12. Этические взгляды ф.М. Достоевского.

Если внешний мир, когда его «любишь нутром», «прежде ума», – безусловно, высокая ценность, то наш внутренний, нравственный мир представляется таким безбрежным и бездонным океаном чувств, императивов и идеалов, динамика которых столь противоречива, что Достоевский отказывается от выработки какой-то однозначной системы позитивной и наилучшей этики. Как и в большинстве других случаев, он выдвигает какую-то этическую идею и дает ей возможность развиться, раскрыться до конца, а сам как бы со стороны наблюдает за этим процессом, предлагая самому читателю на его собственную ответственность сделать выбор, произвести оценку. Он рассматривает, по меньшей мере, три варианта этики, точнее нравственного сознания. Это (1) этика смирения, жертвенности и любви, (2) этика бунта или своеволия и (3) некая трудно схватываемая в понятиях этика антиномического стоицизма. Границы этих нравственных сознаний, соответствующих трем видам этики, весьма подвижны и нередко размыты. Более того, они могут формироваться, перетекать друг в друга. Вот почему можно определить нравственный мир, создаваемый Достоевским, как этический хаосокосмос. Смысл этого определения нравственной философии русского мыслителя состоит в том, чтобы подчеркнуть специфику «строения», «структуры» этого мира добра и зла как состоящего из таких моральных сфер, в которые врываются или всегда могут ворваться хаотические неморальные или аморальные силы, разрушающие целостность, чистоту и ясность нравственного сознания. Это такой космос, в который «встроены» «хаотические» процессы. Иначе говоря, это не только строго упорядоченный и систематизированный, довлеющий себе нравственный миропорядок, и не только этический произвол, хаос и субъективизм, а некое сложное переплетение того и другого.

Установление внутренних противоречий и «одномерности», недостаточности любой этической идеи необходимо ему для того, чтобы вновь и вновь утвердить примат жизни по отношению любой идее о ней, подчеркнуть заведомое превосходство – с точки зрения богатства содержания, сложности и значимости – реальных нравственных отношений по сравнению с их отражениями в сознании. Кроме того, оставаясь верным своему принципу свободы, Достоевский проводит своеобразные «этические эксперименты». Он не строит какое-то однозначное этическое учение, а предлагает нам живые «опыты» нравственности, уроки, которые бесценны для нас не только своим глубочайшим содержанием, проникновением в глубинную жизнь нравственного сознания, но и своей невозможностью абсолютизировать и догматизировать их, ибо урок – это всегда нечто принципиально открытое, некое единство теории и практики, не претендующее на завершенность.

В основе нравственных опытов Достоевского лежит предпосылка, которую трудно определить однозначно, поскольку речь идет не о какой-то дидактичности и упорном навязывании нам простого и универсального рецепта всеобщего спасения и счастья. С одной стороны, Достоевский призывает к этическому максимализму, поддерживая в нас неистребимое стремление к нравственным абсолютам. В этом смысле он справедливо требует от себя и от нас нравственного упорства и преданности этическим нормам, вплоть до того, чтоб было «и невозможное возможно» (А. Блок). Но так обстоит или должно обстоять дело в «теории», т.е. в душе, в сердце, в сознании. Поэтому, с другой стороны, – эта этика в жизни таким же абсолютным образом не может быть фанатичной, неконтролируемой разумом и сердцем, она не может быть неосмысленной. В жизни, в реализации своей она должна быть хотя бы чуть-чуть «неидеальной», ибо всякое идеальное в жизни – искусственность и ложь. Вот почему «реализм» объективной реальности, сокрушающий всякую «чистую» идею в жизни (либо превращающую ее в свою противоположность), требует от этического субъекта определенного стоицизма, трезвости, понимания неабсолютной предсказуемости практических последствий всякого морального акта. Такая позиция может быть условно названа позицией антиномического стоицизма. Она антиномична хотя бы потому, что осознает невозможность полной, исчерпывающей материализации нравственных ценностей и идеалов, которые – по крайней мере, в учениях – формируются или должны формироваться как абсолютные. Стоической она является потому, что осознает, вынуждена осознавать сложность или даже мучительность творчества добра в жизни. Делая добро, мы должны допускать, что результатом может быть зло, что наш моральный поступок может обернуться крахом. И здесь так необходимо мужество стоицизма, несгибаемости в трудных жизненных ситуациях.

Выражение «антиномический стоицизм» не отражает, правда, одной весьма существенной черты этики Достоевского – ее действенности, практической направленности. Нужно искать, нужно действовать, нужно творить добро – эта мысль и делает все творчество Достоевского столь «взрывным», вулканическим.

Мир соткан из противоречий. Мы должны, несмотря на порой столь очевидное бессилие добра, на существование в мире зла, не впадать в пессимизм и нигилизм. В нашем нравственном поведении должен быть, таким образом, элемент стоицизма, трезвости, какого-то духовного и не мелочного расчета, стремления понять жизнь со всеми ее противоречиями и при этом не позволять себе все оправдать указанием на них, покориться им.