17. Отношение л.Н. Толстого к науке, фи-лософии и искусству

Науки, согласно Толстому, по фактическому своему состоянию (но не по обещаемому ими) разделяются на умозрительные и опытные: «…Один отдел наук, включающий в себя богословие, философию…, историю и политическую экономию, занимается преимущественно тем, чтобы доказывать то, что существующий строй жизни есть тот самый, который должен быть, который произошел и продолжает существовать по неизменным, не подлежащим человеческой воле законам, и что поэтому всякая попытка нарушения его незаконна и бесполезна. Другой же отдел – науки опытной, включающей в себя математику, астрономию, химию, физику, ботанику и все естественные науки, занимается только тем, что не имеет прямого отношения к жизни человеческой…»

Толстой никогда не был беспристрастным созерцателем действительности или бесстрастным читателем ученых трактатов. Личностный фактор в оценке проявился и в понимании им науки. Она, как и всё в мире, рассматривалась им с точки зрения ее нравственного смысла и значения, с антропологической точки зрения, а не как что-то самодостаточное и отдельное от человека. Этот подход был следствием первичности для Толстого этической установки, по отношению к которой все остальное выступало либо как согласующееся с ней, либо ей противоречащее.

Такое отношение в полной мере распространялось и на искусство, которое для него есть деятельность человеческая, состоящая в том, что «один человек сознательно известными внешними знаками передаёт другим испытываемые им чувства, а другие люди заражаются этими чувствами и переживают их… Искусство… есть необходимое для жизни и для движения к благу отдельного человека и человечества средство общения людей, соединяющее их в одних и тех же чувствах».

Науку и искусство объединяет то, что они суть два «органа» прогресса. Соотношение научной, эстетической и нравственной деятельности людей рассматривается Толстым через связь истины, красоты и добра. Между ними нет и не может быть равноправия и автономии. «Понятия красоты и истины не только не понятия, равные добру, не только не составляют одной сущности с добром, но даже не совпадают с ним» . Как истина (наука), так и красота (искусство) должны служить добру и подчиняться его целям.

Толстой был по природе своей не только художником, но и мыслителем – философом и моралистом. При этом он имел о философии невысокое мнение, рассматривая её как одну из умозрительных наук. Этот скепсис (иногда перерастающий в нигилизм), столь явно присущий мышлению Толстого, проистекал из его убеждения в том, что всякое знание, доставляемое нам различными его формами – как теоретическими, так и художественными, – не открывает и не может открыть нам сущности мира и смысла жизни. И философия не является здесь исключением: “Я спрашиваю: Зачем быть этой сущности (Я – В.К.)? Что выйдет из того, что она есть и будет?.. И философия не только не отвечает, а сама только это и спрашивает. И если она – истинная философия, то вся её работа только в том и состоит, чтобы ясно поставить этот вопрос. И если она твёрдо держится своей задачи, то она и не может отвечать иначе на вопрос: ”Зачем существует мир, и зачем существую я?” – “не знаю”» .

Таким образом, одним из полюсов познавательной позиции Толстого является глубокий скепсис по отношению к возможности с помощью какого-либо знания окончательно и исчерпывающе ответить на вопросы о сущности объективной действительности и смысла жизни. “Опытные знания” рисуют картину бесконечности вселенной, её неисчерпаемости как в самой себе, так и в процессе её познания – и это делает их бесполезными и ненужными для поиска окончательного смысла или сущности мира. Умозрительные науки, в том числе и философия, подводят человека к мрачному тупику, или в лучшем случае, только формулируют вопрос о смысле бытия. Но знания и ответы и того и другого «отделов» науки бесполезны для человека, неуклонно стремящегося в своих вопрошаниях быть последовательным и дойти до конца, до истоков бытия и своей собственной жизни. Со свойственной ему прямотой и решительностью Толстой требует понимания того, что непостижимо для науки и всякого знания. Он так описывает возникающее здесь противоречие: «Ты – случайно слепившийся комочек чего-то. Комочек преет. Прение это комочек называет своей жизнью. Комочек расколется – и кончится прение и все вопросы. Так отвечает ясная сторона знаний и ничего другого не может сказать, если только строго следует своим основам. При таком ответе оказывается, что ответ отвечает не на вопрос. Мне нужно знать смысл моей жизни, а то, что она есть частица бесконечного, не только не придает ей смысла, но уничтожает всякий возможный смысл... Другая сторона знания, умозрительная, когда она строго держится своих основ, прямо отвечая на вопрос, везде и во все века отвечает и отвечала одно и то же: мир есть что-то бесконечное и непонятное. Жизнь человеческая есть непостижимая часть этого непостижимого “всего”» .

Парадоксальность познавательной позиции Толстого состоит в том, что он как бы уже заранее знает, в чем должен заключаться смысл если не мира, то человеческой жизни. Как кажется, он обладает, по крайней мере, смутной интуицией, знанием этого смысла, поскольку на каком-то основании отвергает ответ, даваемый «опытной» наукой, и, более того, считает, что ее вполне определенный ответ на вопрос о смысле жизни («прение комочка») явно неудовлетворителен и даже оскорбителен.