§ 3. Персональность/имперсональность текста

Категория персональности/имперсональностн, которая проявля­ется в тексте как выраженность/невыраженность авторского, или личностного, начала, является одной из важнейших общетекстовых категорий, реализующейся во всех типах текстов, в то время как образ автора проявляется только в художественных текстах. Функ­ционально-стилистическая значимость этой категории заключается прежде всего в том, что выраженность или невыраженность авторского начала является одним из критериев разграничения функциональных стилей и типов речи, в первую очередь художественной и нехудожест­венной. В художественных текстах, в отличие от нехудожественных, наличие авторского начала, образа автора является конституирующим признаком, в то время как для многих типов нехудожественных текс­тов характерным является его отсутствие.

Степень выраженности авторского начала является дифферен­цирующим признаком трех основных типов текстов — текстов, построенных по жесткой, узуальной и свободной модели. В текстах, построенных по жестким моделям (приказы, кодексы, договоры, конституции, протоколы и пр.), личностное начало отсутствугт пол­ностью: хотя все они имеют конкретных авторов, индивидуальность авторов полностью снята и в качестве гипотетического автора высту­пает некая имперсональная сила — закон, государство, партия, тот или иной социальный институт. В текстах, построенных по узуаль­ным моделям, в частности в научной прозе, выраженность авторского начала минимальна, конкретный автор как бы выступает «от лица науки» и его личностные характеристики выражены минимально. Правда, степень выраженности личностного начала различна для разных наук — точным наукам присуща большая объективизирован- ность изложения, чем гуманитарным. Определенную роль играет и индивидуальность ученого, которая в большей или меньшей степени может проявляться в манере изложения.

В текстах, созданных по свободным моделям — художественных и публицистических — персональность/имперсональность текста выра­жается в различной степени. В этом плане между художественными и публицистическими текстами имеется существенная разница. Для художественных текстов выраженность авторского начала является обязательной, что же касается публицистических текстов, то они в этом отношении неоднородны и могут быть разбиты на две группы:

1. Тексты, в которых личностное начало полностью снято: автор текста анонимен и его индивидуальная стилистическая манера не мар­кирована. Автор выступает как рупор идей определенной социальной группы, партии, класса. Для таких текстов характерна объекти- визированность изложения и ориентация на использование языковых и стилистических особенностей научного и официально-делового стилей, как наиболее безличностных. Примерами текстов такого типа являются передовые и редакционные статьи газет («Правда», «Изве­стия»), журналов («Коммунист»), рубрика «We say» и передовицы газеты «Morning Star», «Daily World».

2. Тексты, в которых личностное начало выражено вполне опре­деленно: автор текста не анонимен, его индивидуальная стилистиче­ская манера является маркированной. Как и в первом случае, автор выступает как рупор идей определенных социальных сил, но в дан­ном случае эти идеи опосредствованы личностным отношением автора. Для таких текстов характерна субъективизированная манера изложе­ния и широкое использование особенностей художественного типа речи. Не случайно, что многие писатели прошлого и настоящего явля­лись одновременно и яркими публицистами (Л. Толстой, Л. Леонов, И. Эренбург, Дж. Олдридж, Э. Хемингуэй, Т. Драйзер и др.). Приме­рами текстов такого типа являются газетные и журнальные статьи по вопросам внешней и внутренней политики, по экономическим, мо- рально-этическим, искусствоведческим и другим вопросам.

И наконец, в художественных текстах персональность текста, которая реализуется через выраженность авторского начала, явля­ется обязательной, ибо именно она является тем фактором, который в первую очередь обеспечивает единство художественного текста.

Образ автора — категория преимущественно литературоведче­ская, поэтому не останавливаясь подробно на ее трактовке, рассмот­рим вкратце некоторые понятия, связанные с реализацией данной кате­гории, которые имеют определенные лингвистические характеристики.

Принято различать понятия «писатель», или лицо, стоящее вне структуры художественного произведения и принадлежащее миру реальной действительности (например, А. П. Чехов, Р. Киплинг), «автор», или образ писателя в созданном им произведении, каким он возникает в сознании читателя (например, А. П. Чехов как автор ранних юмористических рассказов и А. П. Чехов как автор «Степи», «Дома с мезонином», «Архиерея», «Ионыча»; Р. Киплинг как автор сказок и «Книги джунглей» и Р. Киплинг как автор «Казарменных баллад» и «Кима»), и «повествователь» — некий образ или персонаж, который может совпадать с образом автора, от лица которого ведется повествование, или не совпадать. «Повествователь» — аналог автора: он отбирает, компонует, излагает и оценивает факты (например, доктор Уотсон — повествователь о приключениях Шерлока Холмса, Печорин, Р. Крузо, Гулливер, лейтенант Генри—повествователи о своей жизни). Основное отличие автора от повествователя состоит в том, что повествователь находится в том же мире, что и остальные персонажи, автор же стоит над персонажами [18).

Разграничение образа автора и повествователя тесно связано с основными типами повествования. Богатство повествовательных форм художественной прозы можно свести к двум основным типам: повест­вование от третьего лица, или объективизированное повествование, и повествование от первого лица, или субъекгивизированное повест­вование.

В объективизированном повествовании рассказ ведется от лица «всеведущего» автора, повествователь не назван и не выделяется, иными словами, образ автора и повествователь слиты воедино, и автор выступает как имперсональный повествователь, стоящий вне самого произведения. Так строятся романы Дж. Голсуорси форсайтовского цикла, «По ком звонит колокол» Э. Хемингуэя, романы И. Тургенева, М. Шолохова, Ю. Бондарева и многие другие. Частным и довольно редким случаем такого типа повествования являются художественные тексты, где повествователь не назван, но выделен индивидуальной манерой повествования как, например, в рассказе Н. Лескова «Левша». Ана­логично построен и роман Р. Олдингтона «Смерть героя». Повество­ватель — лицо, которое близко знало героя — не назван, хотя и упоми­нается в романе несколько раз, но все повествование ведется преиму­щественно не от первого лица, а от третьего.

В субъективизированном повествовании рассказ ведется от лица рассказчика, в этом случае автор как бы скрывается под маской по­вествователя, получая возможность не только описать некоторые события, но и раскрыть внутренний мир героя-повествователя. В качестве примера можно привести «Герой нашего времени » М. Лер­монтова, «Прощай, оружие» Э. Хемингуэя, «Над пропастью во ржи» Д. Сэлинджера и др. В этих произведениях повествователь не только назван, но его речевая манера стилистически маркирована — повест­вование адекватно отображает все основные речевые особенности по­вествователя. Частным случаем такого повествования являются худо­жественные тексты, в которых повествователь, хотя и назван, но его речевая манера стилистически не выделена — рассказы Уотсона о Ш. Холмсе, повествования Р. Крузо, Гулливера о своих приключе­ниях.

Вышеизложенное деление несколько упрощает реальное положе­ние вещей. Прежде всего в современной художественной прозе нередко наблюдается одновременное использование объективизированного и субъективизированного типов повествования, четко противопостав­ляемых друг другу. Наиболее характерный пример в этом плане — роман М. Булгакова «Мастер и Маргарита».

«Мастер и Маргарита» — двойной роман, роман о романе, роман автора о Мастере и роман Мастера о Понтии Пилате. Роман Мастера безличен, в нем нет персонифицированного автора или обращений к читателю, нет эксплицитно выраженных авторских мнений, поправок к тому, что говорят персонажи исторических сравнений и т. д. Сов­сем иначе написан роман о Мастере. Личность автора глубоко персо­нифицирована — в тексте романа множество обращений к читателю, споров с ним, объяснений, ссылок на собственный опыт, его крайняя эмоциональность. Манера повествования в первом случае актуализи­рует его достоверность, а во втором — недостоверность [69].

В современной прозе даже при единстве манеры повествования возможны самые различные ее модификации, выявление различных, подчас взаимоисключающих точек зрения. Это явление обычно опре­деляется как «полифонизм» повествования.