52. Жизнь и смерть. Время и вечность в философии л. Шестова.

Такими же всеобъемлющими понятиями как «истина» и «чудо» является для Шестова категория жизни. Всё есть жизнь. Даже смерть рассматривается им в контексте трансцензуса, прорыва из одного порядка или состояния мира к другому либо как феномен, имеющий прямое отношение к человеческому существованию: «Пафос ужаса – смерти величайший из известных людям пафос. Трудно даже вообразить себе, до чего плоской стала бы жизнь, если бы человеку не дано было бы предчувствовать свою неминуемую гибель и ужасаться ей. Ведь всё, что создано лучшего, наиболее сильного, значительного и глубокого во всех областях человеческого творчества – в науке, в искусстве, в философии и религии, имело своим источником размышления о смерти и ужас перед ней».

С понятием смерти тесно ассоциируются понятия страха и ужаса. Они суть симптомы, показатели несовершенства и незавершённости жизни, они – безосновные состояния п редызначальности, предбытия. В своем крайнем и тотальном выражении ужас символизируется в образе страшного суда, на котором страх сочленяется с фундаментальным выбором и решением: «Страшный суд – величайшая реальность. В минуты – редкие, правда, – прозрения это чувствовали даже наши положительные мыслители. На страшном суде решается, быть или не быть свободе воли, бессмертию души – быть или не быть душе. И даже бытие Бога ещё, может быть, не решено. И Бог ждет, как каждая живая человеческая душа, последнего приговора. Идет великая борьба, борьба между жизнью и смертью, между реальным и идеальным. И мы, люди, даже не подозреваем, что творится во вселенной, и глубоко уверены, что нам этого знать и не нужно, точно это нас совсем и не касается».

Будучи религиозным мыслителем, Шестов, тем не менее, не отстаивал и не обосновывал идей бессмертия и вечности. Он и здесь стремился занять особое положение, соответствующее исходным установкам плюрализма.

Мы не знаем, смертна или бессмертна человеческая душа, писал он. Но ясно, что сама альтернатива: временность или вечность – догматична и произвольна. Возможно, и те, кто верит в бессмертие, и те, кто эту веру высмеивает, одинаково заблуждаются. С одинаковым основанием мы можем допустить, что после смерти тела душа, которую ждет та же участь, еще поживет немного. Тем более трудно знать наверняка, что имеется в виду, когда говорят о бессмертии души. «Точно ли им непременно нужно вечно жить или они удовольствовались бы еще одной, двумя жизнями… Мне кажется, что далеко не всякий согласится жить вечно. А что, если исчерпаются все возможности повторения?… Из сказанного, конечно, не следует, что мы имеем право рассчитывать на загробное существование: вопрос по-прежнему остается открытым…».

Не удовлетворяясь сомнением в бессмертии души, он идет дальше и ставит под вопрос саму реальность времени и вечности, находя их одинаково ложными выдумками разума и «постылого» мира: «…настоящий враг человека, символ и воплощение смерти – это вечность, т.е. отсутствие времени. Оттого-то материя имеет своим основным предикатом вечность и неизменность. Время пришло в мир вместе с человеческой душой, обманув бдительность вечности, ревниво сторожившей его, и вместе же с душой объявило войну косности».

Шестов отвергает и конечность времени, и вечность как его отсутствие. Время, полагает он, скорее всего ничем не определено и никак неограничено. По природе своей оно таинственно и невозможно, и оно связано с человеческим существованием. Если вечность – «враг человека», то время – это время человека (души), оно экзистенциально и субъективно. Человек является его носителем и основанием: «Может быть и даже вероятнее всего, и есть развитие, но направление этого развития есть линия перпендикулярная к линии времени. Основанием же перпендикуляра может быть любая человеческая личность».

Более очевидным качеством подлинности является её жизненность. Понятие жизни или живого не имеют у Шестова ничего общего с биологизмом или витализмом. Жизнь переживалась им как «свобода индивидуального существования» всего и вся – от камня до Бога, как чудо, как творческая мистерия и неорганическая возможность. Поэтому, когда Шестов желал подчеркнуть, что речь идёт о настоящих реальностях, он часто употреблял определение «живой»: «живая истина», «живой человек» или «бог живого человека», «живое существо» (по отношению к природе или истине) и т.п. Реальность – она такая же живая, как и чудесная, жизнь – это творчество, непредсказуемость и свобода. «Основная черта жизни есть дерзновение, , вся жизнь есть творческая , и поэтому вечная, не сводимая к готовому и понятному мистерия».