Киренская школа.

Была основана уроженцем африканской Кирены Арисиппом и продолжена Аретой, Антипатром, а затем Феодором, Гегесием и Анникеридом (ок. 320 – 280 гг. до н.э.).

По Аристиппу:

• Предметом знания может быть только практически достижимое благо.

• Так как орудие познания могут быть только наши ощущения и так как в ощущениях постигаются не свойства самих вещей, но лишь наши собственные, совершенно индивидуальные состояния, то критерием блага может считаться только испытываемое нами при ощущении наслаждение или страдание.

• Наслаждение не может быть состояние безразличного покоя, но лишь положительным удовольствием, простирающимся не на прошлое и не на будущее, но лишь на настоящее.

• Только отдельное, заполняющее данный миг удовольствие имеет цену и должно быть предметом стремлений.

• Так как ни прошлое, ни будущее нам не принадлежит, то ни раскаяние, ни надежда на будущее, ни страх перед будущим не имеют никакого смысла.

• Цель жизни – в наслаждении настоящим.

• Из всех возможных наслаждений наиболее желательны чувственные, так как они самые сильные.

• Средством к достижению счастья должна быть свобода, которая дала бы нам силу отказаться от недостижимого удовольствия или от удовольствия, удовлетворение которого грозит причинить нам страдание. Поэтому философ должен быть одинаково готов как к тому, чтобы воспользоваться ими, если позволяют обстоятельства, так и к тому, чтобы с легким и беспечальным сердцем от них отказаться.

• Из учения Аристиппа необходимо следует отрицание существования богов и необязательность этических норм для мудреца.

По Феодору:

• Целью деятельности является не наслаждение единичными удовольствиями, как считает Аристипп, а стоящая выше отдельных благ радость, которая предполагает рассудительность тех, кто стремится к этой радости.

Эпикур ок. 342—270 г. До н. Э.

последний по времени представитель материалистической философии в Древней Греции, последователь и продолжатель атомистического уче­ния Демокрита. Эпикур родился на о. Самос, где в 307 г. до н.э. основал собственную философскую школу «Сад Эпику­ра». На воротах этой школы была помещена надпись: «Странник, тебе будет здесь хорошо: здесь удовольствие – высшее благо». О личной жизни Эпикура ничего не известно. От Эпикура пошла легенда о том, что Левкиппа не было.

Эпикуру принадлежало около 300 папи­русных свитков («книг»). Но от них сохранились в ос­новном лишь названия: «О природе» (37 книг), «Об атомах и пустоте», «Краткие возражения против физиков», «О критерии, или Канон», «Об образе жизни», «О ко­нечной цели». В других сочинениях Эпикура трактова­лись вопросы музыки и медицины, проблемы зрения и справедливости, но все это погибло, поэтому главными источниками наших знаний об Эпикуре и его учении остаются десятая книга в компиляции Диогена Лаэртского, где приводятся три письма Эпикура к его учени­кам - Геродоту, Пифоклу и Менекею.

Первое из них - «Эпикур приветствует Геродота» - содержит изложение атомистической физики Эпи­кура, включая учение о душе и ряд положений его учения о познании.

Второе письмо - «Эпикур привет­ствует Пифокла» - излагает астрономические воззрения фило­софа, стремившегося дать ряд гипотез о небесных явлениях и тем самым опровергнуть «мифическую болтовню», связанную с ними.

Третье письмо - «Эпикур приветствует Менекея» - содержит основные положения этического учения.

Кроме этих писем сохранилось еще небольшое сочинение Эпикура, написанное в виде афоризмов (всего их 40) и извест­ное под названием «Главные мысли».

• Материя.

Материя существует вечно, она не возникает из ничего и не исчезает: «ничто не происходит из несуществующего: [если бы это было так, то] все происходило бы из всего, нисколько не нуждаясь в семенах. И [наоборот], если бы исчезающее по­гибало, [переходя] в несуществующее, то все вещи были бы уже погибшими, так как не было бы того, во то они разрешались бы.»

Кроме материи, из которой все состоит, больше ничего нет.

• Атом.

Все состоит из неделимых атомов.

«Эти последние неделимы и неизменяемы, если не должно все уничтожиться в несуществующее, а что-то должно оставаться сильным при разложениях соединений... Таким образом, необходимо, чтобы пер­воначала были неделимыми телесными природами (субстанциями)...

Кроме того, неделимые и полные тела, из которых образуются соединения и в которые они разрешаются, имеют необъятное число форм, ибо невозможно, чтобы такое множество различий в сложных предметах могло образоваться из одних и тех же ограниченных по числу форм. И в каждой форме подобные атомы безграничны по числу, а различие форм в них не совсем безгранично, но только необъятно….

Следует думать, что атомы не обладают никакими свойствами предметов, доступных чувственному восприятию, кроме формы, веса, величины и всех тех свойств, которые по необходимости соединены с формой. Ибо всякое свойство изменяет­ся, а атомы нисколько не изменяются. …

Атомы движутся непрерывно в течение вечности; одни отстоят далеко друг от друга, другие же принимают колебательное движение, если они сплетением бывают приведены в наклон­ное положение или если покрываются теми, которые имеют способность к сплетению. Ибо, с одной стороны, природа пус­тоты, отделяющая каждый атом от другого, производит это, не будучи в состоянии дать точку опоры; а с другой стороны, твер­дость, присущая им [атомам], производит при столкновении отскакивание на такое расстояние, на какое сплетение позво­ляет [атомам] возвращаться в прежнее состояние после столк­новения. Начала этому нет, потому что атомы и пустота суть причины [этих движений]. …».

Все атомы падают под действием своего веса в пустоте.

Есть два вида движения: согласно весу и согласно отклонению.

Когда атомы отклоняются, то это происходит не беспричинно. В природе имеются не только жестко детерминированные связи, но и вероятностные, случайные, которые тоже являются проявлениями необходимости, результатом причинно-следственных связей и отношений.

«...Атомы движутся с равной быстротою, когда они несутся через пустоту, если им ничто не противодействует. Ибо ни тяжелые атомы не будут нестись быстрее малых и легких, когда, конечно, ничто не встречается им; ни малые [не будут нестись быстрее] больших, имея везде удобный проход, когда и им ни­что не будет противодействовать: также движение вверх или вбок вследствие ударов и движение вниз вследствие собствен­ной тяжести [не будет быстрее]. Ибо, пока каждое из двух дви­жений будет сохранять силу [у атома], столько времени атом будет иметь движение с быстротою мысли, пока что-нибудь, [исходящее] или извне, или из его собственной тяжести, не ста­нет противодействовать силе того, что произвело удар. Далее, и движение через пустоту, происходящее без всякой встречи с предметами, могущими противодействовать, проходит всякое доступное воображению расстояние в непостижимое [короткое] время. Ибо противодействие и отсутствие его кажутся нам по­добными медленности и быстроте. Далее, скажут, что и в сложных телах один атом быстрее другого, хотя на самом деле атомы одинаковы по быстроте».

• Тела.

Все вещи (тела) состоят из атомов, представляя собой некоторую целостность, обладающую устойчивыми качествами и свойствами.

«…что тела существуют, об этом свидетельствует само ощущение у всех людей…

… В числе тел одни суть соединения, а другие — то, из чего образованы со- единения.

… не следует думать, что в ограниченном теле есть безграничное число частиц — как бы малы они ни были. Поэ­тому не только должно отвергнуть делимость до бесконечности с на меньшие и меньшие части, так как иначе мы сделаем все вещи неустойчивыми и, [рассматривая] образования сложных тел, будем вынуждены, раздробляя их, уничтожать существую­щие предметы, [обращая их] в несуществующие, но даже не должно думать, что в ограниченных телах переход происходит до бесконечности даже в меньшие и меньшие части. Ибо, если сказать, что в каком-нибудь предмете есть бесчисленные частицы или [частицы] любой величины, то нельзя вообразить, как этот предмет еще может быть ограниченным. Ведь ясно, что бесчисленные частицы имеют какую-нибудь величину и, что [в таком случае], какой бы они ни были величины, была бы без­гранична и величина [предмета]. И так как ограниченный пред­мет имеет крайнюю точку, постигаемую умом, если даже она и не видима сама по себе, то невозможно представить себе, что и следующая за нею точка не такова, а, идя так последовательно вперед, нельзя таким способом не дойти умом до безгранично­сти [предмета].

… что касается формы, цвета, величины, тяжести и го прочего, что говорится как о постоянных свойствах тел присущих или всем телам, или видимым и познаваемым чувственное восприятие этих свойств, то не следует думать того, что эти свойства суть самостоятельные сущности [независимые субстанции], ни того, что они вовсе не существуют, того, что они суть какие-то другие бестелесные субстанции, присущие телу, ни того, что они суть части тела; но надо думать, что все тело, хотя в целом обязано своим постоянным существованием всем этим свойствам, однако не в том смысле, что оно сложилось из этиx свойств, снесенных вместе, — подобно тому, как бывает, когда, например, из самих частиц составляется большее собрание, будут ли это первоначала или части целого, меньшие этого целого, каково бы оно ни было, - но только, как я говорю, всем этим свойствам тело обязано своим постоян­ным существованием. Все эти свойства имеют свои специаль­ные возможности быть познаваемыми и различаемыми [позна­ются отдельно и различаются], если только целое сопутствует ими никогда от них не отделяется, но вследствие совокупного представления свойств имеет название тела».

• Познание.

Все предметы существуют как бы двояко: сами по себе первично и вторично - в качестве посто­янно истекающих от них тончайших вещественных образов, «идолов». Эти «идолы» существуют так же объективно, как и сами испускающие их вещи. Непос­редственно мы живем не среди самих вещей, а среди их образов, которые постоянно теснятся вокруг нас, отчего мы и можем вспомнить отсутствующий предмет: вспоми­ная, мы просто обращаем свое внимание на образ предмета, который существует объективно, независимо от нашего сознания и в то же время дан нам непосредственно.

«…существуют очертания (отпечатки, оттиски), подобные по виду плотным телам, но по тонкости дале­ко отстоящие от предметов, доступных чувственному восприятию. Ибо возможно, что такие истечения мо­гут возникать в воздухе, что могут возникать условия, благоприятные для образования углублений и тонко­стей, и что могут возникать истечения, сохраняющие соответствующее положение и порядок, которые они имели и в плотных телах. Эти очертания мы называем образами…».

[от поверхности тел истекают мельчайшие образы, которые через воздух проникают в наши органы чувств и вызывают в нас ощущения образы ре­альных вещей. Истечения возникают в воздухе, они сохраняют отпечаток, оттиск с вещей. Эти истечения-образы «имеют непревосходимую тонкость», «непревосходимую быст­роту», «возникновение образов происходит с быстротою мыс­ли, ибо течение [атомов] с поверхности тел непрерывно, но его нельзя заметить посредством [наблюдения], уменьшения [предметов], вследствие противоположного восполнения тела­ми того, что потеряно. Течение образов сохраняет [в плотном теле] положение и порядок атомов на долгое время, хотя оно [течение образов] иногда приходит в беспорядок. Кроме того, в воздухе внезапно возникают сложные образы...»]

«…Затем... образы имеют непревосходимую тонкость... непревосходимую быстроту, ибо всякий путь для них - подходящий, не говоря уже о том, что истечению их ничто не препятствует или немногое препятствует, тогда как большому или безграничному числу [атомов и плотных телах] тотчас же что-нибудь препятствует. Кроме того... возникновение образов происходит с бы­стротою мысли, ибо течение [атомов] с поверхности тел непрерывно, но его нельзя заметить посредством [на­блюдения] уменьшения [предметов] вследствие противо­положного восполнения [телами того, что потеряно]. Течение образов сохраняет [в плотном теле] поло­жение и порядок атомов на долгое время, хотя оно, [течение образов], иногда приходит в беспорядок. Кроме того, в воздухе внезапно возникают сложные образы...

Должно полагать также, что тогда только, когда не­что привходит к нам от внешних предметов, мы видим их формы и мыслим о них... И всякое представление, которое мы получаем, схватывая умом или органами чувств, -представление о форме ли или о существен­ных свойствах - это [представление] есть форма [или свойства] плотного предмета, возникающие вследствие последовательного повторения образа или впечатления, оставленного образом. А ложь и ошибка всегда лежат в прибавлениях, делаемых мыслью [к чувственному вос­приятию] относительно того, [что ожидает] подтвержде­ния или неопровержения, но что потом не подтвержда­ется [или опровергается]. В самом деле... не существова­ло бы ошибки, если бы мы не получали в себе самих еще другого какого-то движения, хотя и связанного [с деятельностью представления], но имеющего отличие. Благодаря этому [движению], если оно не подтвержда­ется или опровергается, возникает ложь; а если под­тверждается или не опровергается, [возникает] истина. …

… слышание происходит оттого, что некое те­чение несется от предмета, говорящего, или звучащего, или шумящего, или каким бы то ни было образом даю­щего чувство слуха...

И относительно запаха надо думать, как и относи­тельно слуха, что он никогда не мог бы произвести ни­какого аффекта, если бы не существовали некоторые частицы, уносящиеся от предмета, устроенные соответ­ственным образом для того, чтобы возбуждать этот ор­ган чувства: одни из этих частиц находятся в беспоряд­ке и чужеродны по отношению к нему, другие—в по­рядке и родственны ему».

Помогает познанию душа, которая как «состоящее из тонких частиц тело, рассеянное по всему орга­низму, очень похожее на ветер с какой-то примесью теплоты». Если человек погибает, то душа с ее способностью чувствовать «рассеивается и уже не имеет тех же сил и не совершает движений, так что не обладает и чувством». Душа не может быть бестелесной: «говорящие, что душа бестелесна, говорят вздор». Душа обеспечивает человека чув­ствами. Чувство есть не что иное как образ вещей.

Процесс познания осуще­ствляется с помощью ощущений: «все наши помышления возникают из ощу­щений в силу их совпадения, сораз­мерности, подобия или сопоставления, а разум лишь способствует этому».

Разум не имеет своего особого предмета, он опирается на ощущения, которые внеразумны в том смысле, что разум не может ни ничего от себя привнести к ощущениям, ни опровергнуть ощущения, разум полностью зависим от ощущений.

Однако ощущения хотя и главный, но не един­ственный критерий знания. Надо также «держаться наличных бросков мысли или любого иного критерия, держаться испытываемых нами претерпеваний...»

Критерий истины — это и ощущения и предвосхищение, и претерпевания, и еще «образный бросок мысли».

Предвосхищение — «оттиск, предварением кото­рого были ощущения». «Предвосхищающим» ощущения знанием является знание, которое уже было некогда получено нами из ощущений.

Понятия — это те глубокие оттиски в нашей памяти, которые создаются в результате неоднократных наслоений в на­шем сознании и в нашем восприятии ощущений от сходных предметов и которые служат в дальнейшем для опознавания предметов и явлений окружающего нас мира, для ориентировки в нем как «предвосхищения».

Претерпевания - это критерий не столько истины, сколько нашего отношения к вещам, определяющий то, к каким вещам мы должны стремиться, а чего должны избегать. Если угодно, «претерпевание» можно назвать критерием моральных оценок.

«Истинно только то, что доступно наблюдению или уловляется броском мысли». «Главным признаком совершенного и полного знания является умение быстро пользоваться бросками мысли». Т.е.: умение объяснять многое через немногое, умение обобщать, умение видеть за частями целое, умение выделить главное, умение в крат­ких словах охватить все, что ранее изучено по частям, умение свести многое к простым основам и словам, увидеть первое, не нуждающееся в доказательстве зна­чение. (Возможно, что под «броском мысли» понимается и удачное домысливание, для чего необходима интеллектуальная интуиция, а также умение предста­вить то, что в принципе чувственно невоспринимаемо).

Познать объективную истину возмож­но, а наши заблуждения есть не что иное, как ложные прибав­ления, сделанные разумом и ощущениями. Чтобы избавиться от заблуждений, следует стремиться к тому, чтобы наш разум нас не обманывал, а наши мысли совпадали с реальностью, для чего необходимо правильно устанавливать значение слов.

Так как чувства непогрешимы, то ошибки в познании или заблуждения являются не обманчивостью чувств, а тем, что мы неправильно судим о данных нам ощущениях. Чувства не ошибаются — ошибается разум.

• Вселенная.

«Вселенная всегда была такой, какова она теперь, и всегда будет такой, потому что нет ничего, во что она изменяется: ведь помимо Вселенной нет ничего, что могло бы войти в нее и произвести изменение.

Вселенная состоит из тел и пространства.

…если бы не было того, что мы называем пу­стотой, местом, недоступной прикосновению природой, то тела не имели бы, где им быть и через что двигаться, как они, очевидно, двигаются..

…и по количеству тел, и по величине пустоты (пустого пространства) Вселенная безгранична. Ибо если бы пустота была безгранична, а тела ограничены [по числу], то тела нигде не останавливались бы, но неслись бы рассеянные по безграничной пустоте, по­тому что не имели бы других тел, которые поддержи­вали бы их и останавливали бы обратными ударами. А если бы пустота была ограничена, то безграничные [по числу] тела не имели бы места, где остановиться».

Про­странство как пустота — вместилище — одно из начал, время же случайное свойство вещей, которое мы искус­ственно выделяем из смены дня и ночи, из движения и покоя. [пространство является необходимым условием движения тел, а время - свойство тела для основания временности, преходящего характера отдельных тел и явлений.]

«…миры безграничны [по числу], как похожие на этот [наш мир], так и не похожие. Ибо атомы, число которых безгранично, как только что было доказано, несутся даже очень далеко. Ибо такие атомы, из кото­рых может образоваться мир и которыми он может быть создан, не израсходованы ни на единый мир, ни на ограниченное число миров, как тех, которые таковы, [как наш], так и тех, которые отличны от них. Поэтому нет ничего, что препятствовало бы [признанию] безгра­ничного числа миров».

Каковыми бы ни были причины природных явлений, они все являются естественными. Естественное же объяснение небесных явлений воз­можно потому, что то, что происходит на небе, принци­пиально не отличается от того, что происходит на Земле, которая сама - часть неба, ведь сам наш мир - «об­ласть неба, заключающая в себе светила, Землю и все небесные явления».

«…относительно движения небесных тел, их вращения, затмения, восхода, захода и тому подобных явлений не следует думать, что они произошли благодаря существу, которое ими распоряжается, приводит... их в порядок».

Физика должна не только описывать природу, но и находить естественные причины природных явлений. Только та­кая физика может принести людям безмятежность.

Если бы [людей] не беспокоил страх перед атмосферными явлениями или страх смерти, то не было бы нужды в физике. Физика должна была служить этике.

• Основные принципы прекрасной жизни.

• Бог.

«…бог — существо бессмертное и блаженное, согласно начертан­ному общему представлению о боге, и не приписывай ему ничего чуждого его бессмертию или несогласного с его блаженством; но представляй себе о боге все, что может сохранять его блаженство, соединенное с бес­смертием. Да, боги существуют: познание их - факт очевидный. Но они не таковы, какими их представляет себе толпа, потому что толпа не сохраняет о них по­стоянно своего представления. Нечестив не тот, кто устраняет богов толпы, но тот, кто применяет к богам представления толпы».

Обыденные представления о богах являются нечестивыми. Думать, что боги озабочены тем, что происходит в мире, значит отрицать, что они блаженны, и приписывать им такие человеческие состояния, как гнев, страх, милость, но «забота, гнев, милость с блаженством несовместимы, а возникают при слабо­сти, страхе и потребности в других». Боги абсолютно счастливы, пребывая в полной без­мятежности не в мирах, а между мирами во Вселенной, в междумирьях.

«Богов не интересуют дела людей... пребывая в блаженном покое, они не слышат никакой мольбы, не заботятся ни о нас, ни о мире». Так что напрасно люди взывают к богам. Их мольбы не доходят по назначению.

Как только человек осознает это, он уже не будет испытывать страха и суеверия. Если боги все равно что рыбы Гирканского моря, от которых мы не ждем ни вреда, ни пользы, то стоит ли испытывать «ужасы и помраче­ние духа» при мысли о богах? Страх, испытываемый челове­ком перед богами есть зло, которое можно преодолеть. Необходимо понять, что боги, как и все вокруг, состоят из атомов и пустоты, и они не вмешиваются в дела природы. Для того, чтобы чувствовать себя уверенным, надо изучать законы природы, а не обращаться к богам: «Смертные видели определенный порядок явлений... но не могли объяснить, отчего это все происходит. Им представляется один лишь исход: предоставить богам все и допустить, что по воле богов все на свете вершится». «Глупо просить у богов то, что человек способен сам себе доставить». Человек должен опираться на свои способности, заниматься самосовершенст­вованием, строить свою жизнь, не кивая на богов.

• Смерть.

«Приучай себя к мысли, что смерть не имеет к нам никакого отношения. Ведь все хорошее и дурное заключается в ощуще­нии, а смерть есть лишение ощущения... Самое страшное из зол, смерть, не имеет к нам никакого отношения, так как, когда мы существуем, смерть еще не присутствует, а когда смерть присут­ствует, тогда мы не существуем. Таким образом, смерть не име­ет отношения ни к живущим, ни к умершим, так как для одних она не существует, а другие уже не существуют.

Люди толпы то избегают смерти как величайшего из зол, то жаждут ее как отдохновения от зол жизни…

…В самом деле, может ли быть более смешное, чем желать себе смерти, если ты сам себе сделал жизнь в тягость своим страхом перед ней? Или из-за отвращения к жизни прибегать к смерти, когда ты сам своим образом жизни себя до этого довел?» Надо чело­веку заботиться, чтобы жизнь ему не опротивела. А если жизнь становится невмоготу? Что тогда делать? Нужно сделать все возможное для исправления ситуации, не ис­ключая и исход трагический: уход из жизни. Однако не следу­ет торопиться и не надо отказываться от надежды на спасительный выход из самого большого затруднения.

«Всякий должен быть убежден, что если момент расставания души с телом сопряжен с мукой, то по крайней мере с концом этой муки приходит конец и страданию». Нельзя юноше внушать только, чтобы он жил достойно, а старику, чтобы он достойно умер. Ведь и юноша может преждевременно умереть, а старик еще пожить. Надо, чтобы все поняли, что их все равно рано или поздно ждет смерть и чтобы каждый думал о том, как сделать жизнь приятной. Старик не хочет умирать, потому что он чувствует себя не удовлетворенным, а пресыщенный радостями жизни уходит из жизни спокойно: «И не думай, что старик бывает счастлив, потому что он умирает стариком: он счастлив лишь в том случае, если пресыщен благами.

…мудрец не уклоняется от жизни, но и не боится не­жизни, потому что жизнь ему не мешает, а не-жизнь не представляется каким-нибудь злом. Как пищу он выбирает вовсе не более обильную, но самую приятную, так и временем он наслаждается не самым долгим, но самым приятным...».

• Страдания.

Не растрачивай жизнь на страдания, регулируй свою печаль, регулируй мысли, переклю­чай свое внимание на нужное, отвлекайся от «черных мыс­лей».

Природа не зла и не добра, это мы воспринимаем ее в том или ином качестве. Так мы воспринимаем и ход событий.

Мудрец должен терпеливо переносить страдания, помня, что они когда-либо прекратят­ся. Или организм вылечится, или человек умрет. В любом слу­чае страдания не вечны.

Мудрец - это человек который владеет мыслью. Так пусть он ее направляет на приятное, ведь все равно уже ничего не исправишь.

• Желания.

«Надо принять во внимание, что желания бывают: одни - естественные, другие - пустые, и из числа ес­тественных одни - необходимые, а другие - только естественные; а из числа необходимых одни - необхо­димы для счастья, другие - для спокойствия тела, третьи - для самой жизни. Свободное от ошибок рас­смотрение этих фактов при всяком выборе и избегании может содействовать здоровью тела и безмятежности души, так как это есть цель счастливой жизни: ведь ради этого мы все делаем, именно чтобы не иметь ни страданий, ни тревог... Мы имеем надобность в удовольствии тогда, когда страдаем от отсутствия удоволь­ствия; а когда не страдаем, то уже не нуждаемся в удо­вольствии. Поэтому-то мы и называем удовольствие на­чалом и концом счастливой жизни...

Так как удовольствие есть первое и прирожденное нам благо, то поэтому мы выбираем не всякое удоволь­ствие, но иногда мы обходим многие удовольствия, когда за ними следует для нас большая неприятность; также мы считаем многие страдания лучше удовольст­вия, когда приходит для нас большее удовольствие, пос­ле того как мы вытерпим страдания в течение долго­го времени. Таким образом, всякое удовольствие по естественному родству с нами есть благо, но не всякое удовольствие следует выбирать, равно как и страдание всякое есть зло, но не всякого страдания следует избегать... Должно обо всем этом судить по соразмерении и по рассмотрению полезного и неполезного: ведь в некоторых случаях мы смотрим на блага, как на зло, и обратно: на зло - как на благо.

… когда мы говорим, что удовольствие есть ко­нечная цель, то мы разумеем не удовольствия распут­ников и не удовольствия, заключающиеся в чувствен­ном наслаждении, как думают некоторые, не знающие, или не соглашающиеся, или неправильно понимающие, но мы разумеем свободу от телесных страданий и от душевных тревог …».

Следует воздерживаться от излишеств и злоупотреблений и в чувствах, «не быть пойманным в сети любви». Любовные увлечения ослабляют силы, ведут к гибели начинаний, приводят в упадок дом, ослабляют чувство долга.

Даже музыка, как возбудитель сладострастия, в больших дозах может привести человека к нежелательным последстви­ям. Вот почему и здесь необходимо соблюдать меру. Только мудрец сможет оценить по достоин­ству музыку и поэзию. Ведь музыка делает человека склонным к сибаритству, пьянству, лени. Поэзия делает человека склонным к порокам, и прежде всего к развра­ту. Поэзия представила богов подобно людям: боги ругаются, плачут, сожительствуют со смертными мужчинами и женщи­нами и т. п. От всего этого умные люди приходят в ужас. Вы­вод такой: пусть только мудрецы занимаются музыкой и по­эзией, они могут оценить не только достоинства поэзии и музыки, но и их вред и не поддаться на их чары.

Чувственные удовольствия - это удовольствия на миг. А вот такие духовные наслаждения и благо, как дружба и знание являются действительно прочными и длительными. Наивысшая форма блаженства – состояние душевного покоя и невозмутимости. Чтобы достичь независимости и спокойствия духа, мудрец вырабатывает в себе такие качества, как независимость от страстей и влече­ний, он не вмешивается в дела окружающего его мира - его эти дела не должны волновать; мудрец вырабатывает в себе привычку преодолевать страдания. «Проживи незаметно» - правило такого мудреца. Когда он вырабатывает в себе aтараксию (невозмутимость духа), то становится счастливым и добро­детельным. Законом его жизни является ограничение чувственных удовольствий ради духовных.

«… величайшее благо есть благо­разумие. Поэтому благоразумие дороже даже философии. От благоразумия произошли все остальные добро­детели; оно учит, что нельзя жить приятно, не живя разумно, нравственно и справедливо, и, наоборот, нель­зя жить разумно, нравственно и справедливо, не живя приятно. Ведь добродетели по природе соединены с жизнью приятной, и приятная жизнь от них неотделима».

• Философия.

Пусть никто в молодости не откладывает занятия философией, а в старости не устает заниматься филосо­фией: ведь никто не бывает ни недозрелым, ни пере­зрелым для здоровья души. Кто говорит, что еще не наступило или прошло время для занятия философией, тот похож на того, кто говорит, что для счастья или еще нет, или уже нет времени. Поэтому и юноше, и старцу следует заниматься философией: первому - для того чтобы, старея, быть молоду благами вследствие благодарного воспоминания о прошедшем, а второму - для того чтобы быть одновременно и молодым, и ста­рым вследствие отсутствия страха перед будущим. Поэтому следует размышлять о том, что создает счастье, если действительно, когда оно есть, у нас все есть, а когда его нет, мы все делаем, чтобы его иметь.

( Всякая дружба желанна ради себя самой, а начало она берет от пользы.

Когда кричит плоть, кричит душа. Голос плоти: не голодать, не жаждать, не зябнуть. Душе трудно помешать этому и опасно не внимать природе, повелевавшей ей вследствие присущего ей ежедневного довольства своим.

Начало и корень всякого блага – удовольствие чрева: даже мудрость и прочая культура имеет отношение к нему.)