулась, и снег соскользнул вниз, не нанося ей ущерба. Акаяму осенило - силу должна побеждать гибкость, и это легло в основу школы ёсин-рю, для которой он разработал около 300 приемов. По еще одной версии ёсин-рю создал врач Ёсин Миура. Он разработал систему 70 приемов, и после его смерти ученики назвали систему по его имени - ёсин-рю (или миура-рю). Как бы то ни было, но система давала свои результаты. А в XVI в. появился и сам термин "джиу-джитсу" (вернее - дзю-дзюцу). Его можно перевести по-разному: "незаметное искусство", "тайное искусство", "искусство четырех пальцев", "искусство незаметного отключения", и даже "ветка, не сломленная снегом" и т. д. Джиу-джитсу никогда не было общим достоянием, как, скажем, ушу или каратэ. Оно всегда было элитным, тайным, как того требовал кодекс фамильной чести гордых самураев. Но в 1868 г. в Японии произошла буржуазная революция Мэйдзи, и у самураев отобрали их привилегии. Уже нельзя было разгуливать по улицам с мечом, и многие мастера покинули родину, разнося техникуджиу-джитсу по миру. Конечно, эмигранты или беглецы были и раньше, это они дали начало многим боевым искусствам по всему миру, но эта волна "1868" была особенно внушительной. Эмигранты оживили пламя техники, уже давно тлевшее благодаря их соплеменникам, и еще более обогатили арсенал приемов самозащиты во многих странах. Так было дано начало и следующему витку развития техники борьбы в недрах спецслужб различных стран на разных континентах. В России джуисты-японцы натаскивали специалистов генерального штаба, армейской разведки и контрразведки, Третьего департамента полиции. Это уже потом, разбавив технику, стили стали называться "французским стилем", "русским стилем", самбо, САМОЗ и т. п. В Японии сегодня более двухсот стилей джиу-джитсу, из них сугубо традиционных около десятка, остальные можно назвать подстилями, или современными стилями джиу-джитсу. Много современных школ джиу-джитсу и на Западе. Одни служат интересам полиции, другие ориентированы для узких специализаций - обслуживающий персонал, телохранители. Основная их масса отошла от бросковой техники, больше делая акцент на ударную - также, как находящиеся в ассоциациях каратэ или ват-джитсу. Самой изначальной идее джиу-джитсу претит очковая система соревнований, где существует хотя бы один запрет на какой-нибудь боевой прием. Поэтому в настоящем джиу-джитсу полностью отсутствует соревновательная лихорадка конкурентности: противникам просто-напросто нечего доказывать друг другу, поскольку настоящее джиу-джитсу выше коммерческих турниров и показух, обменов ударами, когда есть правила и противники порой "играют", а не сражаются. Эта "спортивность" выхолостила преемника джиу-джитсу - дзюдо, а также каратэ и тэквондо, которые красивы в видеобоевиках, но малоэффективны против уличных подонков, вооруженных ножами и имеющих очень отдаленное понятие о чести и спортивных запретах. Итак, джиу-джитсу все-таки выжило и живет, и нет искусства ближнего боя более сильного, чем джиу-джитсу, и, попав в тиски приема, выбраться из них весьма и весьма проблематично.

Материалы взяты из книги "Джиу-Джитсу" С.А. Гвоздёв, Минск 2000г

Анализ Мэйдзи в теории социальных революций

Социальные революции и распад государств: реконструкция исследовательской программы Т.Скочпол

Толчком послужил геополитический кризис - усиливающееся давление иностранных морских держав (прежде всего Англии и Франции), попытки заставить открыть порты для иностранной торговли и опасность колонизации. К этому времени Япония была весьма рыхлым имперским государством со слабым сегуном во главе и сильными местными главами администрации дэймио, опиравшимися на самураев как военную и бюрократическую силу. Именно главы слабейших провинций при использовании сил самураев совершили в 1868 г. государственный пере-ворот, заменив сегуна на императора, после чего последовала серия успешных реформ, направленных на построение централизованного национального военно-бюрократического государства. Почему же не было сопротивления крупных земельных собственников? Оказывается, такой класс попросту отсутствовал в Японии Токугавы. Собственностью владели крестьяне и торговцы, но этим сословиям было запрещено носить оружие, и они были полностью отстранены от какого-либо политического влияния. Самураи же были отделены от прямого контроля над землями, кормились за счет государственного жалования, т.е. уже были фактически весьма бюрократизированы даже в старом рыхлом децентрализованном сегунате. Соответственно в этой среде и не могло возникнуть сильного сопротив-ления военизации, централизации и бюрократизации всей Японии. Крестьянские восстания были и раньше, они существенно участились во время революции Мэйдзи и в ходе последующих реформ, но этот классовый протест снизу никак не мог помешать идущему процессу, поскольку не было раскола среди элит.

4.3.8. Теоретические выводы Т.Скочпол. Скочпол останав-ливается на стадии эмпирических обобщений, которые формулирует таким образом:

1. Государственные организации допускают административный и военный распад, когда подвергаются интенсивному давлению со стороны более развитых стран.

2. Аграрные социополитические структуры, которые способствовали широким крестьянским восстаниям против землевладельцев, взятые вместе были достаточными различительными причинами социально-революцион-ных ситуаций, начавшихся во Франции в 1789 г., России в 1917 г. и Китае в 1911 г. [ibid, p. 154].

Эти обобщения в принципе можно превратить в теоретические гипотезы, снабдив кванторами всеобщности, явно обозначив формулировки общего закона и необходимых и достаточных начальных условий. Такой подход потребовал бы последующей проверки на всей совокупности социальных революций и революционных ситуаций, поиска и интерпретации аномалий, к чему Скочпол к времени написания работы, по-видимому, не была готова. В то же время именно обобщающий эмпирический характер ее результатов вызвал основной поток методических нареканий.

Во второй части работы Скочпол тоже не идет дальше эмпирических обобщений. В них она утверждает, что результаты революций получают свои формы и ограничения от существовавших социоэкономических структур и международных обстоятельств, чем объясняет и сходства, и различия между исходами трех революций (во Франции, России и Китае). По сути дела, здесь заложены основы для последующей теоретизации: формулированию и проверке гипотез о том, какие действуют законы, при каких необходимых и достаточных начальных условиях революционные кризисы приводят согласно этим законам именно к таким, а не иным результатам.

4.3.9. Роль идеологий в революциях. Можно только приветствовать обращение Теды Скочпол к структурным, геополитическим и финансово-экономическим истокам социальных революций. Это был резонный объективистский протест против традиционной для историков манеры объяснения в терминах "тот-то думал так-то", а "эти хотели того-то". Тем не менее при чтении книги остается впечатление, что с водой выкинули и ребенка. Все рассмотренные случаи показывают чрезвычайную важность настроений, установок, интересов разных групп и слоев общества. Неверным будет сказать, что это непредсказуемая и совершенно свободная человеческая субъективность. Пренебрежение Скочпол к такого рода концепциям понятно и оправданно. Но неверно полагать, что сознание, интересы и поведение людей прямо механически вытекают из сложившейся объективной ситуации. Скочпол этого не заявляет, она просто берет как данность, что, к примеру, французские парламенты были настроены антимонархически и антиклерикально, русское общество приветствовало падение самодержавия, но при этом почему-то юнкеры в Пруссии были настроены вполне промонархически, а самураям в Японии понадобился император. В результате объяснение оказывается неполным, а задачи предсказания даже не ставятся.

Позже, после критики книги Сьюэллом [Sewell, 1996] Скочпол показала, что вполне отдает себе отчет в большой значимости фактора идеологии в революциях, кроме того, в противовес примитивным интерпретациям (например, идеология Просвещения привела к Французской революции) она дала весьма трезвую характеристику реального положения дел в этой сфере.

Историки, социологи и политологи (political scientists) не особенно выигрывают, полагая, что набор идей - будь то интеллектуальные продукты или культурные каркасы (frameworks)с более неформальным обоснованием - является "конститутивным для социального порядка". Скорее, сосуществуют множественные культурные идиомы, они побеждают, либо приходят в упадок, либо смешиваются в ритмах, которые должны быть исследованы интеллектуальными и социокультурными историками. В любой данный период культурные идиомы берутся на вооружение деятелями, находящимися в конкретных ситуациях, поскольку они пытаются осмыслить свои действия и самих себя в отношении к другим деятелям. Можно быть уверенным, что будет (определенная) разница, какая идиома или смесь идиом доступна для взятия на вооружение имеющимися группами. Действительно, сами определения групп, их интересов и их отношений друг к другу будут испытывать влияние культурных идиом. Но выбор и использование доступных идиом - и особое напряжение, которые вырабатывается между ними, - будут также испытывать влияние социальных и политических ситуаций действующих групп, а также задач, которые им нужно выполнить относительно друг друга [Skocpol, 1996, p. 204].

Далее Скочпол дает продуктивное различение между культурными идиомами и идеологиями, фиксирует свою концептуальную позицию относительно отношения структурных и субъективных (культурных, идеологических)факторах в социальных революциях.

Я предпочитаю сохранить термин "идеология" для систем идей, развертываемых как осознанные политические аргументации политичес-кими деятелями. Идеологии в этом смысле развиваются и развертываются особыми группами или альянсами, вовлеченными в текущие политические конфликты или попытки оправдать использование государственной власти. Когда политические деятели конструируют идеологические аргументации для конкретных целей, связанных с действиями, они неизменно используют или берут во внимание имеющиеся культурные идиомы, причем эти идиомы могут структурировать их аргументации в частично непреднамеренных направлениях. При этом они также могут развить новые идеологические аргументации в ответ на нужды самой развертывающейся политической борьбы. Концептуализируя таким образом по отдельности "культурные идиомы" и "идеологии", можно проследить взаимодействия нон-интенционалистского (т.е. структурного, характерного для самой Т.Скочпол - Н.Р.)и интенционалистского аспектов идей в революциях, что я и пыталась сделать в книге "Государства и социальные революции", исследуя классовые и государственные структуры в отношении к целям и способностям действующих групп (ibid).

Несмотря на разумность и эвристичность сделанной концептуализации, ясно, что теория роли идеологий в революциях так и не была построено.

Здесь нет возможности развертывать теорию субъективных факторов в социально-политических процессов, поэтому попробуем только наметить некоторые эвристические подступы к такого рода исследованию. Идеологии возникают не из воздуха, а являются продуктом духовного производства: есть вполне определенные группы со своими лидерами, которые вынашивают, создают и распространяют социально-политические взгляды и системы идей. Как правило, в каждый момент, особенно в кризисные времена, имеется веер альтернативных идеологий.

Наиболее тонкий и сложный вопрос - определение того, какие условия необходимы и достаточны для того, чтобы одна идеология начала побеждать (становиться более распространенной среди влиятельных групп населения). По-видимому, здесь теория должна учитывать следующее:

а) культурный фон, включающий как общий имеющийся набор "культурных идиом" (по Скочпол), так и установки основных социально-политических групп в роли своего рода "фильтра" новых идей на соответствие архетипам (ход к культурологии и цивилизационному подходу);

б) историю успехов и поражений конкурирующих идиом (пред) идеологий (закон инерции успешных стратегий);

в) статус, легитимность авторов идеологий (веберианский взгляд и социологическая теория референтных групп);

г) причины их альянсов с теми или иными социальными группами и классами (что всегда значимо для самого содержания и направленности идеологий - марксистский взгляд);

д) фактор переноса на идеологии флера геополитического успеха, который был достигнут при лидерах, исповедующих данную идеологию (теория Р.Коллинза);

е) факторы выбора того или иного идейного направления политическими деятелями и группами, что, вероятно, должно включать уже указанные выше пункты "а" - "д", увязанные в целостную концептуальную модель.

Позже, при развертывании насильственных конфликтов и по мере усиления одной из идеологий, остальные либо полностью теряют популярность, либо подчиняются и ассимилируются с сильнейшей. Это происходит по той простой причине, что социально активные индивиды и группы в своем большинстве не желают остаться на стороне побежденных (действие фундаментального фактора страха - также аргумент Р.Коллинза). Кроме того, внешний успех идеологии, как правило, служит убедительным "логическим" доводом ее правомерности (побеждает тот, за кого Бог; какое учение сильно, такое и верно).