18. Проблема веры и разума в мировоз-зрении л.Н. Толстого.

Исток этой парадоксальности – в стремлении Толстого постичь (понять, по его терминологии) «темную сторону знания», по сути, иррациональное, но так, чтобы не отрицать при этом разум, поскольку он составляет неотъемлемый признак человека. Стремление к рациональному пониманию того, что, по Толстому, выше разума, ведет его к осознанию антиномических, непримиримо противоречивых отношений между разумом и верой.

Толстой настолько твердо держался разума как человеческой ценности, самой способности понимать, делающей людей осмысленно живущими существами (ибо смысл тогда и есть, когда есть разумный, понимающий человек), что основным критерием приемлемости или неприемлемости содержаний веры считал их совместимость или несовместимость с содержаниями разума.

В теоретическом плане Толстому так и не удалось разрешить противоречие между разумом и верой, примирить их.

Будучи неистребимым рационалистом, Толстой, тем не менее, вынужден в силу своей нравственно-религиозной установки налагать некие ограничения на разум, но всякий раз снова их отбрасывать.

При тщательном рассмотрении аксиологических, т.е. ценностных приоритетов Толстого выясняется, что верховными ценностями являются для него разум (понимание) и жизнь. Вера, по сути, оказывается чем-то служебным, она лишь оправдывает, объясняет жизнь, точнее придает ей смысл, которого требует разум.

Разум у Толстого не уступает своих позиций даже при анализе Евангелий, в результате чего вера оказывается сильно рационализированной, лишенной мистического характера.

Толстой в поисках смысла готов ограничить и даже отринуть его, но только так, чтобы это отрицание было рационально обосновано, чтобы это было «необходимостью разума».

И, тем не менее, было бы неправильно считать гносеологические (познавательные) установки Толстого исключительно рационалистическими. За ними чувствовалось постоянное дыхание страстей, эмоций, воли и её императивов. Огромное значение для мыслителя имеет чувственное, эмоциональное познание. Да и сама идея понимания возникает чаще всего как ответ на жажду смысла, ее требование и волю к нему.

19. Онтологические интуиции Толстого: мир, добро, Бог, жизнь. Что такое этический панвитализм Толстого?

Толстой как мыслитель обеспокоен главным образом судьбою человека. Но, размышляя о его сущности и границах бытия, он не может не задумываться и о том мире, в котором человек находит себя, и о тех связях, единстве и общих началах, которые обнаруживаются при этом между человеком, человечеством, историей, природой и миром в целом.

Вся действительность, включающая и нас самих, воспринимается Толстым прежде всего как нечто живущее, как жизнь, уходящая своими корнями в глубины прошлого и через настоящее устремленная в ничем не ограниченное будущее.

Один из возможных способов дать описание воззрений Толстого на природу, мир и живущего в нем человека – это воспользоваться идеей писателя о двух картинах мира, открывающихся человеку, в зависимости от того, какой принцип кладется в основу понимания действительности – причинности или свободы. Толстой не был кантианцем или дуалистом. По крайней мере, его так сказать, окончательные суждения вполне монистичны. Но, тем не менее, он приходит к ним через констатацию двойственности бытия, через антиномию детерминизма и свободы, физического и нравственного, разумного (знаниевого) и волевого (жизненного) начал.

С точки зрения разума мир беспределен в пространстве и времени, не имеет ни начала, ни конца. В нем существует бесконечная связь причин и следствий, которые хотя и познаваемы, но никогда не могут быть познаны в полном объеме. Вместе с тем в этом мире существует человек, наделенный свободой. «…Для того, – пишет Толстой, – чтобы представить себе действие человека, подлежащее одному закону необходимости, без свободы, мы должны допустить знание бесконечного количества пространственных условий, бесконечного великого периода времени и бесконечного ряда причин. Для того чтобы представить себе человека совершенно свободного, не подлежащего закону необходимости, мы должны представить его себе одного, вне пространства, вне времени и вне зависимости от причин… Разум выражает законы необходимости. Сознание выражает сущность свободы… Только при соединении их получается ясное представление о жизни человека» .

Для Толстого очевидно, что в действительной жизни человека «чистых» ситуаций не бывает, что свобода поступков людей связана с необходимостью природы как бесконечного пространства, «видимость которому дает материя».

Выдвигая положение, согласно которому в основе мира лежит некая жизненная сила, Толстой оговаривается при этом, что она может быть предметом не науки и рационального знания, а метафизики, что вместе с тем не означает познаваемости сущности жизни. Однако это не мешает самому Толстому определять ее как связанную со свободой и силой: «Жизненная сила есть только выражение неизвестного остатка от того, что мы знаем о сущности жизни.

Представление Толстого о бытии как бесконечном потоке жизни могут быть определены как виталистические, однако, это не натуралистический или биологический витализм, а витализм этический, точнее этико-теистический, поскольку жизнь есть все, жизнь есть Бог, но сам Бог понимается прежде всего как добро.

Если исходить из тех умозаключений Толстого, которые он вынес из своих многолетних упорных и страстных попыток понять действительность, историю, личность, то первой такой отправной мыслью будет его положение о жизни как о чем-то общем, фундаментальном и несомненном. Ценность жизнь – это то, что объединяет людей. «Мы все живем» – первая аксиома Толстого. Мы – братья по жизни и только после этого братья по разуму, по вере, истории, судьбе и т. д. «Есть, – рассуждает Толстой, – человечество целое, которое жило и живет, как будто понимая смысл своей жизни, ибо, не понимая его, оно не могло бы жить… с тех давних, давних пор, как есть жизнь... жили люди... придавая ей какой-то смысл. С тех пор как началась какая-нибудь жизнь людей, у них уже был этот смысл жизни, и они вели эту жизнь, дошедшую до меня. Все, что есть во мне и около меня, все это – плод их знания жизни. Те самые орудия мысли, которыми я обсуждаю эту жизнь и осуждаю ее, все это не мной, а ими сделано. Сам я родился, воспитался, вырос благодаря им. Они выкопали железо, научили рубить лес, приучили коров, лошадей, научили сеять, научили жить вместе, учредили нашу жизнь; они научили меня думать, говорить» .

Ложь, несостоятельность всякого суждения, подвергающего гносеологическому, нравственному или онтологическому сомнению жизнь как нечто первичное и всеобъемлющее (Соломон, Шопенгауэр, Будда), состоит, по Толстому, в том, что вся мудрость вторична по отношению к жизни и потому не имеет права ни посягать на нее, ни отрицать смысла жизни. Поэтому Толстой отвергает любую попытку превратить такое знание в основание веры, в практическое руководство в жизни, в ее смысл. Жизнь человечества, творимые его поколениями «волны жизни» являются доказательствами существования смысла жизни и источником веры в него.

«Бог есть жизнь».

Смысл живого, смысл жизни – в ее сохранении, поддержании и продолжении. В таком понимании жизни много верного, однако очевиден и редукционизм, в который впадает Толстой, стирая качественные различия между человеком и животными, поскольку спектр человеческих смыслов жизни много шире спектра ценностей и предпочтений обитателей животного царства. Впрочем, у Толстого смысл жизни связан и с волей к ней, хотя истоки индивидуальной, личной воли восходят к воле имперсональной, сверхчеловеческой и всеобщей, в свою очередь коренящейся в некоторой универсалии жизни, обозначаемой им и как Добро, и как Бог, и как просто Жизнь. Эта воля, будучи превыше индивида, если и не подвластна ему, то постижима. Как и в большинстве других случаев, Толстой не в силах отказаться от разума как познавательного, природой данного и потому онтологического, фундаментального человеческого начала. Другое дело, что торжество разума в познании воли осуществляется парадоксальным, не теоретическим, а практическим и каким-то нерациональным образом: «…Жизнь мира совершается по чьей-то воле, – кто-то этою жизнью всего мира нашими жизнями делает свое какое-то дело. Чтобы иметь надежду понять смысл этой воли, надо прежде всего исполнить ее – делать то, чего от нас хотят. А если я не буду делать того, чего хотят от меня, то и не пойму никогда и того, чего хотят от меня, а уж тем менее – чего хотят от всех нас и от всего мира» .

Проблемы бытия как такового (то, чем занимается онтология) не были для Толстого областью каких-то особых интересов. Они интересовали его лишь в связи с вопросом о путях человеческой жизни, ее ценностях и смысле. Следуя духу толстовского мировоззрения, можно определить человека как существо, ищущее смысл жизни, хотя, в более точном смысле, человек – это его жизнь.