3.3Неформальный бихевиоризм

Развитие Бихевиоризма продолжалось и после «золотого века» теории в 1930—40-х гг. Неохалловский Б. послевоенного времени (после Второй мировой войны) иногда называют необихевиоризмом, однако назв. «Н. б.» или «либерализованная теория S-R» более точно отражают его сущность. Характерный признак этого движения — снижение внимания к проблемам построения аксиоматической универсальной теории и готовность говорить о свойственных людям высших психических процессах, пусть даже как промежуточных S-R переменных. Тем самым Формальный бихевиоризм утрачивал свою прежнюю жесткость выражения и приобретал большую гибкость в обращении с такими важными человеческими феноменами, как речь и решение задач. Неформальные бихевиористы рассматривали S-R пары в качестве центральных процессов головного мозга, к-рые, тем не менее, подчинялись обычным законам S-R научения, и поэтому могли быть включены в операциональные S-R теории научения без отказа от Бихевиоризма. Неформальные бихевиористы смогли, таким образом, говорить о мышлении, памяти, решении проблем и речи в терминах S-R теории поведения, обращаясь с ними как со скрытыми компонентами приобретенных S-R связей. Это позволяло существенно расширить перечень форм поведения, рассматриваемого в терминах S-R.

Примечательным продуктом этого направления стала теория социального научения — результат сочетания неохалловского Бихевиоризма и психоанализа с некоторыми из постулированных Фрейдом психических механизмов, рассматриваемых в качестве скрытых, опосредующих поведение переменных.

3.4Радикальный бихевиоризм.

Наиболее последовательной формой Бихевиоризма является Радикальный бихевиоризм Б. Ф. Скиннера. Скиннер отверг методологический Бихевиоризм для утверждения еще более радикального метафизического Б. Разговоры о разуме и психике являются не более чем культурными мифами, которые надлежит разоблачить и отбросить.

Существуют три объяснения обычных, повседневно употребляемых менталистских понятий. Во-первых, некоторые разговоры о психических явлениях в действительности касаются обычных физических процессов в теле, которым мы привыкли давать эти ярлыки. Не существует принципиального различия между таким внешним стимулом, как булавочный укол, и таким внутренним стимулом, как зубная боль, за исключением того, что доступом к последнему стимулирующему событию обладает лишь сам человек. Во-вторых, некоторые психические явления, в особенности чувства, являются всего лишь сопутствующими побочными продуктами влияний окружения и результирующего поведения, но не играют роли в детерминации поведения. Так, человек может «испытывать удовлетворение» вследствие похвалы своего начальника, однако то, что действительно контролирует поведение, есть сама похвала. Значит, разновидность подкрепления, а не сопутствующее ей чувство. В отличие от внутренних стимулов, которые могут осуществлять управление поведением, сопровождающие его чувства этого не делают и могут игнорироваться научной психологией, несмотря на всю свою феноменологическую привлекательность. Наконец, от многих менталистских терминов можно отказаться просто как от мифов, представляющих собой вербальные операнды, усваиваемые нами в условиях нашей специфической культуры и совершенно лишенные объективных оснований.

По своей сущности, несмотря на различие в частностях и деталях, Радикального бихевиоризма наиболее близок из всех разновидностей необихевиоризма к классическому Бихевиоризму Уотсона.

ВЫВОДЫ

Радикальный бихевиоризм на сегодня остается единственной оказывающей серьезное влияние разновидностью Бихевиоризма. Другие его формы стали достоянием истории, и интеллектуальные потомки отцов-основателей уже не разделяют их теоретических воззрений. Однако Бихевиоризм как философское и историческое течение остается объектом интереса со стороны психологов, философов и историков.

Один из прикладных аспектов поведенческой психологии все мы постоянно испытываем на себе, подвергаясь неустанному и, надо признать, весьма эффективному воздействию рекламы. Как известно, основоположник бихевиоризма Уотсон, лишившийся вследствие скандального развода всех академических должностей, нашел себя в рекламном бизнесе и немало в нем преуспел. Сегодня герои рекламных роликов, склоняющие нас к покупке того или иного товара, — это фактически солдаты армии Уотсона, стимулирующие согласно его заветам наши покупательские реакции. Но самое широкое применение идеи бихевиоризма нашли в педагогической практике. Во всем мире в практику воспитания и образования вошла рабочая схема формирования человека, основанная на «впечатывании» (термин Торндайка) связей между стимулами и реакциями, что реально означает выработку «правильных» реакций и устранение «неправильных».

При этом процесс социализации и собственно научения трактуется как опробование различных подходов, пока не будет найден правильный вариант реакции, а затем ее тренировка до тех пор, пока она окончательно не закрепится.

Особое значение в этой связи приобрела идея позитивного и негативного подкрепления той или иной реакции в качестве необходимого фактора формирования поведения. В конце концов, что есть школьная отметка как не форма подкрепления?

Правда, педагоги гуманистической ориентации гневно клеймят школьную отметку и призывают от нее отказаться в пользу исключительного поощрения реальных достижений. Но насколько это противоречит идеям бихевиоризма? Создается впечатление, что с работами бихевиористов мало кто из их критиков по-настоящему знаком.

А вот, например, строки из Скиннера: «Наиболее эффективным способом контроля за поведением является награда. Наказание информирует о том, чего не надо делать, но не сообщает о том, что нужно делать. Наказание является основным препятствием научению.

Наказуемые формы поведения не исчезают; они почти всегда возвращаются замаскированными или сопровождаемыми другими формами поведения. Эти новые формы помогают избежать дальнейшего наказания или являются ответом на наказание. Тюрьма — прекрасная модель, демонстрирующая неэффективность наказания. Если заключенный ничему не научился, то нет никакой гарантии, что в той же среде с теми же соблазнами он будет вести себя по-другому. Кроме того, наказание поощряет наказывающего. Учитель, пугая ученика плохой отметкой, добивается того, что тот становится внимательнее. А для учителя это положительное подкрепление. И он все чаще прибегает к наказанию, пока не возникнет бунт. В итоге наказание не удовлетворяет наказывающего и не приносит пользы наказываемому».

Если опустить формулировку «контроль за поведением», то даже не верится, что эти слова принадлежат «без пяти минут фашисту», которого вот уже полвека отчаянно поносят полчища гуманистически настроенных психологов, педагогов и публицистов. По сути дела, весь пафос их критики сводится к тому, что с помощью бихевиоральных методов можно вершить всяческие издевательства над людьми.

Всей историей своего развития бихевиоризм продемонстрировал — значение этого научного направления и его историческая судьба сродни тем, что характерны для любой психологической школы. В свое время его рождение отвечало насущным требованиям науки и практики, всей общественной жизни, явилось позитивным шагом в развитии науки, поскольку Бихевиоризм берется объяснить наше поведение и способствовать его формированию в наилучшем направлении. Кое в чем это удается блестяще, кое в чем — более или менее успешно, однако исчерпывающего объяснения и безупречного практического инструментария он дать не в состоянии.

Эволюция Бихевиоризма показала, что его исходные принципы не могут стимулировать прогресс научного знания о поведении. Даже психологи, воспитанные на этих принципах, приходят к выводу об их недостаточности, о необходимости включить в состав главных объяснительных понятий психологии понятия образа, внутреннего "ментального" плана поведения и др., а также обращаться к физиологическим механизмам поведения. В настоящее время лишь немногие из американских психологов (наиболее последовательно и непримиримо - американский психолог Б.Скиннер и его школа) продолжают защищать постулаты ортодоксального Бихевиоризма.