Раздел I. Текст и некоторые исходные понятия

стилистики

Текст, как самая крупная коммуникативная единица, имеет двой­ственную природу, являясь продуктом, результатом речевой деятель­ности и в то же время аналогом, «оттиском» самого процесса речевой деятельности в том смысле, что в тексте с большей или меньшей сте­пенью точности, зависящей от типа текста, отражается последователь­ность протекания акта коммуникации. Текст, как продукт речевой деятельности, как речевое произведение, представляет собой не произ­вольно, от случая к случаю создаваемую цепочку предложений или абзацев, а целостное единство, строящееся по определенным пра­вилам. Последовательно разграничивая язык и речь, можно предпо­ложить, что эти правила образования текстов закреплены в системе языка и лежат в основе схем, или моделей, текстов различных типов.

Преобразование моделей текстов в конкретные речевые произведе­ния — порождение текста — происходит в процессе речевой деятель­ности и составляет ее основное содержание и одну из целей *. Таким образом, исходной при рассмотрении текста с точки зрения общелинг­вистических понятий служит триада: модели текста (план языка) — совокупность способов порождения текста (речевая деятельность) — текст/совокупность текстов (план речи).

Существуют разные точки зрения о возможности отнесения моделей текста к единицам плана языка ¹. Это объясняется сложностью органи­зации и чрезвычайным разнообразием текстов (от объявлений — до романов), отсутствием в настоящее время конечного списка таких мо­делей. Однако мы уже сейчас можем говорить об основных принципах построения текстовых схем в общем и в зависимости от типа текста.

Основываясь на некоторых классификациях текстов, всю совокуп­ность текстов можно разбить на две большие группы. Первую группу составляют тексты, построенные по моделям жесткого, клиширован­ного типа, где регламентируются не только характер самих компонен­тов схемы и их последовательность, но и характер заполнения компо­нентов модели. К этой группе относятся тексты официально-делового стиля (заявления, спразки, протоколы, юридические документы, афи­ши, объявления, инструкции и т. п.) и некоторые тексты научно-тех­нической прозы, носящие информативный (аннотации статей) или юри­дический (патенты) характер.

Во вторую группу включаются тексты, построенные по моделям гибкого типа, которые, в свою очередь, могут иметь узуальный или свободный характер. На основе узуальных моделей, достаточно строго регламентирующих характер компонентов схемы и отчасти их последо­вательность, строятся тексты научной прозы (статьи, диссертации, авторефераты, рецензии) и некоторые газетные тексты (краткие инфор­мационные сообщения, комментарии, репортажи). По свободным мо­делям, носящим не регламентирующий, а ориентационный характер, создаются художественные тексты и публицистические очерки.

Таким образом, текст как единица языка представлен моделями текста, реализующимися в текстах одного из трех указанных типов, имеющими инвариантный характер и вступающими в парадигмати­ческие отношения друг с другом. Характеризуя модель текста в самом общем виде, можно представить ее как некоторую функциональную систему, т. е. совокупность компонентов, представленных коммуника­тивными блоками, которые вступают друг с другом в синтагматические отношения и различаются своими функциями по отношению друг к другу и по отношению ко всему тексту в целом и объединяемые общей функциональной направленностью на выполнение конкретной языко­вой задачи.

Коммуникативные блоки (далее К-блоки) текстовой модели в соот­ветствии с их функциями можно разбить на две группы: текстообразую­щие и текстооформляющие К-блоки. Текстообразующие, или основные, К-блоки (вернее, соответствующие им фрагменты текста), являясь носителем основной, или денотативной, информации, составляют ин­формативное ядро текста. Именно в них заключена та информация, для передачи которой и создавался текст. В художественном тексте основные К-блоки представлены фабульными фрагментами текста (экс­позиция, завязка, кульминация, развязка), т. е. фрагментами, которые непосредственно «двигают» сюжет. Необходимо, однако, отметить, что в художественных текстах основная информация может быть рассре­доточена по различным К-блокам, может уходить в подтекст, так что сюжетная канва (если она имеется), характеризация героев оказыва­ются лишь внешней оболочкой. В таком случае и границы между тексто­образующими и текстооформляющими блоками становятся размытыми, диффузными.

Основная функция фрагментов текста, реализующих в речи тексто­оформляющие К-блоки,— сообщить ту дополнительную информацию, которая необходима для превращения текста в реально функционирую­щее коммуникативное целое. В зависимости от характера инфор­мации и функциональной значимости текстооформляющие К-блоки подразделяются на интродуктивные, инферативные и связующие К-блоки.

Интродуктивные, или вводные, К-блоки предназначены для того, чтобы обеспечить «фон» для восприятия основной информации текста, подготовить читателя к восприятию его основного содержания. В ху­дожественных текстах интродуктивные К-блоки реализуются в той части текста, которая соответствует традиционно выделяемой экспози­ции (экспозиция в произведениях большого объема может приобретать форму пролога, т. е. относительно самостоятельного текста), где обыч­но вводится время, место, участники действия, называется предмет сообщения, указывается на тип изложения (субъективизированный или объективизированный — о чем см. ниже), на отношение повествовате­ля к описываемым событиям, на характер описываемых событий (ре­альные, вымышленные, фантастические) и т. д.

Подготавливающий, вводящий характер интродуктивного фраг­мента текста достаточно ярко иллюстрирует экспозиция научно-фан­тастического рассказа Ф. Брауна «Letter to a Phoenix» (отрывки текс­та здесь и далее могут даваться с некоторыми сокращениями):

There is much to tell you, so much that it is difficult to know where to begin. Fortunately I have forgotten most of the things that have hap­pened to me. It would be horrible if I remembered the details of a hundred and eighty thousand years [...].

Not that I have forgotten the really great moments. I remember being on the first expedition to land on Mars and the third to land on Venus. [...] I was second-in-command on a Hyper-A-Class spacer in the war aga­inst the second extragalactic invaders. [...] When we did follow them about fifteen thousand years later, they were gone. They were dead three thousand years.

And this is what I want to tell you about — that mighty race and the others — but first, so that you will know how I know what I know, I will tell you about myself.

Из приведенной экспозиции читатель узнает, что повествование будет вестись от первого лица, т. е. носит субъективизированный ха­рактер, а сам рассказчик предстает как непосредственный участник описываемых событий — событий, оставивших в его памяти неприят­ный след. Указание на место, время действия, характер деятельности рассказчика и т. п. подсказывает читателю, что речь пойдет о событиях фантастических. Все это во многом определяет специфику дальнейшего читательского восприятия.

Неоднократно отмечалось, что в современных прозаических про­изведениях, в отличие от традиционных произведений народного твор­чества, например, сказок, экспозиция редко бывает полной, закончен­ной, компактной, чаще всего она растягивается на довольно большой отрезок текста и вводит лишь некоторые параметры описываемой в тек­сте ситуации. Так, например, в экспозиции рассказа Д. Лессинг «То Room Nineteen», кроме указания на предмет и тип изложения (субъек­тивизированный), вводится лишь один из компонентов описываемой ситуации — ее участники:

This is a story, I suppose, about a failure in intelligence: the Raw­lings* marriage was grounded on intelligence.

They were older when they married than most of their married friends in their well-seasoned late twenties. Both had had a number of affairs, sweet rather than bitter, and when they fell in love — for they did fall in love — had known each other for some time [...]

Not only they, but others, felt they were well matched: their friends delight was an additional proof of their happiness. [...]

And so they were married amid general rejoicing, and because of their foresight and their sense for what was probable, nothing was a sur­prise to them.

Инферативные, или заключительно-обобщающие К-блоки, реали­зуясь в тексте как речевом произведении, обобщают основную инфор­мацию, заложенную в нем, и указывают тем самым на нижнюю грани­цу текста или его фрагмента, как, например, в рассказе С. Барстоу «The Search for Tommy Flynn»:

She could get no other response from him and in a little while she went away. He showed no sign of wanting to get up and at intervals during the day she returned, hoping he had recovered from the shock of last evening, and asked him, speaking slowly and carefully, as to a child, enunciating the words with urgent clarity, «The money, Christie, remember? What did you do with the money?»

But he stared at the ceiling with dark haunted eyes and told her no­thing.

He never told her anything again. The search for Tommy Flynn was ended; and shortly after she let them come and take him away.

Кроме делимитативной, инферативные блоки могут выполнять и волюитативную функцию, воздействуя на читателя с тем, чтобы изме­нить его духовное или физическое состояние. В художественных и пуб­лицистических произведениях функцию воздействия выполняет текст в целом. Однако в некоторых жанрах художественной литературы, как, например, в басне, четко вычленяющийся заключительный блок может специализироваться на выполнении волюнтативной функции. Это связано с тем, что басня представляет собой достаточно редкую разновидность текста, где результат осмысления текста, обычно форми­руемый за его пределами, в сознании читателя, представлен тоже в ви­де текста [80, 29] или, точнее, его компонента — заключительного К- блока, т. е. в виде морали.

Если интродуктивные и инферативные блоки обычно закрепляются за сильными позициями в тексте, начальной и конечной, соответствен­но, то позиция связующих К-блоков в тексте нефиксирована. Это объясняется характером основной функции речевой манифестации та­ких блоков — обеспечивать связь отдельных фрагментов текста между собой.

Интересный пример в этом отношении представляет рассказ Б. Глэн- вилла «The Thing Не Loves», построенный в форме беседы главного ге­роя рассказа Джона Грея с, по всей вероятности, воображаемым собе­седником. Основной объем рассказа составляют размышления Джона Грея — виновника смерти человека, мучительные для Грея воспоми­нания о трагедии. Эти размышления представляют собой реакцию героя-рассказчика на каждый из вопросов «интервьюера», сопровож­дающийся довольно лаконичным ответом героя. Образующиеся во­просно-ответные диалогические единства типа:

Has it changed your life in any way, John?

It has changed my life. It’s changed it in a lot of ways.

или

Did you find people blame you?

Some did, yes, some blamed me; but no worse than I blamed myself. They couldn’t do [...]

перемежаясь в тексте рассказа с монологами героя, выполняют функ­цию связующих К-блоков. Их роль в тексте подчеркивается и графи­ческим (типографским) выделением.

К группе текстооформляющих элементов примыкают так называе­мые индикаторы текста, реализующиеся в речи в виде таких элементов, как заголовок и его эквиваленты, указание на автора, издательство, организацию, выступающую в роли автора и т. п., т. е. элементов, ко* торые относятся к группе характерологических признаков текста. Ин­дикаторы текста выполняют три основные функции — собственно ха­рактерологическую, называя некоторые параметры текста и тем самым индивидуализируя текст, выделяя его в ряду других текстов, актуа­лизирующую, соотнося текст с внеязыковой ситуацией, представляя, например, событийную сторону сюжета художественного произведе­ния («The Search for Tommy Flynn» С. Барстоу, «The Little Affair in Paris» Л. Даррелла, «А Bit of Singing and Dancing» С. Хилл), ифати- ческую, или контактоустанавливающую, указывая на социальные роли коммуникантов.

В речи модели текстов реализуются в конкретных речевых произве­дениях, которые имеют вариантный характер и внешне представляют собой связные последовательности предложений, или дискурсы. Под текстом как единицей речи следует понимать «снятый момент языко­творческого процесса, представленный в виде конкретного произведе­ния, отработанного в соответствии со стилистическими нормами дан­ного типа письменной (устной) разновидности языка, произведение, имеющее заголовок (или другие эквивалентные ему индикаторы текс­та.— О. В.), завершенное по отношению к содержанию заголовка, состоящее из взаимообусловленных частей и обладающее целенаправ­ленностью и прагматической установкой». Текст как речевое произве­дение включает в себя не только вербальные, но и невербальные зна­ки — иконические (рисунки, портреты), схематические (схемы, чертежи), символические (формулы, цифры) и т. п.

Тексты как единицы речи вступают друг с другом в синтагмати­ческие отношения ^х, что можно проиллюстрировать на примере диало­га, если высказывание каждого из собеседников понимать как отдель­ные тексты (см., например, упоминавшийся выше рассказ Б. Глэнвил- ла)¹, или на примере серии рассказов, объединенных общим героем, общей тематикой, общим повествователем (например, рассказы АЛКристи с Эркюлем Пуаро, рассказы Э. Хемингуэя о Нике Адамсе и² гг. п.).