Причины образования гос-ва

VI век ознаменован тремя группами явлений, определивших новое направление славянской жизни: во-первых, благодаря развитию производительных сил, родовой строй к этому времени у большинства племен достиг своего наивысшего развития и порождал уже такие противоречия, которые подготавливали возникновение классовых отношений; во-вторых, для усиливавшихся племенных дружин открывалась, в результате великого переселения народов, возможность далеких походов в богатые южные страны и даже поселения в них. Третьей особенностью этой эпохи является обилие кочевых орд в степях, воинственных и плохо управляемых, представлявших постоянную и грозную опасность для всех славянских племен лесостепи.

Взаимодействие этих трех разнородных явлений, связанных как с внутренним развитием, так и с внешней обстановкой, привело к очень важному результату — отдельные разрозненные славянские племена, которых в Восточной Европе было, вероятно, около полутораста, стали объединяться в крупные союзы.(добавить из тетради)

3.Анализ Норманской и Антинорманской теории.

3.1. Суть норманнской теории

3.2.Суть антинорманнской теории

3.3. Доказательства.

Никакого шведского (норманского) племени русь до сих пор историкам найти не удалось, и построения норманистов, считавших, что варяги — русь, что именно они принесли это имя к славянам, оказались беспочвенными и ненаучными. Трудами советских историков (Б. Д. Грекова, А. Н. Насонова и М. Н. Тихомирова) окончательно установлена ошибочность такого толкования летописи, при котором русь оказывалась одним из варяжских племен. Обращение же к более ранним источникам и сопоставление их с археологическими данными показывает, что имя Руси с давних времен связано со славянским Приднепровьем.

Приведем столь известные слова русской начальной летописи под 862 годом:«Реша сами к себе: поищем собе князя иже бы володел «нами и судил по праву».

В целой исторической литературе, наверно, ни одной легенде не посчастливилось, как той, которую мы сейчас выписали. В течение нескольких столетий ей верили и повторяли ее на тысячу ладов. Целый ряд почтенных тружеников науки приложили много усилий на то, чтоб объяснить, обставить эту легенду и утвердить ее на исторических основаниях: Байер, Струбе, Миллер, Тунман, Стриттер, Шлецер, Лерберг, Круг, Френ, Бутков, Погодин и Куник. Но в то же время множество великих ученых стали противниками этой теории:Ломоносов, Татищев, Эверс, Нейман, Венелин, Каченовский, Морошкин, Савельев, Надеждин, Мак­симович и др.

Уже одно то обстоятельство, что в нашей среде никог­да не прекращались сомнения в истине скандинавской теории и возражения против нее, указывает на ее недо­статочную убедительность, на присутствие в ней натяжек и противоречий, на ее искусственное построение. И дей­ствительно, чем глубже вникаешь в этот вопрос, тем более и более выступают наружу натяжки и противоре­чия норманнской системы. Если она удерживала до сих пор господствующее положение, то главным образом бла­годаря своей наружной стройности, своему положитель­ному тону и относительному единству своих защитников; между тем как противники наносили ей удары врассып­ную, поражали некоторые отдельные доказательства; но мало трогали самую существенную ее основу. Эта основа-вышеприведенная легенда о призвании князей. Противники норманнистов по большей части ве­рили в призвание или вообще в пришествие князей, сводили вопрос к тому, откуда пришли эти князья, и по этому поводу строили системы еще менее вероятные, чем скандинавская.

В последние годы варяжский вопрос снова оживился в нашей литературе, то есть снова поднялись голоса про­тив норманистов.

Первым и самым главным основанием теории норма­нистов служит известие русской летописи о призвании князей из-за моря. Мы сказали выше, что противники их почти не трогали этого основания. Большею частью они принимали призвание или вообще пришествие князей за исходный пункт Русской истории и расходились только в решении вопроса: откуда они пришли и к какому народу принад­лежали? Так, Татищев и Болтин выводили их из Фин­ляндии, Ломоносов — из славянской Пруссии, Эверс — из Хазарии, Гольман — из Фрисландии, Фатер — из Черноморских Готов, Венелин, Морошкин, Савельев, Максимович (и в последнее время Гедеонов) - от бал­тийских полабских Славян, Костомаров - из Литвы. (Есть еще мнение, примыкающее к Эверсу, о происхож­дении русских князей от угро-хазар.

Мы не видим, чтобы кто-либо между исследователями, занимавшимися варяжским вопросом, обратил исключительное внимание на фактическую дос­товерность самого известия о призвании Варягов и во­обще об иноземном происхождении княжеских динас­тий. Напротив, почти все исследователи идут от упомя­нутой летописной легенды и только различным образом толкуют ее текст.

Начнем с того: есть ли малейшая вероятность, чтобы народ из разных племен сговорился разом, и призвал для гос­подства над собой целый другой народ, то есть добро­вольно наложил бы на себя чуждое иго? Таких приме­ров нет в истории, да они и немыслимы. А что в данном случае идет речь не только о князьях и их дружине, но и о целом народе, в этом вряд ли есть сомнения. Сама русская летопись представляет убеди­тельные доказательства. По ее словам, в 862 году Рюрик с братьями призван в Новогородскую землю. В том же году Оскольд и Дир уходят от него на юг и захватывают Киев, а через год или через два они уже нападают на Константинополь в количестве 200 лодок, на которых помещались приблизительно до 10000 войска, состояще­го из Руси. А между тем Оскольд и Дир могли отвлечь только часть Руси от Рюрика, у которого оставалась главная ее масса. Напомним, что, судя по летописи, он господствует от Чудского озера и Западной Двины до низовьев Оки и занимает своими дружинами главные пункты в этих землях (Новгород, Белоозеро, Из-борск, Ростов, Полоцк, Муром и, конечно, некоторые другие). Далее, что сказать о непосредственно следую­щих затем обширных завоеваниях и походах Олега, предпринятых со многими десятками тысяч? Судя по летописи, он совокупил войска из всех подвластных ему народов. Но ведь это были народы большей частью только что покоренные; следовательно, чтобы держать их в покорности и двигать с собою их вспомогательные войска, нужна была значительная и однородная масса завоевателей; притом, такое движение возможно только на суше, а не на море.

Норманнисты много опирались на договоры Олега и Игоря для подтверждения своей системы, и некоторые из них горячо отстаивали подлинность договоров. Дей­ствительно, нет никаких серьезных поводов сомневаться в их подлинности; это почти единственные документаль­ные источники, занесенные на первые страницы нашей летописи. Потому-то их содержание во многом и проти­воречит тем легендарным рассказам, которыми они об­ставлены. При внимательном рассмотрении, они могут служить одним из важнейших доказательств не истинно­сти, а, напротив, ложности скандинавизма. Если Олег был Норманн, пришедший в Россию с Рюриком, и дружина его состояла из Норманнов, то как же, по свидетельству договора, они клянутся славянскими божествами Перуном и Волосом, а не скандинавским Одином и Тором? Та же клятва повторяется в договорах Игоря и Святосла­ва. Мы видели, что Русь по всем несомненным призна­кам была сильный многочисленный народ и народ гос­подствующий. Если бы это был народ, пришедший из Скандинавии, то как мог он так быстро изменить своей религии и кто его мог к тому принудить? Даже если принять положение, что это был не народ (что совер­шенно невероятно), а скандинавская династия с своею дружиной, которая составила только высшее сословие, так называемую аристократию в стране Славян, и тогда нет никакой вероятности, чтобы господствующий класс так скоро отказался от своей религии в пользу религии подчиненных. Удивительно, как эта несообразность не бросилась в глаза норманнистам. Впрочем, и их против­ники слишком мало обратили внимания на это обстоя­тельство.

Говоря о создании Киевской Руси норманнами-варягами, обычно приводят

как параллель основание норманнами королевств на морских берегах в Северной

Франции, Ломбардии, Сицилии. Норманны (шведы, датчане, норвежцы) были

превосходными мореходами и действительно покоряли прибрежное население, но

достаточно одного взгляда на карту Европы, чтобы осознать полную

противоположность ситуации в океанско-средиземноморских землях и на Великой

Русской равнине.

Северные эскадры использовали преимущества внезапности морского

нападения и кратковременного численного превосходства над жителями

приморских городов.

На востоке же варягам, для того чтобы добраться до славянских земель,

нужно было войти в Финский залив, где их флотилия просматривалась с берега

(подтверждено летописью для 1240 года), а затем им предстоял

пятисоткилометровый (!) путь по рекам и озерам против течения Невы, Волхова,

Ловати. Ни о какой внезапности не могло быть и речи.

На всем протяжении пути ладьи норманнов могли простреливаться местным

населением с обоих берегов. В конце этого пути перед мореходами двумя

преградами вставали водоразделы: балтийско-ладожский и

балтийско-черноморский.

Тащить корабли 30--40 километров по

земле. Победоносные мореплаватели здесь становились беспомощными и

беззащитными. Только дотащив свои ладьи до Смоленска, они оказывались на

прямом пути в Киев (оставалось еще около 500 километров), но и здесь, на

Днепре, они были легко опознаваемы и уязвимы.

Варяги появились в Восточной Европе тогда, когда Киевское государство

уже сложилось, и для своих торговых экспедиций на Восток они использовали

дальний обходный путь через Мету, Шексну и Верхнюю Волгу, огибавший с

северо-востока владения Киевской Руси. На этом периферийном маршруте

известны клады монет и курганы с захоронениями варягов.