2. Художественное произведение как образ мира.

Целостность художественного произведения обусловлена сущностью искусства, его назначением. А искусство никогда не замыкается в кругу узких локальных проблем: когда художник непосредственно изображает психологические, нравственные коллизии, раскрывает социальные или какие-либо иные конфликты определенного времени, он всегда освещает их светом высших духовных ценностей, обнимаемых понятием эстетического идеала. Подлинное искусство всегда смотрит на любое время, в том числе и на современность, как на миг Вечности, а отдельного человека и конкретные человеческие отношения оценивает с точки зрения общечеловеческой сущности и общечеловеческих законов (разумеется, как их воспринимает сам художник).

Вспомним эпизод из «Войны и мира» - Андрей Болконский на поле Аустерлица: «Что это? я падаю? у меня ноги подкашиваются", - подумал он и упал на спину. Он раскрыл глаза, надеясь увидать, чем закончилась борьба французов с артиллеристами, и желая знать, убит или нет рыжий артиллерист, взяты или спасены пушки. Но он ничего не видал. Над ним не было ничего уже, кроме неба, - высокого неба, не ясного, но все-таки неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нем серыми облаками. «Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как я бежал, - подумал князь Андрей, - не гак, как мы бежали, кричали и дрались; совсем не так, как с озлобленными и испуганными лицами тащили друг у друга банник француз и артиллерист, - совсем не так ползут облака по этому высокому, бесконечному небу. Как же я не видел прежде этого высокого неба? И как я счастлив, что узнал его наконец. Да! все пустое, все обман, кроме этого бесконечного неба. Ничего, ничего нет, кроме него. Но и того даже нет, ничего нет, кроме тишины, успокоения. И слава богу!..»

Образ неба, этот символ Вечности, входит в сознание Андрея Болконского как высшая мера всего сущего. И все прежние ценности, которым поклонялся князь Андрей, меркнут и предстают мизерными в сопоставлении с этим «высоким бесконечным небом».

Лев Толстой выстраивает в высшей степени выразительную сцену. Сам Наполеон, верхом на коне, в окружении свиты, горделиво произносящий фразы, предназначенные для истории, останавливается над раненым Андреем. Но, оказавшись в зрительном поле между лежащим на земле Андреем и «далеким, высоким, вечным небом», этот прежний кумир Болконского, казалось бы, подтвердивший победой под Аустерлицем свое величие, выглядит мелким и незначительным в глазах Андрея.

Этот эпизод, гениальная художественная находка Толстого, вместе с тем есть осуществление одного из фундаментальных принципов искусства - принципа эстетической оценки сиюминутного и малого в свете Вечного и Вселенного. И, как видим, у Толстого, великого художника, эта оценка «овнешнена» в конкретных образах, материализована в наглядно-зримой связи между ними.

Название «Война и мир», абсолютно точно соответствует сути того образа, который возникает в эпопее Л.Толстого - это грандиозный образ мира. И только в таком образе мог быть воплощен и воплотился идейный смысл произведения, точнее говоря, воплотилась толстовская эстетическая концепция действительности, или, что одно и то же, эстетическая .концепция человека и мира. И опять-таки, в данном случае мы имеем дело не с неким казусом в истории литературы, а с гениально реализованным фундаментальным законом искусства. Этот закон состоит в следующем: создавая произведение искусства, вымышляя конкретные коллизии, события, описания, характеры, переживания и поступки, подлинный художник менее всего рвется разрешить некую социальную или нравственную проблему и тем более не старается сформулировать какую-то идею. Он стремится освоить, постигнуть, раскрыть определенную эстетическую концепцию действительности (человеческого мира). А единственным образом, в котором эстетическая концепция мира и человека может быть воплощена, то есть обрести плоть, стать обозреваемой и постигаемой умом и сердцем, является образ мира. Поэтому всякое подлинно художественное произведение есть образ мира, «сокращенная Вселенная» (используем выражение М.Е. Салтыкова - Щедрина): не копия, не сколок с какого-либо фрагмента реальности, а художественный аналог всей человеческой жизни, сконцентрировавший в своей образной плоти постигаемый художником эстетический смысл жизни. Только в такой форме можно совместить, взаимоотразить «тайное тайных» быстротекущей жизни, бесконечных глубин души смертного человека с общими вечными законами бытия. В процессе воплощения, оформления, сама концепция действительности, собственно, и находит себя, произрастает, выверяет себя мерой и степенью естественности, самодостаточности того образа мира, в котором она пробует жить, корректируется его внутренней логикой, воплощенными в нем «законами вечности».

Художественным произведением становится., лишь тот литературный текст, который семантически организован как знаковая система, порождающая образ мира, носитель эстетической концепции действительности. «Я вас любил...» Пушкина (8 строк), «Слезы людские, о слезы людские...» Тютчева (6 строк), или «И снова осень валит Тамерланом...» Ахматовой (8 строк) - разве в них нет концепции мира и человека? Художник ведь и начинается с этой концепции, с большого чувства правды, боли, радости, он призван не только судить о мире, но и судить его, оправдывать и возвышать или, точнее, делать все это вместе - одним жестом, одним мазком, одной строкой, одним вздохом, одной улыбкой и слезой». Эти слова принадлежат известному литовскому поэту Юстинасу Марцинкявичусу. И его суждение о неисчерпаемой концептуальной емкости любого произведения искусства вполне совпадает с мыслями классиков русской и мировой литературы.

Вспомним хотя бы известное гоголевское письмо с изложением замысла «Мертвых душ»: «...Какой огромный, какой оригинальный сюжет! Какая раз нообразная куча! Вся Русь явится в нем!» И писатель старается построить такую структуру, в которой бы совершалось «пересоздание» небольшой группы персонажей в образ человечества, сюжета странствий - в образ Руси.

Мастерами, работающими в различных видах искусств, осознается «миромоделирующая» функция даже отдельных элементов структуры произведения. «Композиция, как ее понимает Матисс, способна превратить кусочек холста в гармоническое целое, в подобие благоустроенного мира, и вместе с тем, благодаря ей каждый представленный предмет в картине выигрывает в своем значении»¹ Геннадий Гор вспоминает: "Писатели старшего поколения учили нас, молодых, обращаться со словом так, будто слово - это микромир, элемент, а то и модель всего сущего».

Подобных суждений можно привести немало. Они весомы и в них спрессован огромный творческий опыт. Они со всей определенностью свидетельствуют о том, что истинный художник в любом произведении стремится выразить свое эстетическое отношение к «человеческому миру» в целом, что в любом произведении он старается воплотить это свое эстетическое мироотношение в таком образе, который был бы аналогом «целого мира».

Но надо еще доказать, действительно ли л ю б о е подлинно художественное произведение представляет собой образ мира («сокращенную Вселенную») и воплощает некую эстетическую концепцию действительности. Тем более, что наши ссылки при доказательствах на «Войну и мир» могут представляться слишком избирательными: все-таки это эпопея, одна из наиболее монументальных форм литературного произведения. А вот возникает ли образ мира в произведениях значительно меньшего объема?

Возьмем крайний случай - одну из самых малых форм, японскую лирическую миниатюру. В работе известного исследователя культуры Востока Т.Г.Григорьевой приводятся миниатюры, созданные в разные эпохи. Вот две из них:

Цветы - весной,

Кукушка - летом,

Осенью - луна,

Чистый и холодный снег –

Зимой.

(Догэн. 1200 - 1253)

Что останется

После меня?

Цветы - весной.

Кукушка - в горах.

Осенью - листья клена.

(Рекан. 1758 - 1831)

В этом вертикальном (снизу, от земли, от цветов -вверх, к луне, горам, кукушке, и обратно - вниз, к снегу и палым листьям клена) пространственном размещении образов, воплощающих циклическое повторение времен года, Т.Григорьева видит выражение картины мира, свойственной традиционным представлениям Китая и Японии. Мир здесь не сотворен, «он развивается из самого себя, «произрастает»; перечеркнуть прошлое - все равно, что вырвать корень. Один слой действительности наслаивается на другой или один виток дерева жизни находит на другой, ничто не исчезает, а как бы уплотняется...»,- объясняет исследователь. И в эту восходящую и нисходящую спираль времен .года как воплощение вселенского кругозора, вписывается жизнь человека, она подчиняется всеобщему закону бытия. Две миниатюры, в несколько строк каждая, но в каждой возникает свой образ мира, бесконечного, таинственного, прекрасного и властного. Эстетическая концепция человеческой жизни, воплощенная в этом образе мира, - мудрая, добрая и печальная.

Другая проблема, связанная с утверждением о том, что литературное произведение есть образ мира: как же установить наличие такого образа? Каковы его параметры?

Прежде всего, количественные и сугубо формальные критерии здесь не работают. Целостный образ мира может возникать даже в таких произведениях, которые представлены читателю как демонстративно неоконченные. Весьма характерный пример - стихотворение Л.С.Пушкина "Осень". Жанровое обозначение «отрывок», которое дал ему автор, становится мотивировкой свободы, раскованности потока мыслей, чувств лирического героя, переживающего очарование осени. В то же время этот вроде бы неуправляемый поток чувств раскрывает внутреннюю логику пробуждения поэтического состояния, возвышения души к творческому вдохновению: «...И пробуждается поэзия во мне...». Ассоциация с кораблем, готовым отправиться в плаванье, становится уже выходом из локального времени и пространства осени в просторы фантазии, в таинственные миры, которые только и постижимы поэзией. «Плывет. Куда ж нам плыть?» - это первая и единственная строка последней, двенадцатой строфы. Далее - многоточие. Душа ввергает себя в простор, мир разомкнут, но дали неведомы... Таков образ мира в пушкинской "Осени". Он вполне целостен и концептуально завершен, при всей своей формальной фрагментарности и демонстративной синтаксической недосказанности.

В принципе, каждое художественное произведение несет в себе диалектическое противоречие: оно становится законченным, завершенным в тот миг, когда в нем возникает принципиально бесконечный, раскрытый в вечность образ мира. Одно из качеств художественного таланта, проявление интуиции, чувства меры - это умение уловить этот миг, когда созданный тобою локальный предметный «мирок», населенный вполне исчислимым количеством персонажей, включивший в себя некое, также легко обсчитываемое, число коллизий. превращается в не имеющий границ, устремленный в бесконечность и оттого целостный образ мира, наполненный высокой истиной о смысле человеческой жизни.