Христианство

Благодаря распространению христианства в эти времена в умах людей происходила подлинная революция. Решения императора Константина, в частности, его вердикт о веротерпимости 313 года, которым вводилась свобода верований, а затем эдикты Феодосия, создавшего благоприятные условия для распространения христианства и в 391 году запретившего все языческие культы, обусловили возникновение и распространение христианских общин, которые ранее, до IV века, существовали лишь в нескольких городах — в Марселе, Арле, Вьенне, Лионе, Отёне, Нарбонне, Тулузе, Трире, Кёльне, где имелось многочисленное купечество или гарнизоны из солдат, набранных на востоке империи. В период правления Хлодвига епископы появились почти во всех главных городах, а если их не было, как, например, в Жюблене, то причиной тому был упадок города, вынуждавший его слиться с соседним — в данном случае с Мансом. Епископы, обосновавшиеся в центрах провинций, требовали, чтобы метрополия отдавала им предпочтение перед прочими коллегами. Таким образом установилась поддерживаемая императорской властью церковная иерархия, копировавшая порядки иерархии гражданской. Связи между той и другой устанавливаются самые тесные: обычно епископы подбирались из членов семей сенаторов и только в исключительных случаях были выходцами из курий. Примером могут служить святой Реми, аристократ из Лаониуа, выдвинутый в 459 году на должность епископа в Реймсе, или его брат, занявший то же место в Суассоне, или же Сидоний Аполлинарий, ставший в 470 году епископом в Клермоне. Становится понятно, каким образом власть епископов во многих случаях смогла заменить слабеющую светскую и как церковь некоторое время спустя оказалась в положении силы, поддержавшей легитимность светской власти.

Переход к христианству совершался в эту эпоху в основном в городах. Это неоспоримо. Процесс охватывал все более широкие слои населения, и растущее число христианских надгробных надписей в Кельне, Лионе или библейские сцены, изображенные на саркофагах в Арле или Марселе, служат наглядным подтверждением. Примером может быть недавно обнаруженное в базилике Сен-Виктор захоронение двадцатилетней христианки, погребенной в конце V века (тело завернуто в мантию, голова покоится на подушке из растительного материала и увенчана венком из цветов с маленьким золотым крестиком) в саркофаге, на котором изображены сцены жертвоприношения Авраама и излечения слепца Христом. Итак, городское население Галлии под духовным водительством священнослужителей, возглавляемых епископом, стало в эту эпоху воспринимать не только основные положения христианских догматов, но и содержащуюся в евангельских текстах идею искупления. Полагаясь на заступничество святых отцов ради обретения прощения при переходе в иной мир.

Оставалось ли сельское население чуждым христианству, оправдывая тем самым французское звучание слова “крестьянин” (во французском языке слово “крестьянин” созвучно слову "язычник") ? Действительно, во многих местах, и особенно на юге Франции, еще жива память об усилиях некоторых епископов V века, стремившихся распространить новую веру за пределы родного города. Некий служитель из Нарбонны основал в 457 году церковь в местечке, носившем имя Минервы (Эро), а один из его коллег из Жаволя построил базилику прямо среди языческих капищ верхнего Жеводана. Кое-где археологические раскопки позволили обнаружить, к примеру, на “вилле” Севиака в Монреале (Жер), пристройку часовен и даже церквей с крестильными купелями к зданиям древних поместий. По свидетельству Григория Турского, на похороны святого Мартина в 397 году пришли “все жители окрестных сел и деревень”, чтобы принять участие в траурной процессии. Действительно, личность Мартина столь значительна, что впоследствии он стал считаться первым поборником принятия христианства в Галлии, а храм, возведенный на его могиле, превратился после 460 года в центр распространения христианской религии на севере страны.

Наряду с Мартином известен монах, основавший в Лигюже близ Пуатье и в Мармутье близ Тура первые в Галлии монастырские общины, ставший основателем движения, сыгравшего немаловажную роль в распространении христианства за пределы городов. Дело в том, что пока галльское монашество не занялось обустройством пригородных базилик, оно преследовало главным образом цель — дать возможность человеку уйти из города, уединиться в отшельничестве по примеру первых пустынников. Именно такими были южане — Теодор, обосновавшийся на островах Иере, или Онора, уединившийся на острове Лерен. Однако в связи с увеличением числа своих последователей Онора был вынужден основать в 410 году монашескую обитель. Вскоре его примеру последовал Жан Кассиан, организовавший в 416 году монастырскую обитель Сен-Виктор в Марселе. Оставленные им тексты позволяют составить представление о жизни первых монахов, время которых проходило в соблюдении правил отшельничества (уединившись в келье, они трудились или предавались размышлениям). Они также принимали участие в общих богослужениях в стенах церкви. Приспособленные к условиям жизни того времени и тех мест, менее суровые в обхождении, чем их восточные предшественники, леренские монахи, как и члены братии Кассиана, пользовались в южных областях большим влиянием, таким же, как и монахи из общины Мартина в средней Галлии. Из южных монахов вышел епископ Сезер, способствовавший распространению за пределами монастырей примеров аскетизма и духовности.

На плечи проповедников христианства ложилась в этот смутный период нелегкая ноша: то здесь, то там снова возрождались старые кельтские верования, кое-где варвары добивались восстановления германских языческих культов или, что еще хуже, арианства — этого весьма распространенного среди них с начала IV века извращенного христианства, отрицавшего божественность Христа и тем самым порывавшего с основами веры, что привело к осуждению арианства Никейским собором в 325 году. Конечно, случалось, что и варвары — чаще всего франки и бургунды воспринимали подлинное христианское учение, но они составляли лишь незначительное меньшинство, к тому же это была верхушка аристократии, уже много времени служившая Риму. Так, Арбогаст, тезка и внук одного из вождей франкского ополчения конца IV века, ставшего правителем в Трире приблизительно в 470 году, пожелал завершить свою карьеру в должности епископа: если допустить, что он и тот Арбогаст, который упоминается как епископ Шартра в 490 голу, одно и то же лицо, то можно сделать вывод, что его карьера ничем не отличается от любой подобной из членов высшей галло-римской аристократии. Мы знаем теперь также, что святая Женевьева, сумевшая умерить своей дипломатией гегемонистские устремления Хильдерика в отношении Парижа, сама принадлежала к варварской, вероятнее всего — франкской аристократии.