15 В. Хуторской

скоро Бухарин и Рыков начнут преследовать Сталина как троцкиста. Действительно, Бухарин ещё обладал сильным влиянием. Правые имели большинство в Оргбюро, контролировали всю центральную прессу, профсоюзы, им сочувствовали два заместителя председате­ля Обьединённого государственного политического управления (быв­ший ЧК) Г.Ягода и М.Трилиссер. Но Бухарин не мог не видеть, что что на деле Пленум означал его поражение: Сталина поддержало большинство делегатов, на его сторону перешли все колеблющиеся члены Политбюро, и в его руках был главный бастион власти в Советском государстве - партийный аппарат. И в отчаянии Бухарин предпринял бессмысленный шаг, ускоривший его падение.

11 июля 1928 г., в предпоследний день работы Пленума, Буха­рин встретился с Каменевым. Встреча была организована заместите­лем председателя Госплана Г.Я.Сокольниковым, вызвавшим Каме­нева из Калуги, где тот отбывал ссылку. Беседа проходила на квар­тире Каменева в Кремле и известна по его записи.

Бухарин сообщил, что совершенно разругался со Сталиным, назвал его «беспринципным интриганом, который всё подчиняет сохранению своей власти», заявил, что было бы гораздо лучше, если бы вместо Сталина в Политбюро были Зиновьев и Каменев, предположил, что Сталин будет «искать контакта» с левыми и по­просил не помогать ему «душить нас».

Своим визитом Бухарин добился противоположного результата. На Каменева он произвёл впечатление «потрясённого» и«обречённого» человека. В твёрдой уверенности, что скоро последуют «сигналы из дру­гого лагеря», Зиновьев и Каменев сделали ставку на Сталина. Между тем Сталин вовсе не нуждался в их поддержке для того, чтобы разбить бухаринцев. Однако он распространял слухи о том, что держит левых «в кармане». На эту удочку и клюнул Бухарин. ([103],С. 195-200).

Запись своей беседы с Бухариным, а точнее его монолога, Ка­менев переслал Зиновьеву. Другой экземпляр этой записи не совсем ясным путём, возможно, через одного из секретарей Каменева, по­пал к троцкистам. Считая Бухарина термидорианцем и симпатизи­руя скорей Сталину, Троцкий велел её напечатать в виде листовки. 22 января 1929 г., через два дня после того, как Троцкому было предъявлено распоряжение Особого совещания коллегии ОГПУ об его высылке из страны, данная листовка была напечатана, стала распространяться в Москве и попала в руки властей.

Вызванные к председателю Центральной контрольной комис­сии ВКП(б) Орджоникидзе, Каменев и Бухарин признали подлин­ность содержащейся в листовке записи разговора. Сталину было грех не воспользоваться таким подарком.На совместных заседаниях По­литбюро ЦК и Президиума ЦКК 30 января и 9 февраля Бухарин, Рыков и Томский были обвинены во фракционной деятельности. Пленумы ЦК в апреле и ноябре 1929 г. осудили их взгляды как правый уклон. 26 ноября они опубликовали покаянное заявление в «Правде». Правые были смещены со всех руководящих постов, хотя не исключены из партии. Их места заняли сталинисты. Председате­лем Совнаркома стал Молотов (Скрябин, 1890—1987).

Пока Бухарин и его друзья были у власти, Сталин вёл свою аграрную политику не без оглядки. В хлебозаготовительной компании 1928—1929 гг. основным способом давления на деревню были «меры общественного воздействия». Имена крестьян, не желающих сдавать хлеб, заносились на «чёрную доску», их подвергали бойкоту: заби­вали окна в их домах (бойкот на свет), запрещали им топить печи (бойкот на огонь), их детей исключали из школ (бойкот на образо­вание), не разрешали с ними здороваться (бойкот на здравствова­ния), а то и выходить им за пределы ограды.

С разгромом правых Сталин обрушил на деревню всю мощь го­сударственной машины. Началась вторая попытка строительства со­циализма. 7 ноября 1929 г. в 12-ю годовщину Октябрьской револю­ции Сталин опубликовал статью «Год великого перелома». В ней ут­верждалось, что в колхозы пошли середняки, составлявшие боль­шинство крестьян. На самом деле колхозы тогда объединяли нич­тожное меньшинство крестьянских хозяйств. Эта статья послужила сигналом к форсированной коллективизации.

5 января 1930 г. вышло постановление ЦК ВКП(б) и Совет­ского правительства «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству». Постановление намечало осу­ществить сплошную коллективизацию и на этой основе ликвидиро­вать кулачество как класс. Предполагалось, иными словами, что все необходимое продовольствие дадут колхозы и совхозы и потому можно будет разорить кулаков.

Сплошную коллективизацию было решено завершить в основном к концу 1932 г., а в важнейших зерновых районах — Северном Кавказе, Среднем и Нижнем Поволжье — не позднее весны 1931 г. Проводилась она как военная операция. Партийные комитеты сформировали и дер­жали в боевой готовности «коммунистические отряды». В деревню было направлено 100 тысяч коммунистов ([104], Т. 1, С. 319), названных «двадцатипятитысячниками» по количеству первоначального призыва. Действуя при поддержке органов ВКП(б) и ОГПУ (Объединённого Государственного Политического Управления — наследника ЧК), они угрозами репрессий и раскулачивания принуждали крестьян вступать в колхозы. Уже в начале марта 1930 г. в колхозах числилось более полови­ны крестьянских хозяйств, зачастую, правда, лишь на бумаге.

Были сформулированы следующие признаки кулака: системати­ческое применение наёмного труда, торговля своими продуктами, наличие ветряной мельницы или маслобойки с механическим двига­телем. Но не случайно родился термин «подкулачник»: репрессирова­ли и середняков, и бедняков — всех, кто сопротивлялся принуди­тельной коллективизации. Крестьян сажали в тюрьмы и лагеря или ссылали с семьями, их имущество, включая избы, конфисковывали. Ссыльные крестьяне включались в категорию «спецпереселенцев», уже и формально лишенных гражданских прав. По данным ОГПУ, за 1930-1931 гг. была раскулачена 391 тысяча семей, т.е. 1,8 миллиона человек ([105], С. 118).

Крестьяне бунтовали, убивали организаторов колхозов, комму­нистов, резали скот, подлежавший сдаче в колхозы, поджигали кол­хозные сооружения, бежали в города, на стройки. Отсутствие анти­коммунистической оппозиции не позволило стихийным волнениям перерасти в организованное восстание. Тем не менее Сталин решил взять тайм-аут. 2 марта 1930 г. - всего через два месяца после поста­новления «О темпе коллективизации...» — он выступил со статьей «Головокружение от успехов». В ней осуждались «искривления» в кол­хозном строительстве, хотя то, что Сталин назвал «искривлениями», составляло суть его аграрной политики. Вину за эти «искривления» Сталин возложил на местных руководителей, и многие были наказа­ны, хотя они являлись лишь исполнителями указаний сверху.

Сразу же распалось две трети колхозов. Однако это была только передышка. Крестьянам, вышедшим из колхозов, отводились худ­шие участки земли, не возвращался скот и инвентарь, устанавлива­лись повышенные задания по сдаче зерна. Осенью 1930 г. кампания коллективизации возобновилась с прежней силой. К концу 1932 г. колхозы и совхозы объединяли 61,5%, к концу 1937 г. — 93,9% кре­стьянских хозяйств ([106], С. 257).

Параллельно с колхозами создавались государственные машин­но-тракторные станции (МТС). Они существовали с 1928 по 1958 г. Здесь, а не в колхозах, сосредотачивались техника, тракторы и ком­байны, и обслуживающий её персонал. Услуги МТС колхозы опла­чивали продуктами, что служило дополнительным каналом их вы­сасывания из деревни.

Коллективизацию Сталин называл второй революцией после Октябрьской. Эта вторая революция разорила деревню. Урожай со­кратился до самого низкого после 1921 г. уровня, а поголовье скота уменьшилось вдвое. Лишь в пятидесятых годах сельское хозяйство достигло уровня нэповских времен.

Подобно военному коммунизму, коллективизация породила мас­совый голод. 1931 и 1932 годы были засушливыми. Урожаи снизились. Заготовки же остались почти на прежнем уровне. Государство отбира­ло зерно у колхозов и совхозов подчистую, залезая в семенной фонд. Зерно шло на снабжение городов и экспорт, в основном в Германию. На вырученные деньги приобреталась техника, необходимая для ин­дустриализации. Пытаясь выжить, крестьяне таскали колоски и зерно с колхозных полей и хранилищ. Но 7 августа 1932 г. появился закон, разработанный лично Сталиным и названный в народе «законом о пяти колосках». Он карал любое хищение колхозной собственности расстрелом (именуемым «высшей мерой социальной защиты») либо, при смягчающих обстоятельствах, десятилетним тюремным заключе­нием, причем с конфискацией имущества. По этому закону за 1932— 1939 гг. было осуждено 182 тысячи человек ([107], С. 26).

Результатом был страшный голод на Украине, Южном Урале, Северном Кавказе, в Казахстане, Среднем и Нижнем Поволжье. Вла­сти и не подумали помочь голодающим. О голоде было запрещено даже упоминать. Он был нужен Советской власти, чтобы сломить сопротив­ление крестьянства. Сталин выдвинул лозунг «сделать колхозы боль­шевистскими, а колхозников зажиточными», в то время как войска блокировали голодающие районы, чтобы крестьяне не могли проник­нуть в города и своим появлением разрушить миф о счастливой жизни колхозной деревни. Сумевших пробраться сажали или, по большей ча­сти, возвращали назад. Тем самым миллионы людей обрекались на смерть. В 1932—1933 гг. от голода умерло 4-5 миллионов человек.

Однако коллективизация внесла и свой вклад в развитие стра­ны. Она дала дармовой хлеб государству. Изгнав почти 18 миллионов человек из деревни ([104], Т. 2, С. 322), она способствовала форми­рованию дешевой рабочей силы — главного источника' советской индустриализации.