42. Философия свободы н.А Бердяева.

Новое понимание свободы родилось не только из переосмысления различных её интерпретаций в истории философии но и из ценностных установок самого Бе­рдяева, спонтанно тяготевшего к персонализму и волюнтаризму. Не исключено, что такую крайнюю форму идея свободы приобрела и ввиду экстремальности тех социальных условий, в которых состоялся взлёт русского либерализма, не успевшего, правда, даже распрямить крылья и взлететь. В этом отношении философия свободы осталась выражением неосуществлённой им мечты, в каком-то смысле умозрительной компенсацией изгнанного в эмиграцию духа либерализма и свободы личности.

Развернутое понимание свободы дано Бердяевым в его книге, которая так и называется «Философия свободы». «Свобода» (или, что одно и тоже, «дух») – основная категория бердяевского эк­зистенциализма. Свобода истолковывается не как приро­дная или социальная способность человека, а как первичная и фундаментальная реальность, проистекающая из божественного ничто и проникающая все сферы бытия – космос, общество, самого человека. В своей абсолютности свобода обладает творческой мощью, направленностью, динамизмом, т.е. это всегда свобода-к, свобода-от, свобода-в, свобода-для.

Другие её коренные свойства – иррациональность, безос­новность и божественность – связаны с генезисом свободы. Согласно Бердяеву, корни свободы уходят в некую первичную, лежащую за пределами пространства и времени безусловную без­дну. Из неё проистекает всё, в том числе и прежде всего Бог, в свою очередь творящий из этого хаоса космос и человека. Бездна – это одновременно свет, тьма, свобода, добро и зло в своём изначально смешанном виде. Для обозначения этой бо­жественной первичности был использован термин немецкого мистика начала XVII в. Я. Бёме «Ungrund» (беспочвенность, безосновность, пропасть).

Как представлялось, такое понимание свободы позволяло по-но­вому поставить ряд теологических и философских проблем: проблему теодицеи (оправдание Бога за существующее в мире зло), ответственности, выбора, необходимости, смысла жизни и т.д. Само понимание человека стало иным. Он оказался воплощением как бы двух свобод – первичной и божественной, поскольку Бог творит человека и по своей, просветлённой и высшей свободе и из ничто (праха), метафорического обозначения первичной темной и хаотичной свободы. «Всё достоинство творения, всё совершенство его по идее Творца – в присущей ему свободе. Свобода есть основной внутренний признак каждого сущест­ва, сотворенного по образу и подобию Божьему».

В предложенной Бердяевым картине исток мира и его основы предстают существенным образом мистифицированными – как хаос сво­боды творческой и объективированной; мир становится крайне зыб­ким, зависящим от избирающей воли (свободы) личности. В духе, т.е. в свободе, человек как дух и свобода свободно выбирает свою собственную судьбу.

43. Концепция творчества и объектива-ции н.А. Бердяева.

Проблема творчества разрабатывалась Бердяевым как позитивная сторона его философии свободы. Творчество противостоит объективации и означает, с одной стороны, творчество подлинности «из ничего», с другой – революцию духа, направленную против уже объективированного мира, т.е. его деобъективацию, дематериализацию, освобождение от необходимости, зла, смерти. Первым актом творчества как актом свободы становится освобождение ею самой себя, достижение личностью «страшной» полноты, абсолютности и всемогущества свободы, т.е. свободы во всей её полноте и универсальных бесконечных возможностях. Но, предупреждает Бердяев, в этой свободе не только богоподобие и достоинство человека, но и его «жуткая ответственность». Несмотря на явную абсолютизацию свободы человека, ее мистификацию, Бердяев помогает полнее осознать творческие возможности человеческого духа, непредсказуемость и безграничность его перспектив: творческая свобода есть неизъяснимая и таинственная способность созидать из ничего, «не детерминированно прибавляя энергию к мировому круговороту энергии». В этой убеждённости Бердяева много верного. В ней выражена вера в продуктивность свободной и творческой деятельности человека во всех областях жизни.

Но вместе с тем трудно представить себе творчество как духовно-свободную деятельность, основывающуюся исключительно на самой себе, замкнутую в себе и вместе с тем творящую нечто сущее. Правда, Бердяев допускает существование бытия объективного мира, но как такого, которое должно в творче­стве и свободе переплавиться в дух. В работах эмигрантского пе­риода он говорил и о необходимости материи для творчества, но главное в нём – свобода ничто, привходящая в творческий акт. В этом смысле творчество предстает как переход небытия в подлинное бытие че­рез акт свободы.

Подобная интерпретация творчества глубоко антиномична и не слу­чайно включает в себя идею его «трагизма», как разрыва между за­мыслом и результатом, между творческим порывом духа и «охлажде­нием» такового в продуктах творческой деятельности.

Концепция объективации и творчества – две важнейших компоненты пневматологии Бердяева. Но обе они вместе с центральной ее идеей – идеей предмирной свободы – кажутся слишком эксцентричными и спиритуалистическими, чтобы отнести их в круг реалистических и конструктивных. Но такой вывод был бы скорее всего поспешным. Язык философии и особенно искусства часто кажется далёким от прагматики жизни, её насущных проблем и дел. Но нередко бывает и так (точнее было бы сказать, что так бывает всегда), что кажущиеся фантастическими или «чрезмерными» суждения вдруг обнаруживают за своим непривычным или даже неадекватным языком острое понимание каких-то весьма существенных, порой глобальных и всепроникающих процессов, которых, оказывается, никто не видит или обнаруживает с большим опозданием. Философия Бердяева оказалась весьма провидческой во многих отношениях. В учении об объективации, в чём-то созвучной и марксовой идее отчуждения, и шопенгауэровской концепции объективации, была так или иначе зафиксирована всёвозрастающая мощь антропного, культурогенного фактора в жизни природы, общества и человека. Мир во всё большей степени испытывает на себе воздействие человеческого фактора, в основе которого лежит воля, разум и возникающие в сознании или проходящие через него цели человека. В этом смысле мир во всё большей мере из объективного становится объективированным. Если же под человеческим фактором понимать и познание или знание мира, то он уже давно вмещён в сознание человека и в этом смысле освоен, запечатлён нами. И потому мы имеем не только мир, но и картину мира, которой и в которой мы живём в не меньшей степени, чем в природе как таковой.

Бурная «виртуализация» мира человеком уже сегодня делает весьма трудным вопрос о демаркации между реальным и идеальным. С другой стороны, границу между естественным и искусственным, природным и собственно культурным всё больше стирают такие факторы, как клонирование, бионика, экология, имплантация в тело человека биологических и искусственных органов или частей тела, компьютерное моделирование человеческого мозга и многое, многое другое.

В те же годы, когда жил и творил Н. А. Бердяев, жил и работал другой наш выдающийся мыслитель, В.И. Вернадский, который, в частности, выдвинул идею ноосферы и научной мысли как планетарного явления. Дух этих идей вполне созвучен многим интуициям Бердяева. Но если второй был прежде всего учёный, человек рационального склада ума, то первый был натурой страстной, истинно философской, стремящейся во всём дойти до предела, заглянуть за него, помыслить немыслимое. Кроме того, Бердяев был глубоко обеспокоен судьбой человека, его терзали нравственные и социальные проблемы. Исторические провалы ХХ века окрашивали эти тревоги, порой в мрачные тона.