33. В.В. Розанов: вехи творчества и общие черты мышления.

Василий Васильевич Розанов принадлежит к старшему поколению мыслителей «нового религиозного сознания». Он родился в 1856 г. в г. Ветлуге Костромской губернии в небогатой мещанской семье. Раннее детство Розанова прошло в Костроме, гимназические годы – в Симбирске. В гимназии он увлекался позитивизмом, материализмом и революционно-демократической публицистикой. Его излюбленные имена в это время – Г. Бокль, К. Фогт, Д. Писарев. Однако увлечение ими было скоротечным, уступив место влиянию религиозной философии и господствующего православного мировоззрения. В 1878 г. он поступает на историко-филологический факультет Московского университета, после окончания которого получает диплом преподавателя истории и географии и уезжает учительствовать в провинцию (Елецкая и Брянская гимназии, Бельская прогимназия Смоленской губернии).

Как философ Розанов впервые заявил о себе в 1886 г., опубликовав обширное сочинение «О понимании. Опыт исследования природы, границ и внутреннего строения науки как цельного знания».

Работа была написана академическим языком с кантианско-гегельянско-позитивистских позиций, еще не слишком явно окрашенных религиозностью. В центре предложенной Розановым философской системы оказалась идея понимания, как такого «среднего» звена между человеком и миром, вокруг и на основе которого можно построить сбалансированную философию, избегающую трудностей как идеалистического субъективизма, так и материалистической метафизики. Понимание как основополагающий принцип связано, как полагал Розанов, с деятельностью субъекта, оно зависит от последнего и обретает статус первичности по отношению к объективной действительности. Но в той мере, в какой понимание связано с познаваемым, т.е. с суверенным содержанием познания, оно приоритетно и определяет как познающего, так и познание. «Понимание как целое, – пишет Розанов, – слагается из трех начал: познающего, познавания и познаваемого, и, следовательно, наука, как понимание, распадается на три первичные и основные формы: на Учение о познающем, на Учение о познавании и на Учение о познаваемом».

Колоссальный по объёму вложенных в него интеллектуальных усилий труд не был замечен и по достоинству оценён ни читателями, ни критикой. Возможно, потому, что имя автора было никому неизвестно, тогда как амбициозность текста этого сочинения была весьма очевидной.

Это был тяжёлый удар, заставивший Розанова глубоко задуматься о дальнейшей тематической, стилевой и мировоззренческой направленности своей литературной деятельности, вне которой он в глубине души уже себя и не мыслил. Понадобилось около десяти лет, прежде чем Розанову удалось найти оригинальные темы своих философских размышлений и, что особенно важно, нетривиальные методы их описания, интерпретации, стилевого оформления. «В 1895 – 1896 году, – отмечал впоследствии Розанов, – я определенно помню, что у меня не было тем. Музыка (в душе) есть, а пищи на зубах не было».

11 лет будущий философ, литератор и публицист, один из основателей возникшего на рубеже XIX – XX вв. интеллектуального течения – «нового религиозного сознания», учительствовал в Московском учебном округе. Весной 1893 г. он переводится в Петербург. 90-е гг. – время энергичных поисков Розановым своей писательской и религиозно-философской индивидуальности. Постепенно его философский интерес концентрируется вокруг проблем семьи («“семья” и “род”, на которых у меня все построено…»), пола («“пол” – именно океан…»), плоти, «христианской общины» и общественности, брака и девства, аскетизма и творчества, христианства и язычества, отношения церкви к сексу, чадозачатию, деторождению, семье, быту, искусству и культуре в целом. Этот поиск запечатлён в его многочисленных статьях этого периода.

Примерно этот же круг вопросов обсуждался в Петербургских религиозно-философских собраниях (1901 – 1903 гг.), инициатором которых, наряду с Д. Мережковским и З. Гиппиус, был В. Розанов.

Сборники статей «Религия и культура», «Литературные очерки», «Сумерки просвещения», «Природа и история», «В мире неясного и нерешенного», опубликованные Розановым с 1899 по 1903 гг., уже заключали в себе те исходные интуиции и способы их выражения, которые были реализованы в последующих основных произведениях, написанных им за почти двадцатилетний период напряженного писательского труда.

Среди работ, важных для понимания философских воззрений Розанова, следует выделить, по меньшей мере, следующие: «Темный лик. Метафизика христианства» (1911), «Люди лунного света. Метафизика христианства» (1911), «Уединенное. Почти на правах рукописи» (1912), «Опавшие листья» (1913), «Опавшие листья. Короб второй и последний» (1915), «Мимолётное» (1915), «Апокалипсис нашего времени». Вып. 1 – 10. Сергиев Посад.

Уже первые произведения этого периода принесли Розанову широкую, отчасти скандальную известность в консервативно-либеральных кругах. Он предстал перед читателями как философ-циник, одновременно консерватор и нигилист, сумевший совместить в рамках скорее авторского, личностного, чем идейного начала такие, казалось бы, несовместимые сюжеты, как бытовое православие и мистика, метафизика и эротика, монархизм и волюнтаризм, откровенный аморализм и апология семьи как высшей формы жизни. Как никому прежде из русских мыслителей и писателей Розанову удалось совместить, казалось бы, несовместимое: консерватизм, любовь к «отеческим гробам» и неизменным семейно-бытовым традициям с декадансом, демонстративной анархией мысли, имморализмом и эротизмом.

Если соотносить феномен Розанова с идеей «внутреннего плюрализма», о котором говорилось в главе о Достоевском, то тогда оказывается, что в Розанове этот плюрализм достигает исключительно естественного выражения. «У меня, – почти рефреном звучит эта розановская мысль, – с каждой зорькой “новые взгляды”». Если у Достоевского за поликакофонической структурой мысли и текста лежало несколько основополагающих идей о человека: его тайне, свободе, первичности по отношению к любой идее или теории и т.д., – то у Розанова эта поликакофония или хаосокосмос мыслей (как он говорил, «эмбрионов») не знаменовал собой какой-то нарочитой и однозначной философской установки. Это было именно натуральное (по мнению некоторых критиков – «физиологическое») «выкладывание» на бумагу того, что было в его голове и чувствах в момент рождения этой самой мысли, интуиции, чувства или образа. В этом смысле Розанов являет пример такой спонтанности мышления, в которой содержание никак не упорядочено, свободно, не запрограммировано никакой обязательной идейной установкой. Ценность и оригинальность такого способа мышления состоит в том, что высказывания сохраняют искренность и естественность, будучи не замутненными по существу никакими посторонними для мышления расчетами. Писательства предстает как чисто физиологическое явление, как голод или жажда. При этом мысли рождаются не как продукт сознания, мировоззрения или теоретической задачи, а как некие глубинные, опять-таки физиолого-психологические импульсы, некие спонтанно возникшие в сознании непреднамеренности. В этом смысле Розанов как бы снимает с себя ответственность за них, отсылая читателя и тем более критика к своей и вроде бы не своей (независящей от головы и культуры, морали или логики) «натуры», данной ему прежде всякого слова, «литературы» (столь ненавистной ему, ввиду ее социальной ангажированности) или идеи. И при всём том он вполне идеен, когда постфактум высказывает определённые оценки, когда подводит под свою «натуральность» некую теоретическую базу. Даже ложь объясняется с точки зрения своеобразного мистического натурализма: так Бог создал мир. Ложь оправдывается ввиду её «естественности». Его не занимает вопрос о безнравственности или даже греховности лжи. Ему достаточно того, что она есть как «естественный» факт, как, скажем, защитный цвет хамелеона или обманчивость цвета фиалки.

Создаётся впечатление, что большинство его произведений написано «в режиме реального времени», т.е. в них дан поток мыслей, заранее не заготовленных и не систематизированных, но выливающихся на бумагу в момент их рождения.

Вместе с тем всё-таки нельзя сказать, что мысль Розанова абсолютно свободна. Во-первых, она обусловлена законами языка. Во-вторых, она, пусть и бессознательно, но детерминирована некоторыми формально не обоснованными мировоззренческими ценностными установками Розанова: религиозностью, консерватизмом, сексуальностью, идеей-чувством «святости» семьи и др. В-третьих, она держится определенными психологическими константами: внутренним диалогизмом, установкой на спор, вызовом, готовностью к опровержению иных мнений… Сознание Розанова окрашено как бы «подпольно» (якобы «для себя») выражаемыми чувствами радости, грусти, отчаяния, боли, собственной ненужности, обреченности, иронии, интимности, доверительности, жажды понимания и сочувствия. Это и довольно часто прорывающееся «физиологическое» (по его словам, идущее «из физиологии», т.е. не доказываемое, а выплёскиваемое естественно и чисто эмоционально) неприятие какой-то мысли, учения, факта, личности. Тогда Розанов становится злобным, агрессивным, желчным, анархичным – вплоть до хулиганства.

Коротко говоря, его философия, все его сочинения суть выражение его как индивида, живого конкретного человека, а не как философа, мыслителя, моралиста, политического деятеля или писателя. И именно к такому самовоплощению практически сознательно стремился Розанов на протяжении примерно двух третей своего творческого пути.

Немаловажное значение для формирования и эволюции мировоззрения Розанова имели коллизии его личной жизни. В раннем детстве и юношестве он испытал большую нужду и лишения. Первый брак Розанова на А.П. Сусловой (любовнице Ф.М. Достоевского, которого Розанов боготворил) был крайне неудачным. Она бросает мужа не дав ему развода, тем самым обрекая его на невозможность вступить в законный – в соответствии с православием – второй брак. В 1891 г. он тайно венчается с В.Д. Бутягиной. В 1893 г. вместе с семьёй переезжает в Петербург и служит в Государственном контроле. В 1899 г. он подает в отставку и становится постоянным сотрудником газеты А.С. Суворина «Новое время», где и работает вплоть до её закрытия в 1917 г.

Розанов дожил до октябрьского переворота, названного впоследствии Великой октябрьской социалистической революцией. Он не принял и не мог принять ее, будучи закоренелым консерватором, человеком, который всю жизнь предвидел её и который никогда не выбирал выражений, рассказывая о её неизбежно тёмных и разрушительных сторонах. Вместе с тем она рассматривалась им и как неизбежная космическая катастрофа. Незадолго до смерти он писал: «Русь слиняла в два дня. Самое большое – в три… Поразительно, что она разом рассыпалась вся, до подробностей, до частностей… Что же осталось-то? Странным образом – буквально ничего. Остался подлый народ…». И еще: «Переход в социализм и, значит, в полный атеизм совершился у мужиков, у солдат до того легко, точно в «баню сходили и окатились новой водой».

Умер В.В. Розанов в 1919 г. в Сергиевом Посаде от физического истощения.