5.4.3. Террор

С1929 г. ленинская олигархия сменяется сталинской диктатурой. Иосиф Виссарионович Сталин (Джугашвили) родился 21 декабря 1878 г. в гру­зинском городке Гори. Его отец был сапожником, мать подрабатывала в богатых домах служанкой, прачкой, кухаркой. Семья не отличалось добронравием: муж бил жену, родители — сына. Мать мечтала о том, чтобы Иосиф стал священником. (Даже в 1935 г., когда Сталин при­ехал в Тбилиси ее навестить, она сказала ему: "А жаль, что ты так и не стал священником"). Сталин с отличием окончил духовное училище, поступил в Тифлинскую православную семинарию, но в 1899 г., за год до окончания, бросил ее и занялся революционной работой. От отца он унаследовал мстительность и озлобленность, от матери — волю и упорство. Шаг за шагом этот невысокий, с изрытым оспой лицом, плохо сгибающейся после несчастного случая левой рукой, коварный и хладнокровный человек шел к абсолютной власти.

Невзгоды, обрушившиеся на народ в годы первой пятилетки, породили брожение и в коммунистических рядах. В партии вновь начинают складываться оппозиционные группировки. Сталин ис­коренил их в зародыше. В 1930 г., например, кандидат в члены Политбюро, Председатель Совнаркома РСФСР С.И.Сырцов и пер­вый секретарь Закавказского крайкома партии В.В.Ломинадзе на частных встречах ругали официальный курс. Выданные одним из участников этих бесед, они были сняты со своих постов и выведе­ны из ЦК.

В 1932 г. М.Н.Рютин, ранее первый секретарь Краснопресненс­кого райкома партии Москвы, исключённый из ВКП(б) как пра­вый уклонист, создал «Союз марксистов-ленинцев» и написал его программу, где важнейшей задачей поставил «ликвидацию дикта­туры Сталина и его клики». Рютин и его сподвижники были отправ­лены в тюрьмы, а в 1937 г. расстреляны.

Начало второй пятилетки ознаменовалось послаблениями не только в экономике, но и в политике. Прекратились массовые высылки крестьян. В партии были восстановлены бывшие оппози­ционеры, в том числе Зиновьев и Каменев, Бухарин был назна­чен ответственным редактором «Известий». Призывы к жертвам во имя светлого будущего сменились пропагандой «культурной и зажиточной жизни». Были разрешены запретные ранее джаз и фок­строт.

Этот процесс был прерван убийством первого секретаря Ле­нинградского обкома партии С.М.Кирова. 1 декабря 1934 г. его заст­релил в Смольном некий Л.В.Николаев, в прошлом рядовой партий­ный работник, в тот момент безработный.

Существует версия, что Киров был убит по приказу Сталина, однако она не имеет ни малейших документальных подтверждений. Мотивом убийства являлась ревность: жена Николаева Мильда Дра-уле была любовницей Кирова. Тем не менее этот теракт породил новую серию репрессий.

Уже 2 декабря было опубликовано постановление Президиума ЦИК Советов СССР об ускоренном рассмотрении дел по обвине­нию в совершении террористических актов, диверсий и т.п. Оно лишало подсудимых всех юридических прав. Сроки следствия по политическим делам сокращались до 10 дней, обвинительное зак­лючение вручалось подсудимому за сутки до суда, процесс проис­ходил без участия адвоката, обжалование и просьбы о помиловании не допускались, приговоры к высшей мере наказания должны были исполняться немедленно.

Виновными в убийстве Кирова объявили сначала белогвардей­цев, затем зиновьевцев. Исполняя указание Сталина, НКВД при­стегнул к делу Николаева 13 человек — в основном его знакомых, некогда сотрудничавших с левой оппозицией. 29 декабря по приго­вору Военной коллегии Верховного суда СССР они были расстреля­ны. Казнены были МДрауле и её сестра с мужем. Зиновьев, Каме­нев и ещё около 100 человек по процессам «ленинградской контр­революционной группы» и «московского центра» были приговоре­ны к различным срокам тюрьмы и ссылки. Репрессии обрушились на «социально чуждые» и «ненадёжные» элементы. Только в декабре 1934 г. в ссылку было отправленно 6500 человек - бывших дворян, коммерсантов, левых оппозиционеров. Состоялась чистка партии, из неё было исключено 250 тысяч человек, в основном участников тех или иных оппозиций.

Затем опять настала передышка. Но в августе 1936 г. состоялся первый из трёх больших московских показательных процессов — быв­ших лидеров левой оппозиции Зиновьева, Каменева и троцкистов вто­рого эшелона Смирнова, Мрачковского и др. Обвиняемые были подо­браны по принципу амальгамы: старые большевики на скамье подсу­димых оказались рядом с платными агентами Наркомата внутренних дел (10 июля 1934 г. ОГПУ вошло в состав НКВД). Обвинённые в убий­стве Кирова, подготовке убийства Сталина и других руководителей страны, подсудимые признали свою вину, связь с Троцким, Пятако­вым, Радеком, Бухариным, Рыковым и прочими оппозиционерами, после чего были расстреляны.

Через месяц после этого процесса Сталин сместил наркома внутренних дел Г.Г.Ягоду — обнаружилось, что в 1928—1929 гг. он он регулярно снабжал правых информацией о положении в ЦК. Освободившееся кресло занял секретарь ЦК и председатель ЦКК Н.И.Ежов (1895-1940). В декабре 1936 г. была принята новая Кон­ституция, содержавшая демократические положения и написан­ная, к слову, Бухариным. Эти перемены создали впечатление смяг­чения режима.

Действительность оказалась обратной. 1937-1938 годы стали пи­ком террора и вошли в историю под названием ежовщины. Новый нарком быстро доказал свои способности, организовав в январе 1937 г. второй большой процесс - бывших троцкистов Г.Л.Пятакова, К.Б.Ра-дека и др. После публичного покаяния в конце двадцатых годов они и не помышляли об оппозиционной деятельности. Пятаков был замес­тителем наркома тяжелой промышленности Орджоникидзе и факти­ческим руководителем политики индустриализации. Фанатик-комму­нист, он вызывался расстрелять коллег по процессу и свою бывшую жену, также арестованную, чтобы доказать свою преданность партии. Радек, человек на редкость циничный, превратился в одного из веду­щих публицистов. С его статей начался культ Сталина.

Подсудимые были обвинены и в заговоре с целью захвата власти, убийства Сталина и его соратников, намерении реставрировать капи­тализм и подарить Германии и Японии часть советской земли, связях с Троцким, будто бы управлявшим из-за границы антисоветским под­польем, шпионаже и диверсиях. Последнее проясняло причины эко­номических трудностей. Все подсудимые признали себя виновными, большинство их было расстреляно, остальные умерли в заключении.

Через три недели после процесса покончил с собой Орджони­кидзе, безуспешно пытавшийся спасти от репрессий своих сотруд­ников и брата.

А еще через несколько дней открылся знаменитый февральско-мартовский Пленум ЦК, где Сталин заявил, что нельзя притуплять бдительность, что чем успешнее будет строительство социализма, тем острее будет классовая борьба, тем больше «остатки разбитых эксплуататорских классов... будут пакостить советскому государству», что «троцкисты... перестали быть политическим течением в рабочем классе», а «превратились в беспринципную и безыдейную банду вре­дителей, диверсантов, шпионов, убийц, работающих по найму у иностранных разведок» ([110], С. 10-11). Пленум обязал НКВД до­вести до конца «дело разоблачения и разгрома троцкистских и иных агентов фашизма» ([111], С. 25) исключил из партии Бухарина и Рыкова, тогда кандидатов в члены ЦК (Томский застрелился после процесса 1936 г.), и дал санкцию на их арест. Отныне даже членство в этом высшем партийно-государственном ареопаге не гарантиро­вало безопасности.

2 июля 1937 г. Политбюро направило телеграмму секретарям областных, краевых и республиканских комитетов партии. Предпи­сывалось взять на учёт возвратившихся из ссылки бывших кулаков и уголовников, наиболее активных расстрелять, остальных выслать. Лимиты на отстрел и ссылку определялись Политбюро. С этого мо­мента страну охватила вакханалия террора.

Были истреблены сотни тысяч руководителей разного ранга. Почти целиком была уничтожена «ленинская гвардия» — большеви­ки с дореволюционным стажем. После закрытого процесса и рас­стрела в июне 1937 г. восьми военачальников во главе с первым заместителем наркома обороны Тухачевским (в мае смещённым с этого поста) террор обрушился на армию. Были репрессированы тысячи командиров, почти целиком был истреблён высший коман­дный состав. В годы террора погибли:

все 11 заместителей наркома обороны,

15 из 16 командующих армиями, ,

60 из 67 командиров корпусов,

136 из 199 командиров дивизий,

19 из 25 флагманов (адмиралов) ([104], т. 2, с. 91, [112], с. 126).

Чистка захватила НКВД. Советские разведчики, работавшие за границей, получили приказ возвращаться домой. Понимая, что их ждет, перешли на положение невозвращенцев резидент в Швейца­рии И.Раисе, резидент в Голландии В.Кривицкий, резидент в Ис­пании А.Орлов. Двое первых были убиты советскими агентами. Ор­лова, бежавшего с женой и дочерью, не тронули: он направил Ежо­ву письмо, в котором угрожал разоблачить советскую разведыва­тельную сеть в Западной Европе, если обнаружит за собой слежку или если будет арестована его оставшаяся в Москве мать.

Коминтерн постигла общая участь. В той или иной степени реп­рессии коснулись всех иностранных коммунистов, находившихся в СССР. Были разгромлены компартии Югославии, Польши, Литвы, Латвии, Эстонии.

Были расстреляны или погибли в заключении тысячи представи­телей интеллигенции. Среди них были режиссер В.Э.Мейерхольд, писатель И.Э.Бабель, поэт О.Э.Мандельштам. Почти год провел в заключении физик Л.Д.Ландау, будущий лауреат Нобелевской пре­мии. В отличие от подаляющего большинства арестованных, у Ландау была действительная вина: он участвовал в редактировании листов­ки, призывавшей к свержению "сталинского фашизма". Ландау был приговорен к восьми годам тюрьмы, но освобожден благодаря на­стойчивым обращениям к Сталину академика ПЛ.Капицы, лично поручившегося за Ландау. Были арестованы выдающиеся инженеры А.Н.Туполев и С.П.Королёв. Однако такие люди были нужны для обороны страны, и инженеры-заключённые работали в тюремных конструкторских бюро, на блатном жаргоне именуемых «шарагами».

В марте 1938 г. по отработанному сценарию состоялся третий показательный процесс — лидеров сфабрикованного НКВД «право-троцкистского блока» — Бухарина, Рыкова, Крестинского и др. На скамье подсудимых был и некогда сочувствовавший правым Ягода.

Центральные процессы сопровождались множеством перифе­рийных. На всех этих судилищах единственной уликой против под­судимых служили их собственные признания. Ещё Дзержинский счи­тал признание преступника самым убедительным доказательством его вины. Генеральный прокурор, государственный обвинитель на трёх показательных процессах А.Я.Вышинский провозгласил при­знание «царицей доказательств». Задача следователей, таким обра­зом, сводилась к тому, чтобы выбить из обвиняемых нужные пока­зания. Они и выбивались любыми методами.

В 1937 г. ЦК ВКП(б), т.е. Сталин, разрешил применять пытки; фактически они использовались со времён Гражданской войны. Из­любленным методом НКВД был «конвейер» — непрерывный доп­рос арестованного сменяющимися следователями. Конвейер мог длиться часами и сутками — пока человек не даст необходимые по­казания. Иногда при этом ему не давали ни сесть, ни лечь.

Сильнодействующим средством была угроза расправиться с се­мьёй - заложницей в руках вождя. Указом от 7 апреля 1935 г. наказа­ния Уголовного кодекса были распространены на детей с 12-летне­го возраста. Отныне 12-летнего ребенка можно было расстрелять на законных основаниях. Расправа же с семьями приговорённых стала обязательной практикой — жена и дети могли мстить за мужа и отца. Формулировка «член семьи изменника Родины» была обычным ос­нованием для ссылки или заключения в концлагерь.

Фанатики вроде Пятакова поддавались призывам к коммунис­тической сознательности. Свою роль на суде они рассматривали как партийное поручение.

Всем, кто шёл на сотрудничество со следствием, обещали со­хранить жизнь. Зиновьеву и Каменеву Сталин лично дал подобное обещание, забыв о нём по окончании процесса.

Ну, а тех, против кого оказывался бессильным подобный арсе­нал, расстреливали без суда. Не появились на показательных процес­сах соратник Бухарина, бывший первый секретарь Московского ко­митета партии Н.А.Угланов, лидер «рабочей оппозиции» А.Г.Шляп­ников, не удалось провести процесс над комсомольскими деятелями - А.В.Косаревым и др.

Абсурдность обвинений и саморазоблачений подсудимых, за­являвших, что не заслуживают снисхождения, однообразие улик, обнаружившиеся на суде фактические ошибки следствия, - ска­жем, один из подсудимых на процессе Пятакова — Радека утверж­дал, что встречался с сыном Троцкого Львом Седовым в Копенга­гене в отеле «Бристоль», тогда как эта гостиница была снесена ещё в 1917 г., — всё это указывало на то, что процессы шиты белыми нитками. Но чем нелепее ложь, тем охотнее ей верят. Многие люди и в Советском Союзе, и на Западе считали, что нет дыма без огня, что-то, да затевали оппозиционеры против Сталина.

Процессы шли под аккомпанемент мощной пропагандистской кампании. Организованные властями бесчисленные собрания и ми­тинги принимали резолюции с требованием казнить подсудимых. Тех, кто осмеливался воздержаться или проголосовать против, немедленно арестовывали. Так весь народ повязывал Сталин общей ответственнос­тью. Одновременно воспевались рекордные полеты летчиков, героизм полярников, успехи промышленности. «Добру», воплощенному в Ста­лине, противопоставлялось «зло» в лице его противников.

Было бы ошибкой думать, что репрессии были направлены ис­ключительно против бюрократии или интеллигенции. Дамоклов меч террора висел надо всеми. Ещё с 1923 г. коммунисты были обязаны информировать ОГПУ и парткомы обо всех «непартийных» разгово­рах ([113], С. 343; [114], С. 133). Теперь донос был провозглашён по­четной обязанностью советского человека. Школа воспитывала детей на примере 14-летнего Павлика Морозова — самого знаменитого до­носчика в русской истории. Его отец Трофим, бывший председатель сельсовета уральской деревни Герасимовка, продавал ссыльным кре­стьянам справки о том, что они не имеют задолжности перед госу­дарством. Такие справки давали им возможность вернуться домой. Тро­фим имел неосторожность бросить семью, и Павлик ему отомстил, сообщив в компетентные органы о делах своего отца. Морозов был приговорен к 10 годам лишения свободы. Первый успех вдохновил юного пионера, и он стал выслеживать и доносить, где односельча­не прячут зерно. Многообещающую карьеру пресекли родственни­ки: 3 сентября 1932 г. они зарезали Павлика и его младшего брата. Над предполагаемыми убийцами был показательный суд; дед, бабка, дядя и двоюрный брат П.Морозова были расстреляны.

Жизнью или свободой можно было поплатиться за любое нео­сторожное слово. Заводы и институты, кинотеатры и автобусы ки­шели платными («сексотами» — секретными сотрудниками) и бес­платными осведомителями НКВД.

Расправа была короткой. Политические дела (по 58-й статье Уго­ловного кодекса) рассматривались по большей части внесудебными органами, напоминавшими трибуналы времён гражданской войны. Это были разного рода «тройки» и особые совещания, составленные руко­водителями партийных органов, НКВД, Прокуратуры. Приговоры обыч­но выносились заочно. Срок не имел принципиального значения. Ког­да он заканчивался, как правило, добавлялся новый.

С 1921 по 1953 гг. за «контрреволюционные преступления» было осуждено около 3,8 миллиона человек. Почти 800 тысяч было казне­но. В 1937—1938 гг. было арестовано 1,4 миллиона человек. Из них половина была расстреляна ([112], с. 123). Синонимом расстрела была формулировка «10 лет без права переписки». Для семьи заключён­ный пропадал без вести.

Те, кого миновал смертный приговор, попадали в тюрьмы и лаге­ря. Первым крупным лагерем был Соловецкий лагерь особого назначе­ния, созданный в 1923 г. в известном монастыре на Белом море. Самый знаменитый лагерь эпохи индустриализации находился на Беломорка­нале, соединившем Белое море с Онежским озером. Именуемые ис­правительно-трудовыми, лагеря были воспеты Горьким, Зощенко и другими советскими писателями как образец гуманного и эффектив­ного перевоспитания ("перековки") заключенных. Перед войной в этой «гуманной» империи ГУЛАГа (Главного управления лагерей, подве­домственного НКВД) с её систематическими истязаниями заключён­ных, хроническим голоданием, работами на 50-градусном морозе, со­держалось 2,3 миллиона человек ([113],С. 60).

В середине 1938 г. террор достиг масштабов, непосильных для страны и НКВД. Не хватало следователей и тюрем. Из-за массовых арестов замедлился промышленный рост. К тому же цель террора — создание атмосферы страха, "исключающей появление оппозиции, — была достигнута. Именно этой цели служили и казни бывших оппозиционеров, призванные отбить охоту следовать их примеру, и лотерейный, как в опричнину, характер репрессий: никто, от члена Политбюро до дворника, не должен был чувствовать себя в безо­пасности. О царившем страхе свидетельствовали слухи, в пять-шесть раз преувеличивавшие число расстрелянных и заключённых. В каче­стве непреложной истины они впоследствии перекочевали в работы профессиональных историков.

Начавшийся по команде Сталина, террор волей вождя был и остановлен.Постановлением ЦК ВКП(б) и Совнаркомом от 17 ноября 1938 г. органам НКВД и Прокуратуры запрещалось произ­водить массовые аресты и высылки, предписывалось осуществ­лять аресты только с санкции суда или прокурора. «Тройки» рас­пускались. В том же месяце Сталин сместил сделавшего свое дело Ежова с поста наркома внутренних дел. Собственно, тот мог до­гадываться о своей участи, ибо уже в апреле 1938 г. был назна­чен по совместительству наркомом водного транспорта. Год спус­тя Ежов был арестован, а 4 февраля 1940 г. расстрелян. НКВД возглавил Л.П. Берия (1899-1953).

На XVIII съезде ВКП(б) в 1939 г. Сталин заявил, что чистка партии проведена не без «серьёзных ошибок» и что массовых чис­ток больше не будет. Количество арестов сократилось на порядок, кое-кто был выпущен на свободу, но вскоре многие из освобож­денных были арестованы повторно. Полностью репрессии не пре­кратились. В 1940 г., например, был арестован академик Н.И.Ва­вилов, биолог с мировым именем, через три года умерший в тюрьме от дистрофии.

В том же году Сталин добрался до своего главного врага — Троц­кого. Из Турции Троцкий перебрался во Францию, затем в Норве­гию. Под давлением Советского правительства норвежцы фактичес­ки посадили его под домашний арест. Руку помощи изгнаннику про­тянул президент Мексики Л.Карденас. Человек левых убеждений, он пригласил Троцкого в свою страну. В январе 1937 г. Троцкий по­селился в пригороде мексиканской столицы.

За границей Троцкий не сидел сложа руки. Он пытался объеди­нить своих немногочисленных сторонников в IV Интернационал, писал антисталинские книги и статьи, разоблачал клевету, воздви­гавшуюся на него на московских процессах. В преддверии войны Сталин считал необходимым обеспечить единство коммунистичес­кого движения. И он отдал приказ ликвидировать Троцкого.

Операцию возглавил майор госбезопасности Н.И.Эйтингон. Ночью 24 мая 1940 г. состоялось первое покушение. 20 человек во главе с известным художником-коммунистом Д.Сикейросом, разо­ружив охрану, ворвались в дом Троцкого, обстреляли его кабинет и спальню. Троцкий и его жена не пострадали, был лишь легко ранен их внук.

Тогда начал осуществляться другой сценарий. Главным действу­ющим лицом теперь стал жених секретарши Троцкого Сильвии Аге-лоф коммерсант Ф.Джексон. Под этим именем скрывался участник гражданской войны в Испании Р.Меркадер, сын любовницы Эйтин-гона испанской коммунистки Каридад. Роман с Сильвией он затеял для того, чтобы получить доступ в дом Троцкого. 20 августа он при­нес Троцкому свою статью, попросил ее просмотреть и, когда тот склонился над столом, со всею силой ударил его ледорубом в заты­лок.

Издав душераздирающий крик, Троцкий бросился на убийцу, выхватил у него ледоруб и укусил за руку. Подоспевшие охранники схватили Меркадера. Спустя сутки Троцкий скончался.

Меркадер получил 20 лет тюрьмы, так и не признавшись, что выполнял задание советских спецслужб. Отсидев полностью свой срок, он уехал в СССР, где получил золотую звезду Героя Советс­кого Союза. В 1978 г. он скончался. Эйтингон и Каридад Меркадер были удостоены орденов Ленина.

Мстительный вождь не оставил в покое и родню Троцкого. В 1937-1938 гг. все его оставшиеся в СССР близкие родственники — брат, сестра, племянники, младший сын, первая жена — были рас­стреляны. При неясных обстоятельствах, после операции аппенди­цита, в феврале 1938 г. в Париже скончался его старший сын и бли­жайший помощник Лев Седов.

И всё же в сталинских послаблениях 1939-1940 гг. угадывался стиль. Одержав решительную победу, вождь склонен был даровать кое-какие милости побеждённым. Через полгода после процесса Промпартии он заявил о вреде «спецеедства» и необходимости при­влечения к работе технической интеллигенции. В 1935 г., когда кол­лективизация была близка к завершению, крестьянам было дозво­лено иметь своё личное подсобное хозяйство, от одной до трёх ко­ров, неограниченное количество птицы. Это право было зафиксиро­вано в Примерном уставе сельхозартели.

Как и в петровские времена, всё население было закрепощено и мобилизовано на службу государству. В конце 1932 г., когда люди стали убегать из голодных мест, были введены паспорта и пропис­ка, ликвидировавшая свободу передвижения. Разрешение на про­писку выдавалось местной администрацией в соответствии с уста­новленными сверху лимитами. Без прописки нельзя было ни жить, ни работать ни в городе, ни в деревне. Крестьяне же паспортов не получили. Без разрешения начальства они не могли покинуть дерев­ню. За уклонение от работы или невыполнение нормы им грозили тюремное заключение либо ссылка. Недаром они расшифровывали аббревиатуру ВКП(б) как «второе крепостное право большевиков».

Указ от 26 июня 1940 г. увеличил с семи до восьми часов продол­жительность рабочего дня, с шести до семи дней — продолжитель­ность рабочей недели, ввел уголовную ответственность за прогулы и опоздания, запретил рабочим и служащим увольняться или менять место работы без разрешения администрации. Руководящие органы получили право принудительно направлять специалистов на опреде­ленные предприятия. Отчасти это было связано со строительством и пуском множества военных заводов, нуждавшихся в рабочей силе.

Свобода творчества и независимые творческие организации были ликвидированы. Были созданы единые и полностью подчинённые го­сударству Союз писателей, Союз художников, Союз композиторов. Интеллигенция должна была исполнять заказ государства. Единствен­но правильным стилем в литературе и искусстве был провозглашён социалистический реализм, заключавшийся в восхвалении коммунис­тической политики и идеологии. Сочинения подобного рода представ­ляли собой, в сущности, сказки, иногда, впрочем, весьма талантли­вые. Это, например, фильм «Волга — Волга» режиссёра Г.В.Александ­рова. Символами народного счастья здесь служат канал Москва — Вол­га (о том, что его строили заключённые, в фильме не упоминалось) и сама Волга — «как Родина, свободная». Более честные произведения («Реквием» А.А.Ахматовой, «Мастер и Маргарита» М.А.Булгакова) при сталинской цензуре не имели шансов увидеть свет.

Тот же подход распространялся на любую науку, где Появля­лась официальная доктрина. Когда таковым стало отрицавшее гене­тику учение Т.Д.Лысенко, генетиков начали изгонять с работы и сажать в тюрьму.

Опубликованные сочинения, по каким-либо причинам не потра­фившие вкусам вождя, ждал суровый прием. В напечатанной 28 января 1936 г. с благословения Сталина в «Правде» редакционной статье с запоминающимся названием «Сумбур вместо музыки» была подверг­нута разносной критике опера Д.Д. Шостаковича «Леди Макбет Мцен-ского уезда». Она была мгновенно снята с репертуара всех театров.

Коллективизация и индустриализация сопровождались очеред­ной серией репрессий против церкви: нужно было лишить народ традиционной идеологии. Планировалось изгнать из народного со­знания «само понятие бога как пережиток средневековья и сред­ство угнетения народных масс». К началу войны действующих хра­мов почти не осталось. Они были уничтожены либо переоборудо­ваны под промышленные предприятия, склады и клубы. В 1931 г. был взорван храм Христа Спасителя. На его месте началось строи­тельство Дворца Советов (по проекту архитекторов Б.М.Иофана, В.А.Щуко, В.Г.Гельфрейха). Это здание, общей высотой в 415 м, увенчанное 100-метровой статуей Ленина, должно было символи­зировать мощь Советского государства. Был сооружён фундамент, но завершению строительства помешала война. (В 1997 г. на том же месте храм был восстановлен).

По мере того как государство укреплялось, а революция уходи­ла в прошлое, революционная фразеология заменялась государствен­но-националистической. В середине 30-х годов была отвергнута школа марксиста-догматика М.Н. Покровского, объявлявшая царскую Рос­сию тюрьмой народов и служившая ранее официальной. Стали про­славляться цари и полководцы прошлого: Александр Невский, Дмит­рий Донской, Иван Грозный, Пётр Великий, Суворов, Кутузов, стала подчеркиваться цивилизаторская миссия России. Основным же идеологическим документом, обязательным к всеобщему изуче­нию, был сталинский «Краткий курс истории ВКП(б)», содержав-

ший набор марксистских истин и сводивший историю партии к де­ятельности двух положительных героев — Ленина и Сталина.

Итак, со второй попытки социализм был построен. Подобно тому, как царский режим проэкзаменовала Первая мировая война, так советский строй проверила Великая Отечественная.