49. Особенности религиозной окрашен-ности философии л. Шестова.

Еще одной существенной чертой позитива философии Шестова, позитива, который входит в противоречие с его метафизическим скептицизмом, является ее религиозная окрашенность. В ходе своей незаметной, но неуклонной эволюции к фидеизму христианского (в основном ветхозаветного) типа, его философия в качестве одного из объектов рассмотрения стала включать и трансцендентное. Определяя задачу философии как помощь в подготовке к свободе, неизвестности, смерти, чуду, невозможному и т. д. он, в частности, писал: «Философы стремятся “объяснить мир”, чтоб все стало видным, прозрачным, чтоб в жизни ничего не было или было бы как можно меньше проблематического и таинственного. Но следовало бы, наоборот, стремиться показывать, что даже там, где все людям представляется ясным и понятным, все необычайно загадочно и таинственно. Самим освобождаться и других освобождать от власти понятий, своей определенностью убивающих тайну. Ведь истоки, начала, корни бытия – не в том, что обнаружено, а в том, что скрыто: Deus est Deus absconditum (Бог есть скрытый бог)».

Более очевидную религиозную окраску понимание философии приобретает в связи с выяснением её отношения к знанию, с одной стороны, и к вере – с другой: «Религиозная философия есть рождающаяся в безмерных напряжениях, через отврат от знания, через веру, преодоление ложного страха пред ничем не ограниченной волей творца, страха, внушенного искусителем нашему праотцу и переданному нам всем. Иначе говоря, она есть великая и последняя борьба за первозданную свободу и скрытое в свободе “добро зело”, расщепившееся после падения на наше немощное добро и наше всеуничтожающее зло. Наш разум, повторю, ограничил в наших глазах веру, он “распознал” в ней незаконное притязание человека подчинить своим желаниям истину и отнял у нас драгоценнейший дар неба, державное право участвовать в творческом fiat (да будет), втоптав и расплющив наше мышление в плоскости окаменевшего est (есть)».

Бог Шестова так же нем и иррационален, как и глубины человеческой души, подлинная истина, жизнь или природа. Бог – это некая таинственная, абсолютно неизвестная сила, которая может открыться в трансценденции, в пограничной ситуации, в чуде. Философии Шестова чужд какой-либо мистицизм. Он резко возражал против любых попыток доказательства бытия Бога, против содержательных суждений о нем, считая, что все сказанное о всемогуществе, абсолютности и всесилии божества – не более чем приписывание ему вкусов и атрибутов, «о которых мечтают земные деспоты». Верный духу свободы, он и здесь проводит принцип независимости и автономии и в типичной для него иронической манере полупредполагает-полуприписывает богу собственные вкусы, черты, и качества своей философии. Его понимание Бога неординарно: «Богу совсем не нужно быть самым сильным, самым первым. Он, пожалуй, – и это было бы понятно и согласно с здравым смыслом – не хотел бы быть слабее других, чтобы не подвергнуться насилию, но нет никакого основания приписывать ему честолюбие или тщеславие. И нет, значит, никаких оснований думать, что он не выносит себе равных, хочет быть превыше всех и во что бы то ни стало уничтожить дьявола. Вероятнее всего, что он живет в мире и добром согласии даже с теми, которые менее всего приспособляются к его вкусам и привычкам. Может быть, даже радуется, что не все такие, как он, и охотно делит с сатаной свои владения».

Обращает на себя внимание не только «персоналистическое» истолкование Бога, но и определение условий его существования на принципах «достаточной обороны». Не менее характерно в отношении Шестова к трансцендентному и то, что борьба за подлинность вовсе не исключает, а, напротив, предполагает равноправные отношения с богом: «…кто отстоит себя, не испугавшись ни Бога, ни дьявола, с его прислужниками, тот войдет победителем в иной мир».