§ 3. Риторика и политика

Политические воззрения софистов во многом определяются их философскими суждениями в области онтологии, эпистемологии и теории языка. Как пишет Барбара Кассен, «политический характер софистики - это, в сущности, дело логоса и логологии. Появление политики как таковой, как особой ин­станции, не подчиненной никакой другой, более детерминирующей инстан­ции, - это попросту важнейший эффект критической позиции по отноше­нию к онтологии, к дискурсу “Бытия”, произносимому элеатами, и к дискурсу “Природы”, исходящему из уст ионийцев».⁵⁸ «Софисты, мыслители о политике: о логических условиях ее возможнос­ти, о ее несводимости к физике, к онтологии, к этике».⁵⁹ «Остается узнать, как мыслится спецификация, обособление политики, почему, каким образом она применяется. Но какова бы ни была эта спецификация, она, по своему определению, никогда не совпадет ни с этическим разделением хорошего и дурного, ни с теоретическим разделением истинного и ложного… Именно здесь кроется та существенная характеристика, с помощью которой… определяется софистический артефакт политики».⁶⁰

Пожалуй, самым важным текстом о полити­ке софистов, имеющимся в нашем распоряжении, является миф Протагора в одноименном диалоге Платона. Формально диалог посвящен вопросу о том, что такое добродетель и можно ли ей научиться. С этого вопроса и начинается беседа Сократа и Протагора. На вопрос Сократа, в чем состоит наука, которой обучает Протагор (318b), тот отвечает:

Наука же эта – смышленость в домашних делах, уменье наилучшим образом управлять своим домом, а также в делах общественных: благодаря ей можно стать всех сильнее и в поступках, и в речах, касающихся государства. (318d)

Но поскольку Сократ убежден в невозможности путем обычных технических приемов научиться добродетели, то Протагору приходится доказывать свой тезис при помощи мифа (319а – 320b).

Он рассказывает миф о том, как боги создали людей из земных стихий. Эпиметей наделил их разнородными способностями. Но «так как был Эпиметей не слишком мудр, он и не заметил, что растратил все способ­ности на бессловесные твари» (aloga), «а оставшийся, человеческий род еще ничем у него не украшен» (или «не снабжен»), и «стал он недоумевать, куда теперь деваться» (321 b-c).

Однако в тот самый день, когда человеку предстояло выйти из земли на свет, является его брат Прометей проверить сделанное им. «Охваченный сомнени­ем, какое бы найти средство к спасению человека, он крадет у Гефеста и Афины премудрость искусства, связанного с огнем, - ведь без огня невозможно им ни владеть, ни пользоваться, - и дарит его человеку». Так человек оказался обладателем «мудрости, относя­щейся к поддержанию жизни», или, иными словами, «всего, что необходи­мо для жизни». Он умеет строить дома, одевать свое тело и возделы­вать землю. Он обладает также религией (почитает богов, воздвигает алтари и статуи) и языком («искусством членораздельных звуков и слов»).

Спасаясь от нападения зверей, люди даже научились «собираться вместе» и «основывать города», только «собрания» этого рода непрочны и непродолжительны, они не обеспечивают единства и взаимосвязи, потому что люди «несправедливы одни по отношению к другим, ибо они не владеют политическим искусством». Люди, не зная «политического искусства», становятся добычей зверей или истребляют друг друга (321с – 322b). Поэтому сам Зевс посылает Гермеса нести людям «стыд и справедливость» (322 с), чтобы служить «порядком для городов и связя­ми, собирающими людей для дружбы».

Когда Гермес спрашивает, как разделить между людьми стыд и справедливость, Зевс отвечает: «между всеми, и пусть все будут к ним причастны» (322d). «От мое­го имени установи закон, повелевающий всякого, кто неспособен причас­титься уважения и правил, истреблять как недуг города» (322d). Таким образом, стыд и справедливость являются условиями единомыслия граждан, которое составляет саму суть полиса. А так как все одинаково наделены даром Зевса, то слова любого человека в равной степени достойны быть выслушаны, и поэтому афиняне каждому позволяют брать слово для участия в совете (322е - 323а).

Далее Протагор добавляет к своему мифу «еще одно свидетельство» (323а). Доказывая, что «все люди считают всякого человека причастным к справедливос­ти», он заявляет следующее:

Что касается прочих добродетелей, [...] если кто-то говорит, что он хорош в игре на флейте или в любом другом искусстве, а на самом деле это не так, его поднимают на смех или бранят, а родственники подходят к нему и вразумляют как безумца; когда же речь идет о справедливости и политической добродетели вообще, если человек, о котором они даже знают, что он несправедлив, — если этот человек по собственной воле станет говорить правду в присутствии многих, та самая искренность, которая там считалась мудростью, здесь оказывается безуми­ем, и общепринято, что все должны говорить, что справедливы, таковы они на самом деле или нет, и что тот, кто не принимает личину справедливости, безумец (323bc).

Итак, все причастны стыду и справедливости, которые являются необходимыми условиями существования полиса. Но сами стыд и справедливость суть не более чем продукты языка. Поэтому и полис есть не более чем его продукт. Тем самым по­литика может быть соотнесена только с риторикой, но не с этикой, а софистическое единомыслие становится по пре­имуществу политической добродетелью. Таким образом, для Протагора, как и для Горгия, справедливость оказывается продуктом языка. Отсюда следует, что продуктом языка оказывается и политика, а риторика становится политической добродетелью.

Еще одним доказательством врожденности добродетелей является для Протагора существование наказания за преступления и то, что добродетель нужно воспитывать. Если бы это было не так, то не за что было бы наказывать и бесполезно было бы обучать добродетели (323с – 324d). А если у хороших родителей вырастают плохие дети, то это не пото­му, что добродетели нельзя научить, а потому, что не только отцы стано­вятся для них учителями, но и весь город наставляет каждого в доб­родетели на протяжении всей его жизни. Моделью такого обучения служит приобщение к родной речи: обучаться добродетели - все рав­но, что обучаться «говорить по-гречески» (327е - 328а). Такое обучение начинается с того момента, как младе­нец впервые «понимает то, что ему говорят» (325с), — от бормотания кормилицы до усвоения навыков чтения, письма, музыки и т.д. (325с - 326е).

Однако равенство по отношению к праву слова не означает равенства в том, что касается обучения. Ведь всегда найдутся «лучшие». Это означает, что политика есть такая сфера, в которой один, если его превосходство неоспоримо, берет верх над большинством. И, тем не менее, это превосходство не есть умение отвечать ожиданиям публики, но умение при помощи превосходящего логоса притягивать людей, наделенных способностью его чувствовать.

Превосходство зависит от трех причин. Во-первых, одни люди «от природы одареннее» других (327b). Во-вторых, «те, у кого больше возможностей», могут дать свое­му ребенку наиболее длительное образование (326с). И, в-третьих, превосходство зависит от профессионализма учителя (328а-b).

Здесь можно увидеть модель демократии: все человеческие существа, получившие от Зевса стыд (aidos) и справедливость (dike), смыслят в госу­дарственных делах, и каждый в равной мере наделен правом голоса. Однако те, кто стоит у власти, просто лучше развили в себе способ­ность, дарованную всем.

С такой позицией можно связать тему равно­правия, которая играет первосте­пенную роль у Платона. Именно из софистической модели демократии выходит та модель, которую разрабатывает Платон. Однако в противоположность софистам Платон утверждал, что политика составляет единое целое с этикой, так как и та, и другая подчинены одной и той же идее Блага. Но только истинный философ способен созерцать эту идею. Поэтому только истинный философ может быть воспитателем народа и мудро руководить им.

Пока в городах не будут либо философы царствовать, либо нынешние цари и властители искренне и удовлетворительно философствовать, пока государственная сила и философия не совпадут в одно… дотоле… не жди конца злу.

Таким образом, для Платона создание полиса посредством логоса основано на знании мудрого и подчинено идее Блага, а для софистов создание полиса основано на превосходящем логосе «лучших».