41. Смысл философии по н.А. Бердяеву.

Проникнуть в такой мир, создать и описать состояние и реальности аутентичного существования и призвана экзистенциальная философия, которая в силу своей субъек­тивности становится исключительно антропоцентричной, становится философией человека и его мира. Философия перестает быть философией о чём-то, она становится чем-то, самой жизнью, борьбой, творчеством, самосозиданием личности. Экзистенциализм Бердяева явился ещё одной страстной попыткой прорыва человека к последним основаниям самого себя и мира, обретения единства личности (духа), познания и бытия, фундаментального контакта внутреннего мира человека с его практическими делами и миром. Это единство виделось на путях такого революционного «расширения духа», которое смогло бы объять, вобрать в себя всё и вся.

Максималистская, экстремальная по своим притязаниям философия далеко не наивна. В ней одновременно осознается исключительная трудность, если не невозможность достижения такого тотального одухотворения и преображения, осознается трагизм таким образом ориентированного духа, такой философии и причастно­го ей философа. Перечисляя основные черты своего экзистенциализ­ма, Бердяев называет примат свободы, экзистирующего субъекта над объективным миром, дуализм, волюнтаризм, творческий активизм, персонализм, антропологизм. «Дуализм свободы и необходимости, духа и природы, субъекта и объективации, личности и общества, индивидуального и общего для меня является определяющим. Но это есть философия трагического. Источник трагического для философского познания лежит в невозможности достигнуть бытия через объективацию и общения через социализацию, в вечном конфликте между “я” и “объектом”, в возникающей отсюда проблеме оди­ночества, как проблеме познания, в одиночестве философа и в философии одиночества».

Философия, таким образом, перерастает границы интеллектуального или познавательного акта. Она становится реальным и исключительно значимым состоянием человека, актом жизни, борьбой за неё рвущейся к подлинности личности, одновременно одинокой и ответственной за судьбы всего мира, за овладение тайной бытия и своей собственной тайны. «Философия имеет практическую задачу. Она может узнать тайну бытия лишь погружаясь в человеческую судь­бу, лишь плача над ней, а не отвлекаясь от неё».

Очевидно, что такое понимание философии в экзистенциализме выводит её за рамки рационализма и эмпиризма, за рамки преднамеренно теоретического осмысления действительности, включая и самого человека. На пути к подлинным реальностям она ломает перегородки между гносеологией и онтологией, логическим и эмоциональным, познанием и жизнью. Она рвется к жизни и желает быть такой жизнью. В экзистенциализме происходит радикальный пересмотр понятий су­бъекта и объекта, бытия, сущности, субстанции. В нём происходит разрыв с традицией, исходящей из разделённости, а то и противоположности субъекта и объекта. По Бердяеву, субъект-объектная теория познания несостоятельна потому, что она как бы бессознательно и вместе с тем неправомерно изымает личность из существования как некоего изначального единства её и мира, что делает её субъектом, т.е. чем-то специально созданным для объекта и полу­чает в результате объективированное, искусственное и мёртвое бытие и столь же отчуждённого от себя и всего остального индивида, безжизненного и не более чем коррелятивного. На этом пути познание совершается в какой-то заведомо не подлинной сфере. Само бытие оказывается продуктом рационализированной структуры сознания, которое выдает конструируемые им категории за онтологические реальности. Вслед за Соловьевым он приходит к мысли, что такое бытие – не более чем гипостазированные предикаты (в данном случае личности), понятия, воспринимаемые как что-то первичное по отношению к человеку. Отсюда и проистекает ложность гегеле­вской идеи о тождестве бытия и мышления, которое игнорирует пол­ноту, конкретность и иррациональность духа и самого человека, мышление которого – только одно из его вторичных проявлений. В бы­тии есть темная основа, которую подлинное познание должно высветить, конституировать, наполнить смыслом, одухотворить и тем самым сотворить. Это – работа бытия в бытии. «Мое познание, – пишет Бердяев, – стоит перед темной безд­ной в бытии, но само оно должно быть светлым и ясным. Познание имманентно бытию, но оно есть происходящее внутри бытия и бытием трансцендирование, прорыв в большую глубину и за пределы всякой данности. Познание что-то прибавляет, а не отражает. За всяким данным бытием есть бытие более глубокое. Переход к более глубокому бытию всегда есть трансцендирование».

Для того чтобы понять, почему познание в бердяевском экзистенциализме приобретает такую онтологическую мощь, необходимо обратиться к его концепции свободы, составляющей основу и философии человека, и историософии, и онтологии, точнее, пневматологии как учения о духе.