50.Л.Шестов о пограничных ситуациях и прорыве к подлинности

Итак, проблема «иного мира» или подлинности. Она является центральной для любой экзистенциальной философии. Рассматривается она и Шестовым. Однако, чтобы выявить относительно небольшую часть его «онтологического» позитива, необходимо сказать, каков, по Шестову, посюсторонний мир, что лежит на границе обыденного и настоящего, сквозь какие состояния и пределы должна прорваться личность, прежде чем она, возможно, увидит то, к чему она трансцендирует, прорывается, преодолевая данность, очевидность, «железные» законы природы и общества, всяческого рода ограничения и отчужденность от чаемого и того, что, в отличие от есть, должно быть.

Обыденность и насилие – едва ли ни главные черты действительности, остальные – в основном производны от них. Это – принудительность и общеобязательность знания, необходимость и тайная власть природы, чреватая смертью и т.п. Особняком стоят такие понятия, как одиночество и случай. Причем, не такой случай, который то ли был, то ли не был и который бесследно исчез, а случай самодержавный, коварный и ужасающий (например, падение с лестницы героя повести Л. Н. Толстого «Смерть Ивана Ильича» или кирпич, упавший с карниза и убивший человека). Такие случаи Шестов называет «царственными».

Случай – еще не пограничная ситуация, а нечто обыкновенное, но привлекающее интерес Шестова своей бессмысленностью и массовидностью (все мы потенциально во власти случая). Это «пустяк» особого рода, глупый, алогичный, ничего общего с логикой и общеобязательностью не имеющий, с человеческой, а не с математически-статистической или геометрической точки зрения, неподдельный и не запрограммированный. Случай предстает как вектор в мир «иной», либо, напротив, как приоткрывание мира «иного» посюстороннему обыденному человеку, как мгновенное, вначале совсем, возможно, и незаметное выпадение человека из закономерностей и порядка повседневного мира.

Случай связан с пограничной ситуацией. Описанию её вариаций посвящены многие страницы шестовских произведений. В общем смысле пограничная ситуация – это такое положение человека, когда он находится как бы на краю, на границе бытия в мире и собственного существования. Это «положения, из которых нет и абсолютно не может быть никакого выхода…».

Безнадежность, осужденность, одиночество, несчастье, болезнь, заброшенность, постылость, стыд, безобразие, страх, отчаяние, ужас, невозможность – вот только некоторые из тех слов, с помощью которых Шестов описывает состояние пограничной ситуации. «Одиночество, оставленность, бесконечное безбрежное море, на котором десятки лет не видно было паруса, – разве мало наших современников живут в таких условиях?» – спрашивает Шестов. И продолжает: «Быть непоправимо несчастным – постыдно. Непоправимо несчастный че ловек лишается покровительства земных законов. Всякая связь между ним и обществом прерывается навсегда».

Было бы величайшим заблуждением думать, что далекие от морального и эстетического пограничные ситуации интересовали Шестова сами по себе. Наряду со своим побочным результатом – мастерским описанием психологических аспектов соответствующих состояний, размышления об экстремальных моментах в жизни человека позволяли Шестову поставить ряд важных проблем философской антропологии. Но для этого ему требовалось немалое интеллектуальное мужество, радикализм и настойчивость. Ибо, с одной стороны, легко было сорваться в кощунство, с другой – не было и не могло быть никаких гарантий получить нечто достоверное и окончательное относительно глубинных жизнесмысловых вопросов человеческого существования. И, тем не менее, как писатель и философ он бесстрашно исследует феномены трагедии, смерти, страха в надежде что-то разглядеть в темных водах отчаяния, иррационального. По Шестову, «та раскачка душевная, которая нам нужна для того, чтобы вырываться за пределы нормальной атмосферы дозволенного разумом и доступного постижению, предполагает особенное душевное напряжение, вызываемое у человека безудержным страхом путь даже неосновательным и беспричинным и также мало обоснованным».

Пограничность – ситуация обоюдоострая. Её положительные экзистенциалы описываются в понятиях дерзновения, свободы, вызова, упорства, отчаянной борьбы и т.п. Но в ряде случаев соответствующие «позитивные» состояния индивида смыкаются с «негативными» экзистенциалами: «Душа, выброшенная за нормальные пределы, никогда не может отделаться от безумного страха, чтобы нам ни передавали об экстатических восторгах. Тут восторг не погашается и не исключает ужасов. Тут эти состояния органически связаны – чтобы был великий восторг нужен великий ужас. И нужно сверхъестественное душевное напряжение, чтобы человек дерзнул противопоставить себя всему миру, всей природе и даже последней самоочевидности».

Здесь мы подходим к самой трудной для Шестова проблеме, к тому, что он утверждал в качестве принципов, норм, что он считал подлинным и должным. Трудной она была для него прежде всего психологически, поскольку противоречила духу воинствующего иррационализма и грозила превратить философию трагедии в философию позитивизма, так ему ненавистную.

Но к чести Шестова нужно сказать, что его «позитивизм» весьма немногословен и носит по преимуществу гипотетический и плюралистический, принципиально открытый характер. Основные категории шестовской экзистенциальной онтологии – истина, жизнь, душа, человек, природа, Бог.