3. Углубление общенационального кризиса

По мере обострения военного конфликта менялось отношение основных масс населения России к войне, правительству и самодержавному строю.

Начало войны было встречено отдельными слоями населения патриотически; лозунги защиты отечества и «братьев-славян» от немцев пользовались в это время поддержкой части народа и политической оппозиции. Даже военное министерство, рассчитывавшее на 10% недобора, отмечало, что мобилизация военнообязанных прошла быстро и легко, 96% призванных добровольно явились в назначенные пункты. Практически поддержку правительству выразили политические партии и фракции Государственной думы, кроме большевистской. Все – от черносотенцев до кадетов объединились под лозунгами «За веру, царя и Отечество». Даже лидеры меньшевиков – Г. Плеханов и Ю. Мартов заявили о поддержки идеи «классового мира» – необходимости перед лицом внешнего врага прекратить революционную борьбу до окончания войны.

Против войны выступили только сторонники В. Ульянова (Ленина), большевики, выдвинувшие лозунги «революционного пораженщичества». «Мы за поражение своего правительства в войне…», – заявил Ленин. За это самодержавные власти окрестили большевиков «немецкими шпионами», а четырех большевистских депутатов Думы арестовали и сослали в Сибирь, невзирая на их неприкосновенность. Историки и политики до сих пор ведут споры о влиянии Германского генштаба на их позицию, финансовой поддержке антивоенной борьбы в России. Современные историки (Щетинов Ю.А., Киселев А.Ф., Соколов А.К.) отмечают, что если даже зафиксирован факт получения большевиками немецких денег документально, то нельзя говорить, что большевики в это время на практике действительно проводили прогерманскую линию. Смысл ленинского лозунга был понятен только в общем контексте революционной борьбы, суть его идеи была в том, что чем хуже у самодержавного правительства дела пойдут на фронте, тем глубже будет политический и экономический кризис, быстрее назреет революция, в ходе которой можно будет приступить к захвату партией власти в стране и «обратить войну империалистическую в войну гражданскую». Но в 1914 г. на фоне первых успехов русской армии в Галиции агитация большевиков среди населения еще не имела успеха, хотя жандармерия отмечала, что лозунги «борьбы с немцами» часто выливаются в стране в лозунги «борьбы с правительством, состоящим из немцев».

Поражения российской армии в 1915 г. резко ухудшило обстановку внутри страны, обострило все противоречия, что привело к очередному витку революционного кризиса. Все страны-участники войны в разной степени испытали кризис на себе, но тяжелее, чем в других странах, последствия войны сказались в России, которая была хуже других подготовлена к ней.

С началом войны усилились процесс милитаризации экономики, государственное регулирование, которое приобрело чрезвычайные формы. Этому содействовал правительственный курс на мобилизацию капитала для победы в войне. Вся промышленность страны перестраивалась на военные рельсы. Происходило сокращение производства товаров народного потребления, посевных площадей, производства зерна, снижались объемы торговли. Резко повышались налоги, увеличивались эмиссия и государственные займы.

С 1915 г. на фоне общего поражения российских армий на Восточном фронте в стране начался общий кризис промышленности, которая не могла конкурировать с экономиками стран Запада. В России хронически не хватало топлива и металла, промышленные предприятия все чаще срывали военные заказы. В первой половине октября 1914 г. армии не хватало 870 тыс. винтовок (оружейные заводы изготовляли 525 тыс. винтовок в год, а их требовалось более 10 млн.). В дальнейшем дефицит вооружения еще больше возрос. С зимы 1915 г. начался топливный кризис – «дровяной голод». На фоне кризиса в экономике резко упала производительность труда (в Донбассе, например, на 18 %). К 1915 г. в стране закрылось 573 промышленных предприятий (вновь было открыто только 187).

В 1915 – 1916 гг. начался кризис в сельском хозяйстве. На фоне сокращения посевных площадей хлеб не был убран с 20 процентов полей. Производство хлеба упало на 50 % по сравнению с довоенным. Резко понизилась товарность сельского хозяйства – на 1,5 млн. голов сократилось количество коров, на 2 млн. – лошадей и на столько же голов овец. Страна оказалась на грани голода. На фоне кризиса в сельском хозяйстве правительство было вынуждено в 1916 г. ввести продовольственную разверстку: шли реквизиции лошадей и продуктов на нужды армии, а крестьянскому населению за них давались бумаги различных государственных займов.

Экономические трудности в стране отягощались тем, что железнодорожный транспорт не справлялся с доставкой топлива, сырья, продовольствия и эвакуацией населения. Война вызвала расстройство государственных финансов, и для покрытия военных расходов правительство ввело новые прямые и косвенные налоги, прибегло к выпуску бумажных денег (эмиссии), и к внешним займам. Государственный долг России возрос с 8,8 млрд. руб. в 1913 г. до 50 млрд. руб. в 1917 г., а покупательная способность рубля на внутреннем рынке снизилась до 27 копеек в довоенном исчислении.

Усиливавшаяся хозяйственная разруха ухудшала и без того тяжелое положение народных масс: цены на продукты питания возросли на 300 процентов; в армию было мобилизовано, в основном из села, более 15 млн. человек, шло сокращение числа квалифицированных работников, как в городе, так и в деревне. Обстановка, сложившаяся в стране подталкивала население на активные формы протеста: в 1916 г. в два раза возросло число участников рабочих забастовок, в деревне прокатились массовые крестьянские волнения. Назревал протест против войны в армии, которая, после понесенных ей в 1914 г. потерь, теперь комплектовалась уже не из старого кадрового состава, а из призывников – крестьян и рабочих. Солдаты, только что призванные из центра страны, видели внутренний кризис и развал фронта. К 1916 г. участились случаи отказа солдат идти в наступление, дезертирства, а к 1917 г. по фронту прокатилось массовое «братание» солдат с солдатами противников.

Постепенно армия революционизировалась. На фронт попало большое количество революционеров и агитаторов, часто власти ссылали туда неугодных в политическом отношении людей, которые начинали вести массовую работу среди солдат. Если в начале войны большевистские лозунги поражения собственного правительства не пользовались широкой поддержкой, то в начале 1916 г. они стали самыми популярными. О необходимости завершить войну и изменить политический строй в России заговорили и другие революционные партии.

В результате нарастания выступлений рабочих, крестьян, солдат правительственная власть, как признавал председатель Гос. думы, оказалась в полном параличе и была совершенно бессильна восстановить нарушенный порядок. Правительство в 1915-1916 гг. попыталось ужесточить контроль за рабочими на заводах, законодательно приравняв забастовки к дезертирству, но этим только усилило социальный протест.

Буржуазия и интеллигенция, поддерживавшие правительство в начале войны, в 1915 – 1916 гг. начали его активно критиковать. По оценке лидера партии кадетов Милюкова, «патриотические восторги» сначала сменились «патриотической тревогой», а затем и открытой критикой правительства. Даже либеральной интеллигенции становилось все больше понятно, что самодержавие, развязавшее войну, было неспособно в ней не то, чтобы победить, но даже вести ее с наименьшими потерями.

В стране стали появляться массовые благотворительные организации, такие как «Земгор» – союз земств и городов. Целью своего существования они объявляли обеспечение фронта всем необходимым в негосударственном порядке – путем частных поставок продовольствия, медикаментов и оружия. Эти организации сразу же вступил в конфликт с правительством, так как вскрывались махинации царского генералитета при снабжении армии.

Усилился и политический кризис правительства. Острая критика его действий в Думе началась даже со стороны либералов – Гучкова и Родзянко. В августе 1915 г. в Думе был образован «Прогрессивный блок», в который вошли лидеры либеральных партий; блок настойчиво требовал от царя учредить в стране «кабинет общественного доверия» (из царских сановников и членов Думы) и этим решить политические трудности.

Самодержавное правительство в 1916 – нач. 1917 гг. даже не пыталось найти выход из сложившегося кризиса, у него по существу уже не оставалось никакой альтернативы. Историки, анализируя обстановку в стране к началу 1917 г., обоснованно говорят о «системном кризисе» императорской России – состоянии, выявившем все объективные противоречия, накопленные с середины XIX в., к которым добавилась еще одна проблема – завершить войну всеми силами и как можно быстрее.

К началу 1917 г. в стране сложилась очередная революционная (или кризисная) ситуация – положение, когда народные «низы» уже не могли жить по-старому и втягивались в революционную борьбу, а «верхи» не могли управлять страной старыми методами.

Наиболее ярко разложение самодержавия к 1917 г. обнаружилось внутри императорского двора – в том, что получило название «распутинщины» (по имени последнего царского приближенного Г. Распутина). В условиях кризиса слабый правитель по существу передал управление государством в руки одного из фаворитов, предоставив ему практически всю полноту власти в стране. Распутин оказывал громадное влияние на решение всех политических, экономических, военных дел, его властвование было признаком полной деградации двора. В условиях системного кризиса, Николаю II действительно оставалось надеяться только на чудо. К тому же, личные качества последнего российского императора не соответствовали историческому моменту; в его дневнике за февраль 1917 г. содержались скрупулезные записи погоды и личных переживаний, но не было ни слова о попытках решения проблем страны. Историки отмечают, что, скорее всего, он и не осознавал до конца того, к какому кризису российское общество привела к началу 1917 г. политика самодержавия.

Таким образом, в начале 1917 г. российское общество оказалось на пороге очередной революции, дальнейшее развитие российской цивилизации в парадигме сохранения самодержавия и помещичьего землевладения стало невозможным.

Документы

Характеристика ген. А.А. Брусиловым стратегии позиционной войны и состояния российской армии в 1914 -1916 гг.

«Позиционная война в 1915 году сводилась к следующему образу действий: Собиралась огромная артиллерийская группа разных калибров и сильные пехотные резервы, которые сосредотачивались на избранном боевом участке прорыва. Подготовка атаки должна была начаться сильнейшим артиллерийским огнем, который сметал неприятельские укрепления вместе с их защитниками. И затем атака пехоты, поддержанной огнем легкой артиллерии, неизменно заканчивалась успехом, то есть прорывом фронта и дальнейшим расширением прорванного участка. Очевидно, что противник был вынужден уходить и с тех участков фронта, которые не были атакованы, чтобы избежать окружения. Однако, такая подготовка к прорыву фронта не может быть секретной: подвоз артиллерии, громадного количества огнестрельных припасов, сосредоточение войск, складов и т.п. требует много времени и скрыть все это мудрено. Подготовка к атаке, расстановка артиллерии разных калибров, устройство связи и наблюдательных пунктов, устройство плацдармов и доведение собственных окопов до 200 – 300 шагов от окопов противника, требуют громадных земляных работ от 6 до 8 недель времени. Следовательно, противник безошибочно может определить выбранный пункт удара и имеет полную возможность собрать к назначенному месту собственную артиллерию и резервы…

За год войны обученная регулярная русская армия исчезла; а была в действительности армия, состоящая из неучей, скверного, милиционного характера. Только высокие боевые качества начальствующего персонала и их личное самопожертвование, и пример могли заставить такие войска сражаться и жертвовать собой во имя любви к Родине и славы ее…

Наши укрепленные позиции, в действительности представляли собой лишь один ров, даже без ходов сообщения в тыл. При усиленном артиллерийском обстреле, в особенности, огнем тяжелой артиллерии, этого единственного рва, кое-как сделанного и неукрепленного, он быстро заваливался, а сидевшие в нем люди при ураганном огне, или целиком уничтожались, или были принуждены сдаваться в плен. Наши войска все время стремились к полевой войне и крайне неохотно совершенствовали занимаемые ими позиции. На Юго-Западном фронте к позиционной войне, вперемешку с полевой, мы перешли только в конце 1914 г.

Брусилов А.А. Мои воспоминания. – М., 2004. – Гл.VI.

Из воспоминаний А.И. Деникина о «Великом отступлении 1915 г.»

«Весна 1915 года останется у меня навсегда в памяти – великая трагедия русской армии – отступление из Галиции. Ни патронов, ни снарядов. Изо дня в день кровавые бои, изо дня в день тяжелые переходы, бесконечная усталость – физическая и моральная, то робкие надежды, то беспросветная жуть.

Помню сражение под Перемышлем в середине мая. Одиннадцать дней жестокого боя 4-й стрелковой дивизии, одиннадцать дней страшного гула немецкой артиллерии, буквально срывающие целые ряды окопов с их защитниками. Мы почти не отвечаем – нечем. Полки, истощенные до последней степени, отбивали одну атаку за другой – штыками, или стрельбой в упор; лилась кровь, ряды редели, росли могильные холмы, два полка почти полностью уничтожены одним артиллерийским огнем противника. Когда после трехдневного молчания нашей единственной шестидюймовой батарее подвезли 50 снарядов, об этом было немедленно сообщено всем полкам, всем ротам; и стрелки вздохнули с радостью и облегчением…

… В ноябре распутица на время приостановила наши действия. Живем среди сплошных болот, среди обугленных развалин в скучном и пустынном районе. Вместо смелых набегов и боев – нудная позиционная война с ее неизбежными атрибутами для стрелков: заплывшие водой окопы и сырые холодные землянки…»

Деникин А.И. Очерки истории русской смуты.