Литература

1. Записки Императорской Академии наук. СПб., 1865. Т. VIII. Кн. II.

2. Растягаев А. В. Извлекая из забвения: труд В. К. Тредиаковского «Житие канцлера Франциска Бакона…» (по фондам РГБ) // Библиотековедение. М., 2008. № 3. С. 66-70.

3. Самаренко В. П. В. К. Тредиаковский в Астрахани (Новые материалы к биографии В. К. Тредиаковского) // XVIII век. Сб. 5. М.; Л., 1962. С. 358-363.

4. Суслова А.В., Суперанская А.В. О русских именах. Л., 1991 // http://gramma.ru/SPR/?id=2.2.

5. Успенский Б.А., Шишкин А.Б. Тредиаковский и янсенисты // Успенский Б. А. Вокруг Тредиаковского. Труды по истории русского языка и русской культуры. М., 2008. С. 319-456.

6. Флоренский П. Имена // http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Linguist /Onomast/Flor/21.php.

7. Шишкин А.Б. В.К. Тредиаковский: годы ученья // Studia Slavica Hung. XXX. Budapest. 1984. С. 127-145.

Т.А. Сироткина

Сургутский государственный

педагогический университет

Русская этнонимия: современные аспекты изучения3

Русская этнонимия – совокупность названий народов в русском языке – в последнее время стала предметом пристального внимания лингвистов. И это закономерно: возрастает интерес к когнитивным аспектам языка, его этнической составляющей, проливающей свет на языковую картину мира. Назовем те аспекты исследования этнонимической лексики, которые представляются нам особенно важными.

1. Этимологический. Как отмечает Г.Ф. Ковалев, «этнонимия рассматривалась раньше лишь в этимологическом аспекте» Ковалев 1982: 10. Историки, этнографы, географы интересовались вопросами надежности соответствия того или иного этнонима какому-либо этносу в его историческом развитии.

Интересна в плане этимологии классификация В.И. Супруна Супрун 1976: 36, который все этнонимы делит на две самостоятельные группы: «внутренние этнонимы» и «внешние этнонимы». Среди этнонимов-самоназваний В.И. Супрун выделяет семь моделей: 1 – этнонимы со значением «народ», «свой», «настоящий человек»; 2 – этнонимы со значением «говорящие понятно, понимающие»; 3 – этнонимы, происходящие из тотемных названий; 4 – патронимические этнонимы; 5 – ландшафтные этнонимы (по типу местности обитания); 6 – топонимические этнонимы; 7 – заимствованные этнонимы. Среди внешних этнонимов он выделяет 5 моделей номинации: 1 – этнонимы со значением «чужие, враги, немые»; 2 – этнонимы, называющие этнос по какому-либо внешнему признаку его представителей; 3 – ландшафтные этнонимы; 4 – топонимические этнонимы; 5 – заимствованные этнонимы.

2. Исторический. Русские историки в своих научных трудах постоянно обращались к толкованию этнонимов и описанию особенностей исторического развития того или иного этноса. Так, уже в первой русскойэнциклопедии, написанной в 1744-1746 гг.-вестным историком и государственным деятелем В.Н. Татищевым, присутствуют словарные статьи, посвященные отдельным народам, например: «Вогуличи, сами зовутся манси, народ сарматский, видом более подобны остякам и самоядам, ростом малы и более толсты, одежи из кож зверя…» (http://www/encyclopeia.ru/ enc/lexicon/detail/1126).

В 1979 г. был опубликован основательный труд Г.А. Хабургаева «Этнонимия «Повести временных лет». Автор исследования ставил перед собой задачу «проверить: 1. Действительно ли ко времени распада древнерусской народности сложились именно такие диалектно-этнографические группы, которые предопределили границы и состав формирующихся после ХIV в. восточнославянских народов (т.е., по существу, «праукраинская», «прабелорусская» и т.д. группы)? 2. Действительно ли позднедревнерусские диалектно-этнографические группы населения (независимо от того, каким останется их состав и границы) непосредственно связаны с племенами, названными «Повестью временных лет»? или иначе: кто были летописные «поляне», «деревляне», «северяне» и т.д., когда они существовали и каково их отношение к тем или иным местным группам собственно древнерусского населения?» Хабургаев 1979: 226.

В результате проведенного исследования Г.А. Хабургаев выяснил, что «генетическая неоднородность раннеславянских племенных объединений Восточной Европы, зафиксированных в летописи под названиями полян, деревлян, кривичей и т.д., обусловлена, с одной стороны, их связью с разными славянскими группировками, выделившимися в результате окончательного распада праславянского объединения родов, с другой стороны, тем, что ряд известных нашим летописцам славяноязычных диалектно-этнографических групп оформился в процессе распространения славянской речи среди автохтонов Восточной Европы, ассимиляция которых началась еще до образования Древнерусского государства, положившего начало формированию древнерусской народности и вместе с тем способствовавшего интенсификации культурно-этнографической и языковой нивелировки разноязычного местного населения" Там же: 226.

Одной из задач работы А.А. Бурыкина «Историко-этнографические и историко-культурные аспекты исследования ономастического пространства региона (топонимика и этнонимика Восточной Сибири)» является соотнесение «языковой принадлежности названий с данными об этнической истории региона, где они зафиксированы, и с данными об ареалах расселения тех или иных народов, к языкам которых возводятся анализируемые названия» [Бурыкин 2006: 19].

3. Словообразовательный. Первым, кто в отечественном языкознании занялся именно лингвистической разработкой вопроса функционирования названий людей по месту жительства и национальности (катойконимы и этнонимы), был выдающийся русский языковед и историк М.В. Ломоносов. В его «Российской грамматике», изданной в 1755 г., мы найдем замечания по поводу правильного написания этнонимов (§114). М.В. Ломоносов тщательно описал форманты, служащие для образования современных ему катойконимов (§231-233) и этнонимов (§237), причем указал на иностранное происхождение ряда словообразовательных элементов (§237). В «Российской грамматике» впервые описаны и форманты, служащие для образования этнонимических дериватов женского рода (§236, 239-243). Не прошел М.В. Ломоносов и мимо различных вариантов катойконимов (§235), и мимо разнообразия типов суффиксального оформления названий по месту жительства в русском языке (§238). Всего в «Российской грамматике» рассмотрено 12 этнонимов и 29 катойконимов, не считая их вариантов.

Словообразование русских этнонимов исследовал профессор Воронежского государственного университета Г.Ф. Ковалев. Классификация славянских этнонимов Г.Ф. Ковалева включает следующие группы: 1) этнонимы бесформантные и практически немотивированные; данный тип приходится в основном на дописьменный этап, этап язычества; 2) этнонимы формантные с разнообразными (включая топографические) мотивировками. Данный этап охватывает период конца язычества и начало распространения христианства у славян; 3) формантные этнонимы, образованные от хоронимических основ (под формантом понимается не обязательно суффикс, а вообще любая словообразовательная операция, в результате которой и формируется этноним). С этого типа начинается этап развитой государственности современного образца; 4) бесформантные (чаще всего неизменяемые) этнонимы, являющиеся, как правило, заимствованиями из неславянских языков. Рассмотрение вопросов, касающихся специфики этнической номинации в славянских языках, позволило автору сделать вывод о том, что «в историческом аспекте типы номинации в этнических наименованиях почти напрямую соответствуют этапам социально-политического и культурно-хозяйственного развития славянских этносов» Ковалев 2003: 107.

Данный аспект является ведущим в диссертационном исследовании

Г.И. Петровичевой «Образование имен существительных со значением «лицо по его отношению к местности и национальности» Петровичева 1967 и присутствует в анализе материала Э.Ю. Поповой, которая выделяет «словообразовательные модели, по которым образованы этнонимы, зафиксированные в русских исторических документах» Попова 1999: 45.

4. Семантический. Семантический аспект анализа этнонимов выходит на первый план в диссертации М. Опеловой «Этнонимическая лексика в составе глагольно-именных сочетаний (на материале Новгородской первой летописи)» Опелова 1982. Исследуемый материал М. Опелова делит на 3 группы «по главному семантическому признаку»: 1) слова со значеним «народ»; 2) слова со значением «воины определенного народа»; 3) этнонимы, обозначающие представителей того или иного народа.

Данный аспект, наряду со словообразовательным, является ведущим в диссертации Э.Ю. Поповой Попова 1999. Она выделяет семантические типы этнонимов, называющих финно-угорские народы: 1) этнонимы со значением «племя, народность, древний народ, дорусское население»; 2) этнонимы, обозначающие современные народы, населяющие Русский Север или смежные территории; 3) этнонимы, перенесенные в качестве этнического имени на другой народ.

Семантическое пространство обско-угорской и самодийской этнонимии рассматривает в своей кандидатской диссертации А.В. Кручинина [Кручинина 2004]. Осуществив лексико-семантическую классификацию угро-самодийских этнонимов, автор приходит к выводу о том, что «семантическое пространство самоназваний любого народа связано с его культурой, с уникальной, неповторимой картиной мира» [Кручинина 2004: 5].

Лингвисты ставят и решают проблему перехода этнонимов в имена нарицательные. Показательна в этом плане статья О.М. Белоусовой «К типологии отэтнонимических образований в апеллятивной лексике» Белоусова 1979. Все отэтнонимические образования она делит на 3 типа: 1) отэтнонимические апеллятивы, перенос значений которых связан с противопоставлением членов своего коллектива всем не своим, чужим, тем, с которым данная этническая группа находилась в непосредственном соседстве или «понаслышке» воспринимала их как «не своих, не наших» из-за особенностей языка, вероисповедания, особенностей культуры данного этноса, в результате столкновений племен и народов; 2) апеллятивы, развитие вторичного значения которых обусловлено переносом наиболее специфических и характерных (с точки зрения называющих) черт представителей определенного этнического коллектива на другие предметы, явления, лица и т.д.; 3) отэтнонимические наименования, являющиеся определителями самых различных явлений действительности.

5. Этнолингвистический. Еще в 1983 г. Н.И. Толстой писал: «Этнолингвистика есть раздел языкознания или шире – направление в языкознании, ориентирующее исследователя на рассмотрение соотношения и связи языка и духовной культуры, языка и народного менталитета, языка и народного творчества, их взаимосвязи и разных видов их корреспонденции» Толстой 1983: 182.

Поскольку этнонимия «определяется культурой в широком смысле, в том числе связями данного этноса-носителя с другими народами» [Шапошников 1992: 29], этнонимы как нельзя лучше отражают связь языка и духовной культуры народа, его менталитета. Кроме того, как отмечает А.С. Герд, этнолингвистика (вместе с этнографией, философией, социологией, психологией) «может содействовать уточнению таких краеугольных понятий, как этнос, этническая общность, народ, народность, нация» [Герд 2005: 6]. Рассматривая функционирование этнонимов в разных типах дискурса, мы можем проследить, как категория этничности отражает определенный (этнический) фрагмент языковой картины мира русского народа.

6. Страноведческий. При обучении русскому языку иностранцев возникает проблема включения в программу таких слов, как этнонимы, а также необходимость систематизировать этот разряд лексики в учебных целях. Поэтому в диссертации С.С. Иванова [Иванов 1987] «Этнонимы современного русского литературного языка» решается задача определения страноведческого потенциала этнонимической лексики.

Перечисленные аспекты исследования этнонимов продолжают оставаться актуальными, но наиболее перспективными и малоисследованными, на наш взгляд, являются следующие:

7. Функциональный. Важно не только определить семантику и словообразовательные возможности этнонимов, но и рассмотреть, как они функционируют в речи. Поэтому функциональный аспект представляется наиболее важным.

Элементы функционального анализа этнонимов присутствуют во многих исследованиях. Так, вторая глава диссертации М. Опеловой «Этнонимическая лексика в составе глагольно-именных сочетаний (на материале Новгородской первой летописи)» Опелова 1982 посвящена рассмотрению этнонимической лексики как компонента глагольно-именных сочетаний в древнерусском тексте. Очень важно, отмечает исследователь, рассматривать этнонимы не изолированно, а с учетом микро- и макроконтекстов.

Функциональный план исследования является ведущим в монографии Г.Ф. Ковалева «Этнос и имя» Ковалев 2003. Особый акцент в ней сделан, как отмечает сам автор, «на функционирование этнонимов в русской литературе».

8. Лексикографический. Поскольку не решена проблема принадлежности этнонимов к собственным или нарицательным именам, то вопрос о включении их в словари также остается открытым.

О необходимости включения этнонимов в проект «Русская энциклопедия» Е.С. Отин писал: «Учитывая тесную связь названий народов с топонимами и антропонимами, а также то, что этнонимы традиционно являются объектом изучения ономастики, подготовку словарных статей по названиям этноса целесообразно поручить секции ономастики. Статьи по этнонимам могут быть посвящены как названиям народов и этнических групп, населяющих или населявших в прошлом территорию нашей страны (прежде всего России), так и этнонимам, обозначающим народы за ее пределами, с которыми русские имели контакты в разные периоды своей истории» Отин 1994: 10.

Попытки создания общерусских словарей этнонимов весьма успешны. Это справочник Р.А. Агеевой «Какого мы роду-племени?» (М., 2000), «Словарь этнических названий народов России» Г.Ф. Ковалева.

Представляется необходимым и создание словарей, отражающих развитие этнонимии отдельных территорий, например Прикамья. Подобный словарь мог бы включать как этнонимы пермских памятников письменности, так и формы этнических наименований в живой речи, а также различные образования от них – прозвища, фамилии, устойчивые сочетания. Важно в связи с этим разработать методику подачи материала в региональном этнонимическом словаре.

Таким образом, русская этнонимия – очень интересный для лингвистов пласт языка, который может исследоваться в самых различных аспектах, особенно актуальными из которых являются функциональный и лексикографический.

Литература

1. Белоусова О.М. К типологии отэтнонимических наименований в апеллятивной лексике // Вопросы ономастики. Свердловск, 1979. С. 111-115.

2. Бурыкин А.А. Историко-этнографические и историко-культурные аспекты исследования ономастического пространства региона СПб.: Петербургское Востоковедение, 2006. 224 с.

3. Герд А.С. Введение в этнолингвистику: курс лекций и хрестоматия. СПб., 2005. 457 с.

4. Иванов С.С. Этнонимы современного русского русского литературного языка: дис. … канд. филол. наук. Л., 1987.

5. Ковалев Г.Ф. История русских этнических названий. Воронеж, 1982. 160 с.

6. Ковалев Г.Ф. Этнос и имя. Воронеж: Воронеж. гос. ун-т, 2003. 236 с.

7. Кручинина А.В. Семантическое пространство обско-угорской и самодийской этнонимии: дис. … канд. филол. наук. Тюмень, 2004. 236 с.

8. Опелова, М. Этнонимическая лексика в составе глагольно-именных сочетаний (на материале Новгородской первой летописи): дис. … канд. филол. наук / М. Опелова; Волгогр. ун-т. Волгоград, 1982.

9. Петровичева, Г.И. Образование имен существительных со значением «лицо по его отношению к местности и национальности»: автореф. дис. … канд. филол. наук. М., 1967. 22 с.

10. Отин, Е.С. Русская ономастика в Русской энциклопедии // Русская ономастика и ономастика россии. М.: Школа-пресс, 1994. С. 7-11.

11. Попова, Э.Ю. Этнонимия русского Севера: дис. … канд. филол. наук. Екатеринбург, 1999. 177 с.

12. Супрун В.И. Семантическая и словообразовательная структура славянских этнонимов. Л., 1976.

13. Толстой, Н.И. О предмете этнолингвистики и ее роли в изучении языка и этноса // Актуальные исследования в языкознании и этнографии (язык и этнос). Л., 1983. С. 181-190.

14. Хабургаев, Г.А. Этнонимия «Повести временных лет». М.: Изд-во Моск. ун-та, 1979. 232 с.

А.А. Леонтьева

Чувашский государственный университет

К ВОПРОСУ О СУДЬБЕ РУССКИХ ЛИЧНЫХ ИМЕН В ЯЗЫКАХ НАРОДОВ РОССИИ: ОФОРМЛЕНИЕ РУССКИХ АНТРОПОНИМОВ ЧУВАШСКИМ СУФФИКСОМ -(К)КА/-(К)КЕ

В составе заимствованных в чувашский язык русских личных имен отмечается суффикс -(к)ка. В чувашском языке, как и во всех языках сингармонического строя, большинство суффиксов двухвариантны. В нашем случае это -(к)ка – твердый вариант с гласным непереднего ряда и -(к)ке – мягкий вариант с гласным переднего ряда. Вместе рассматриваем и примеры с суффиксом -(к)ки, образованным от первых суффиксов при помощи притяжательного суффикса -и. Нами зафиксировано 196 производных антропонимов с данным суффиксом. Они созданы по трем словообразовательным типам: 1) основа полного имени + -(к)ка/-(к)ке/-(к)ки; 2) основа сокращенного имени + -(к)ка/-(к)ке/-(к)ки; 3) основа оценочного имени + -(к)ка/-(к)ке/-(к)ки. Есть мужские и женские варианты производных. Чаще всего данный суффикс присоединяется к усеченной русской производящей основе полного имени, состоящей из первых двух слогов: Ал(ександр) – Елкка [Ашмарин 1929: III, 12], Дан(иил) – Тањкки [Ашмарин 1936: XIII, 185], Тим(офей) – Тимкка [Ашмарин 1937: XIV, 81], Вас(илий) – Ваçка [Ашмарин 1930: V, 181], Фом(а) – Хумкка [Ашмарин 1950: XVII, 158], Ир(ина) – Аркка [Ашмарин 1929: II, 3], Дар(ия) – Таркка [Ашмарин 1936: XIII, 223]. Присоединяется ко всей исходной русской основе только мужских личных имен на твердый согласный: Иван – Иванкка [Ашмарин 1929: III, 88], Михаил – Михалкка [Ашмарин 1935: VIII, 252]. Для мужских личных имен на -й продуктивно присоединение чувашского суффикса к производящей основе без конечного -ай: Николай – Микулкка [Ашмарин 1935: VIII, 237], без конечного -ей: Елисей – Йелиçка [Ашмарин 1929: IV, 268], без конечного -ий: Арсений – Арçинкка [Ашмарин 1929: II, 72].

При рассмотрении примеров с данным суффиксом перед нами встал вопрос: это заимствование русского аллонима с суффиксом -к- или же присоединение чувашского суффикса к русской основе? Ведь чувашский суффикс -(к)ка представлен в большом количестве в чувашском дохристианском ономастиконе в составе как женских, так и мужских личных имен. В «Инверсионном алфавите чувашских мужских языческих имен -1» Г.Е. Корнилова и А.А. Леонтьевой зафиксировано тысяча двести пятьдесят пять мужских имен с конечным -ка [Корнилов, Леонтьева 2002: 8-19]. Дается он и в списке «аффиксов-компонентов, образующих языческие мужские и женские имена: Сверкка, яз. и. ж. [Ашмарин 1936: XI, 327], Шеврушка, яз. и. м. [Ашмарин 1950: XVII, 294] и др.» «Словаря чувашских нехристианских личных имен» М.Р. Федотова [Федотов 1998: 21-22]. Встречается и в чувашской нарицательной лексике, где суффикс «-ка (-ке, -кка, -кке) образует от именных и подражательных основ прилагательные с различным значением: çавра ‘круглый’ – çаврака то же; вĕлтĕр ‘подраж. – о быстром вращении’ – вĕлтĕркке ‘легкий’» [ЧРС 1985: 663]. Согласно М.Р. Федотову, «с помощью аффикса -ка/-ке образуются главным образом уменьшительные имена существительные: çеç-ке (~ башк. сәскә ~ др.тюрк. čеčäk > чув. чечек) ‘цветок’»; «пи-ке (< др.-тюрк. *beg-kä (Räsänen Morph., 100) ~ чаг. бикә ‘незамужняя женщина’, тат., башк. бикә ‘дама, госпожа’; чăмăр-кка (< чăмăр ‘кулак; шар’) ‘кругленький’; мăнтăр-кка (< мăнтăр ‘толстый’) ‘толстенький’ и т.д.» [Федотов 1996: 310-311].

Нами предполагается, что чувашские антропонимы с -(к)ка/-(к)ке могли появиться в результате: 1) заимствования русских деминутивов с суффиксом -к-: Ванька, Санька, Танька и др.; 2) присоединения на чувашской почве заимствованного из русского суффикса -к-, так как имена с суффиксом -к- были широко распространены среди простого русского населения. С.И.Зинин пишет: «Анализ переписных списков городов России XVII века показывает, что личные имена с суффиксом -к- встречаются везде» [Зинин 1972: 122]. «Для большинства населения России несколько столетий уничижительная форма с -ка была обязательной» [Никонов 1974: 19]; 3) присоединения чувашского суффикса -ка/-ке, образованного от древнетюркского -ка/-кә, встречающегося, как было сказано выше, в нарицательной лексике и в дохристианских именах (см. выше). Благодаря контаминации русских просторечных форм с суффиксом -к-, типа: Ванька, Сашка, Манька и др., диалектных: Ванькя, Петькя и др. с дохристианскими именами, имеющими в составе чувашский суффикс -ка/-ке, -кка/-кке, данный суффикс получил широкое распространение в чувашском онимообразовании. Рассмотрим зафиксированные в наших примерах возможные имяобразования по первому словообразовательному типу. Присоединяется:

1) ко всей основе полного имени: Антип – Ентипка [Ашмарин 1929: III, 17], Иван – Иванкка [Ашмарин 1929: III, 288], Максим – Макçăмкка [Ашмарин 1935: VIII, 175], Роман – Раманкка [Ашмарин 1936: X, 281] и др., всего 28 примеров;

2) к усеченной русской производящей основе полного имени, состоящей:

а) из первого закрытого слога: Ан(дрей) – Енкка [Ашмарин 1929: III, 7], Кон(дратий) – Кањкка [Ашмарин 1934: VI, 70], Пор(фирий) – Пуркки [Ашмарин 1935: IX, 306] и открытого: Ма(твей) – Макка [Ашмарин 1935: VIII, 174], Се(мён) – Сикка [Ашмарин 1936: XI, 139]; с добавлением эпентезы: Леонтий – Љавка, Љавкка [Ашмарин 1935: VIII, 147];

б) из первых двух слогов: Але(ксандр) – Елекке [Ашмарин 1929: III, 10]; Але(ксей) – Елекка [Ашмарин 1929: III, 9]; Констан(тин) – Кăçтенкки [Ашмарин 1934: VII, 193], Кĕçтекки, Кĕçтенкке, Кĕçтенкки [Ашмарин 1934: VII, 313], Кçтанкка [Ашмарин 1934: VII, 334]; Спири(дон) – Прикка [Ашмарин 1936: X, 272], при этом может сопровождаться усечением звуков в начальном слоге: в примерах, отражающих освоение имени Константин, утрачиваются -н- и в одном случае -он-, а в примере освоения имени Спиридон – с- и -и-;

в) из первых двух слогов с сокращенным до первого согласного звука вторым слогом: Ал(ександр) – Елкка [Ашмарин 1929: III, 12], Дан(иил) – Тањкки [Ашмарин 1936: XIII, 185]; Дар(ия) – Таркка [Ашмарин 1936: XIII, 223], Кир(илл) – Кĕркка [Ашмарин 1934: VII, 291], Киркка [Ашмарин 1934: VI, 241] и др., всего 62 примера;

г) из последних двух слогов: (Вла)димир – Темĕркке [Ашмарин 1937: XIV, 46], скорее всего в результате контаминации с дохристианскими именами;

д) только из одного, из второго, слога личного имени: (Кон)стан(тин) – Çтенкки [Ашмарин 1936: XIII, 119];

е) из первых трех слогов, при этом третий слог сокращается до первого согласного звука: Арсен(ий) – Арçинкка, Арçинкки [Ашмарин 1929: II, 72]; Афан(асий) – Ахвањкка [Ашмарин 1929: II, 200], Ахвуњкка [Ашмарин 1929: II, 201]; Герас(им) – Караçка, Караçки [Ашмарин 1934: VI, 91]; Григор(ий) – Кĕркуркка [Ашмарин 1934: VII, 291], Евдок(ия) – ОŤокка, УŤукка [Ашмарин 1929: III, 336]; Елен(а) – Йелинкка [Ашмарин 1929: IV, 268] и др., всего 35 примеров;

ж) из первых четырех слогов, при этом четвертый слог сокращен до первого согласного звука, а первый – опущен: (Е)катер(ина) – КăŤаркка [Ашмарин 1934: VII, 204], Кĕтеркке [Ашмарин 1934: VII, 317] или же два первых опущены: (Але)ксандр – Сантăркка [Ашмарин 1936: XI, 47], (Алек)сандра – Сантăркка [Ашмарин 1936: XI, 47], последние примеры сопровождаются утратой звука -к- в начале слога и добавлением редуцированного звука -ă- между согласными в целях упрощения стечения согласных.

По второму словообразовательному типу образуются следующие примеры: Александр > Сан(я) – Сањкка [Ашмарин 1936: XI, 47], Александра > Сан(я) – Сањкка [Ашмарин 1936: XI, 47]; Анна > Ан(я) – Ањкка [Ашмарин 1928: I, 252]; Елена > Алён(а) – Аљункка [Ашмарин 1928: I, 183], Иван > Ван(я) – Вањкки [Ашмарин 1930: V, 166], Кузьма > Куз(я) – Куçка, Куçкка [Ашмарин 1934: VII, 39]. Во всех перечисленных примерах не исключается заимствование аллонимов русских антропонимов с суффиксом -к.

Третий словообразовательный тип представлен несколькими моделями. Первая из них – это добавление к основе с суффиксом -ок-/-ук-(оценочное имя) суффикса -ка: Александр – Ељок > Ељокка [Ашмарин 1929: III, 15], Андрей – Ĕнтрук > Ĕнтрукка [Ашмарин 1929: IV, 127], ЕнŤок > ЕнŤокка [Ашмарин 1929: III, 19]; Анисия – Уњук > Уњукка [Ашмарин 1929: III, 248]; Анна – Анук > Анукка [Ашмарин 1928: I, 246], Ањук > Ањукка [Ашмарин 1928: I, 266] и др., всего 29 примеров. Данная последовательность аффиксов могла появиться под влиянием русских просторечных и разговорных слов с суффиксами: -уг(а): ворюга, зверюга и др.; -ук(а): сатанюка, грязюка, каменюка и др., характеризующимися разговорностью, фамильярностью [Русская грамматика 1980: 217]. А.В. Суперанская среди суффиксов субъективной оценки, свойственных русским именам, называет и суффиксы -ука, -юка: Люка (Лев), Алюка (Алевтина, Александра) [Суперанская 1969: 137]. В статье В.Д. Бондалетова и Е.Ф. Данилиной в качестве редких пейоративных суффиксов, характерных для обиходно-разговорного языка города Пензы и других мест, приводится суффикс -ок-а (Нинока, Сашока) [Бондалетов, Данилина 1970: 197]. Наличие данных суффиксов в дохристианских женских именах: Ерњукка [Ашмарин 1929: III, 31] и Ерњук [Ашмарин 1929: III, 31]; Мињукка [Ашмарин 1935: VIII, 248] и Мињук [Ашмарин 1935: VIII, 248] и др. – видимо, объясняется уподоблением христианским именам с данной комбинацией суффиксов.

Вторая модель – основа производящего имени на -ак- + -ка. Отмечается в следующих примерах: Александр – Аљак > Аљакка [Ашмарин 1928: I, 182], Евдоким – АлŤак > АлŤакка [Ашмарин 1928: I, 187], Мария – Марак > Маракка [Ашмарин 1935: VIII, 198], Серафима – Çирак > Çиракка [Ашмарин 1937: XII, 169], Тимофей – Тимак > Тимакка [Ашмарин 1937: XIV, 80] и др.; всего 9 примеров; в примерах женских имен не исключается влияние чувашского нарицательного акка ‘сестра’, ср. Мария – Маракка [Ашмарин 1935: VIII, 198], возможно слияние слов Мари акка ‘тетя Мари’. Как и при использовании суффиксов -ок-/-ук- + -ка, не исключается влияние русских просторечных слов с суффиксами -аг(а): молодчага, парняга и др.; -ак(а): чертяка, коняка и др. [Русская грамматика 1980, 217]. По данной модели образуются и антропонимы. А.В.Суперанская относит к редким личным именам параллельные формы на -ак(-як) и на -ака(-яка): Кузяк (Кузьма), Тимак (Тимофей), Хоняка (Афанасий), Володяка (Владимир) [Суперанская 1969: 139]. Этого же мнения придерживаются В.Д. Бондалетов и Е.Ф.Данилина, они тоже относят русский суффикс -ак(а) к редким пейоративным: Генака, Саняка [Бондалетов, Данилина 1970: 197]. Если в русском языке при помощи суффикса -ак(а) образуются только мужские имена, то в чувашском – и мужские, и женские, как видно из примеров.

Третья модель – основа производящего имени на -ик- + -ка. Регистрируется в примерах: Даниил – Таник > Таникка [Ашмарин 1936: XIII, 296], Арсений – Арçик > Арçикки [Ашмарин 1929: II, 72].

Одним примером представлены модели – основа производящего имени на -ăк- + -ка: Анна – Анăк > Анăкка [Ашмарин 1928: I, 246] и основа производящего имени на -еç + -ке: Илья – Илеç > Илеçке [Ашмарин 1929: III, 105].

Приведенные по третьему словообразовательному типу примеры можно рассматривать и как одновременное присоединение нескольких суффиксов к русской усеченной основе: -ок-/-ук- + -ка, -ак- + -ка, -ик- + -ка, -ăк- + -ка, -еç- + -ке. В составе многих чувашских слов, как и во всех агглютинативных языках, часто наблюдается наличие нескольких суффиксов, которые присоединяются к корню или основе; если несколько суффиксов, то следуют друг за другом, но не сливаются ни с корнем, ни с другими суффиксами, и их границы отчетливы.

Литература

1. Ашмарин Н.И. Словарь чувашского языка. Чăваш сăмахĕсен кĕнеки: в 17 вып. Вып. I. XVII. Казань; Чебоксары: Чувашгосиздат, 1928-1950.

2. Бондалетов В.Д., Данилина Е.Ф. Средства выражения эмоционально-экспрессивных оттенков в русских личных именах // Антропонимика. – М.: Наука, 1970. С.194-200.

3. Зинин С.И. Введение в русскую антропонимику: пособие для студентов-заочников. – Ташкент, 1972. 276 с.

4. Корнилов Г.Е., Леонтьева А.А. Инверсионный словарь мужских языческих имен -1. Чебоксары: Изд-во Чуваш.ун-та, 2002. 100 с.

5. Никонов В.А. Имя и общество. – М.: Наука, 1974. 278 с.

6. Суперанская А.В. Структура имени собственного (фонология и морфология). – М.: Наука, 1969. – 208 с.

7. Русская грамматика: в 2 т. М.: Наука, 1980. Т. 1. 784 с.

8. Федотов М.Р. Чувашский язык: Истоки. Отношение к алтайским и финно-угорским языкам. Историческая грамматика. Чебоксары: Изд-во Чуваш. ун-та, 1996. 460 с.

9. Федотов М.Р. Словарь чувашских нехристианских личных имен. Чебоксары: Чувашский государственный институт гуманитарных наук, 1998. 148 с.

10. Чувашско-русский словарь / под ред. М.И. Скворцова. – М.: Русский язык, 1985. 712 с.

И.С. Стаханова

Волгоградский государственный

педагогический университет