Раздел 4. Журналисты как люди (типы и страсти) Лекция 25. Типы журналистов. Журналистские специальности

 

 

В лекции, посвященной репортажу, я, как, надеюсь, вы помните, привел самую очевидную классификацию типов журналистов. Классификацию, основанную на естественно-жанровой (наиболее распространенной) специализации журналистов: информационщик, репортер, интервьюер, аналитик, публицист, ведущий (игрок). Теперь же посмотрим на профессиональную типологию журналистики шире, в контексте не узкопрофессиональном, а общественно-политическом, столь актуальном для СМИ сегодня.

Для этого прежде всего вспомним все те профессии, с которыми, по ходу этих лекций, я сравнивал журналистику, пытаясь передать суть того, чем (а не как) она занимается. К этим профессиям для полноты картины теперь я добавлю и ряд других.

• политика (политик)

• писательство (писатель)

• лицедейство, актерство (актер)

• исследовательско-аналитическая деятельность (ученый)

• расследовательская деятельность (следователь)

• расследовательско-защитная деятельность (адвокат)

• оценочно-арбитражная деятельность (судья)

• информационная деятельность (рассказчик)

• интерпретаторская деятельность (эксперт, комментатор)

• медиативно-модераторская деятельность (ведущий, модератор)

Вот эти десять типов деятельности (каждый из которых сам по себе может охватывать довольно обширный спектр более конкретных профессий) и составляют в более или менее оригинальном, а чаще всего — в банальном наборе собственно профессиональные типы журналистики или типы профессиональных журналистов.

Чаще всего, что и проще всего, журналистов делят по двум основаниям: информация — аналитика и репортерство — кабинетная работа (опять же «аналитическая», хотя собственно аналитикой она может и не пахнуть).

Информационщик — это тот, кто лучше и быстрее других добывает информацию, причем информацию наиболее точную. Чаще всего он не сидит в редакции, хотя это давно уже не правило. Пользуясь телефоном и услугами своих источников (не журналистов), иной кабинетный информационщик ныне добывает больший урожай, чем его бегающие собратья. Впрочем, если сам журналист такого типа и сидит в редакции, его информационная сеть разбросана вне ее стен. Иначе быть не может.

Аналитик не бегает за информацией сам, не собирает ее по кабинетам и коридорам (хотя и должен в принципе иметь обширные знакомства в тех сферах, которые анализирует). Он обобщает и журналистски анализирует то, что либо собрали другие, либо вообще известно всем, но в силу каких-то причин стало сегодня актуальным. Например, приближаются выборы президента. Все кандидаты известны, известны всем в равной мере и их биографии, программы, тактика и стратегия их избирательных кампаний. На основе этого один журналист (не аналитик) не может написать ничего внятного, другой — легко напишет нечто удобоваримое, но в общем-то банальное (главный продукт СМИ— актуальная банальность). А третий — такой текст, которым будет зачитываться вся политизированная публика, который будут цитировать, который откроет что-то новое, порой даже неожиданное в, казалось бы, уже хорошо известном раскладе сил.

Репортер — это, конечно, тот, кто творит тексты, которые никогда и никто (кроме профессиональных фальсификаторов-журналистов же), находясь в редакции, не напишет. Тот, кто умеет, помимо собственно информации (которую ныне большинство печатных СМИ получает не от своих корреспондентов, а от информационных агентств и телевидения), собрать и передать в своем тексте «запахи жизни»: нюансы, детали, картинки (информационно почти пустые, но создающие эффект присутствия, соучастия, сопричастности), эмоции, случайные свидетельства.

Кабинетный же журналист довольствуется переработкой всего того, что поступает на его стол в редакции. В последнее время, кстати, мы стали свидетелями в некотором роде расцвета такой кабинетной журналистики. Объективная основа этого — появление Интернета, откуда можно почерпнуть множество деталей, не присутствующих в основном потоке текстов, проходящих по каналам профессиональных СМИ, и многообразие самих этих текстов, что позволяет, обладая определенными профессиональными навыками, сконструировать любой правдоподобный материал. Несколько случаев подобного рода стали скандально известны в последние годы, например, во время иракской войны 2003 года, когда обозреватель одной более чем уважаемой американской газеты, как выяснилось, все свои репортажи сочинял не выходя из кабинета, но выдавал их за настоящие. Не совсем ясно, каким образом это так долго оставалось тайной для его коллег и редакционного руководства, что, впрочем, доказывает то, сколь, видимо, распространенной является сегодня такая спекулятивная журналистская деятельность.

Кстати, еще одной объективной основой этого типа деятельности является, помимо современных технологических новшеств, редко кем отмечаемая стандартность сюжетных узлов журналистики, чему, как вы помните, я посвятил специальную лекцию.

В этом месте я должен сказать, что к тем десяти видам деятельности, так или иначе инкорпорированным в журналистику, которые я перечислил в начале этой лекции, и являющимсядоброкачественными, необходимо добавить еще два, выделив их в особую группу недоброкачественных (или даже зло-качественных) типов.

Недоброкачественным является сочинительство (пример приведен выше), а злокачественным — провокаторство, тоже довольно распространенное сейчас (но не сегодня родившееся). Особенно часто провокаторство используется в предвыборных кампаниях и разного рода информационных войнах, в первую очередь массовыми и бульварными СМИ (и чаще всего, естественно, — на телевидении).

Всех наиболее известных журналистов-провокаторов хорошо знают в профессиональной среде, да и публике их имена хорошо известны (ибо провокаторские публикации, как правило, приносят их авторам большую известность, временами напоминающую славу). Меньшинство из провокаторов затем тяжело расплачиваются за эту славу (если шум поднялся уж слишком большой и последовало контрразоблачение), но большинство вполне сносно или даже процветая продолжают работать в журналистике и дальше. Объективности ради надо отметить, что в основном за провокациями в СМИ стоят внешние силы, то есть инициаторами провокаций являются не сами журналисты, выступающие лишь в роли исполнителей (за что им достается и плата, и слава и, в случае неудачной провокации, соответствующая репутация). Однако я, да, думаю, и не только я, знаю несколько известных журналистов, которые стали провокаторами по собственной склонности и без каких-либо внешних воздействий (что не исключает эксплуатацию их склонности другими и, соответственно, оплату отдельных проявлений этой склонности).

Еще одна оговорка: иногда провокаторство амбивалентно, то есть используется превентивно против каких-то, как представляется (искренне или спекулятивно) авторам и исполнителям провокации, еще более значительных общественных или политических провокаций. Таким гомеопатическим случаем является, например, по мнению многих, известная история лета 1996 года, случившаяся между двумя турами президентских выборов, следствием которой стало отстранение Борисом Ельциным от власти Коржакова, Барсукова и их, по выражению Чубайса, «духовного отца Сосковца». Началось всё, как известно, с «провокационного», по мнению авторов встречной «провокации», задержания людьми Коржакова двух сторонников Ельцина, но из команды Чубайса, вынесших из Белого дома «коробку из-под ксерокса» с полумиллионом долларов. Подробнейший сюжет об этом был показан по всем телеканалам. В ответ поздно вечером Евгений Киселев вышел в прямой эфир тогдашнего НТВ с заявлениями о готовящемся группой Коржакова государственном перевороте. В результате поднявшегося шума и паники в политических кругах на Ельцина было оказано сильнейшее давление, и утром следующего дня под диктовку Чубайса он объявил об отстранении Коржакова и его сторонников от власти и снятии их со всех постов. До конца не ясно, действительно ли в этот момент Коржаков планировал отменить второй тур выборов (что было бы, безусловно, госпереворотом) или речь шла лишь об угрозе для группы людей, организационным лидером которых был Чубайс, но то, что без панических заявлений НТВ отстранения Коржакова могло бы и не состояться, очевидно.

Вообще выражения «провокационный вопрос», «провокационная статья», «провокационное утверждение» встречаются сегодня очень часто, обозначая, с одной стороны, один из довольно распространенных легальных (но на грани фола) методов политической борьбы и, соответственно, политической журналистики, но, а с другой — используясь для дезавуирования в общем-то нормальных (в смысле морали, в том числе и профессиональной) действий журналистов, неприятных для власти или угрожающих власти. Причем часто власть действует (в том числе и руками журналистов) провокаторски не в силу злонамеренности авторов «провокаций», а оттого, что ей есть что скрывать от общества. Грань здесь временами весьма тонка, но в большинстве случаев конечно же простого здравого смысла достаточно, чтобы отделить настоящую злонамеренную провокацию от всего, что внешне на нее похоже.

Вернусь, однако, к типам журналистов. Итак, как мы выяснили, наиболее распространенное деление их: информационщик, репортер, аналитик (кабинетный журналист). Если сюда добавить еще интервьюера (а есть немногочисленный отряд журналистов, которые берут интервью гораздо лучше других, хотя специализирующихся только на интервью, минуя, например, репортаж, довольно мало), а также ведущего телеигр — того, кого я назвал, да еще раз простится мне это (хотя вряд ли), массовиком-затейником, то мы увидим, что пять главных жанров (четыре классических и один новый) и рождают главные профессиональные журналистские типы. Так и должно быть.

Теперь всё же поговорим о менее очевидном. А для этого вновь обратимся к тем десяти добро-качественным видам профессиональной деятельности, которые сочетаются в журналистике как профессии, да и к недоброкачественным тоже.

 

Журналист как политик

В принципе о журналисте как политике я уже рассказывал в соответствующей лекции. Но здесь хочу сделать некоторые пояснения.

Безусловно, до сих пор самым ярким представителем наиновейшей российской журналистики как политики является Евгений Киселев периода 1994—1999 годов (ныне эту роль он утерял, но освободившийся весьма почетный пост никто так и не занял). В рассказанном мною эпизоде лета 1996 года Киселев, естественно, выступал больше как политик, чем как журналист. Действовал ли он в интересах одного клана, в который сам входил, или России в целом, это не важно. Важно то, что журналист, ставший политиком, использует журналистику как ее использовал бы любой политик, но, конечно, не как журналист. То есть интересы свободы слова, принцип объективности, неангажированность отбрасываются либо используются только односторонне: для себя и против врагов (оппонентов, конкурентов) своей политической партии.

То же мы видели и в ходе Большой информационной войны 1999—2001 годов, когда Киселев-политик (правда, куда менее самостоятельный, чем в 1996 году) бился в эфире партии НТВ против партии ОРТ. Лицом партии ОРТ был тогда Сергей Доренко, остававшийся, однако, журналистом (каким именно, скажу позже), но совсем не политиком, хотя, конечно, и оказывавшим политическое влияние огромной силы — но на массы, а не на саму политику. В этом, собственно, и различие политика и журналиста, если их брать по отдельности. Первый оказывает влияние на политику и на массы, второй — только на массы, хотя и это тоже есть политическое влияние.

У Евгения Киселева был, однако, золотой период, когда он действовал как политик-журналист, не играя открыто и однобоко на стороне одной (своей) партии. Это период 1997—1998 годов, когда авторитет «Итогов» был столь несоизмеримо велик в сравнении с любыми иными аналитическими программами на нашем ТВ, что Евгению Киселеву удавалось раз за разом собирать у себя в программе лидеров всех четырех тогдашних думских фракций и трех депутатских групп. И эти лидеры именно в прямом эфире «Итогов» делали громкие заявления, реально влиявшие на политику, оглашали свои дальнейшие, до того скрывавшиеся от публики, действия. Конечно, это была уникальная ситуация, свойственная исключительно России на том коротком отрезке времени: медиакратияобогнала по своим возможностям незрелую демократию (тем более что правящий класс не слишком стремился развивать последнюю), а публичная политика, уже ушедшая с площадей, еще не нашла себе пристанища ни в парламенте, третируемом властью и провластными СМИ, ни в партийных структурах, слабых, немощных, неразвитых, непубличных.

Однако всё равно факт остается фактом: в 1997—1998 годах «Итоги» выступали скорее как политический, чем медийный организм, а сам Евгений Киселев в тот период минимально демонстрировал свои политические пристрастия (за исключением некоторых конкретных бизнес-пристрастий стоящего за его спиной Гусинского) и выступал как независимый и влиятельный политик-медиатор или политик-арбитр от СМИ.

По мере приближения выборов или по мере разрастания политических кризисов политик начинает расти (разбухать) почти в каждом журналисте, демонстрируя уже отмеченное мною отличие политика от журналиста: политическая ангажированность становится сущностью действий журналиста, а журналистика — лишь формой ее проявления.

Соответственно в действиях таких журналистов проявляются все стереотипы и нормы поведения политиков.

 

Журналист как писатель

Ясно, что каждый пишущий журналист есть писатель (как правило, не очень хороший), но в некоторых журналистах писательство преобладает. Самый яркий пример — Максим Соколов, выступающий на ниве политической журналистики (и в печати, и на телевидении), но не воспринимающийся политическим классом как политический аналитик. Именно потому, что писательство, литературная форма подавляют в его текстах и содержание, и огромные исторические знания, им демонстрируемые. Максим Соколов не учитывает того, что  

ЖУРНАЛИСТИКА, КАК И ПОЭЗИЯ, ДОЛЖНА БЫТЬ НЕМНОГО ГЛУПОВАТА.

Точнее — журналистика не должна быть слишком сложной или изощренной по форме, ибо тогда она как бы отделяется от злободневности, воспринимается как нечто оторванное от сегодняшнего дня — если даже автор ведет разговор о событиях именно этого дня.

Журналистов, в которых преобладает писатель, как правило, писатель-графоман, довольно много. Потому и появляется много журналистских текстов, чтение которых приятно, но не оставляет после себя ровным счетом ничего: ибо до стиля Лермонтова, Гоголя или Набокова они не поднимаются, а до нормальной (то есть полезной аудитории) журналистики «не опускаются».

Писатель от журналистики капризен, бьется за каждый эпитет, не умеет сократить свой текст (всё ему кажется очень важным) и т. п. В общем — он заполняет своими текстами пустоты на страницах и экранах СМИ, создает текстовой фон для собственно журналистики.

Добросовестный писатель (иногда он актуализируется почти в каждом журналисте, кроме самых объективных прагматиков) в журналистике не вреден (хотя иногда я думаю иначе), скорее бесполезен (кроме публицистики, где литературный дар конечно же просто необходим). Не то что сочинитель, особенно злокачественный.

 

Сочинитель

О нем я тоже уже подробно рассказывал. Проще говоря — это просто лжец, с врожденным или благоприобретенным инстинктом врать. А это — большое зло для журналистики, ибо все-таки первооснова ее — передача информации, хоть как-то соотносимой с реальностью, а не полностью высосанной из пальца.

 

Актер, лицедей

Журналистов-актеров было много всегда, но появление телевидения создало для склонных к лицедейству журналистов сцену, отсутствующую в печатных СМИ.

Актеров в нашей журналистике множество. Классическим примером такого актерства были телеспектакли Сергея Доренко в его авторской программе летом и осенью 1999 года.

Возможно, самому Доренко тогда казалось, что он превратился в политика. Да, превратился, но в политика — одного из многих, как и большинство журналистов в тот период, а вот в актера — выдающегося, актера № 1 на тогдашней журналистской и политической сцене.

Журналист — это тот, кто либо передает известные ему и не известные аудитории факты, либо интерпретирует их от имени общества. Актер — тот, кто стремится к успеху у публики. И это — главное. Аплодисменты, слава, шум вокруг твоего имени, восторги поклонников, проклятия (и чем громче, тем лучше) тех, чьим мнением ты не дорожишь, зависть конкурентов и, видимо, эксклюзивный гонорар — вот что важно для актера.

И, как правило, актер — в жизни далеко не такой возвышенный тип, как на сцене. Чаще всего — циник и прагматик.

Артистические данные Сергея Доренко были исключительными. Он и блеснул, как звезда. Остались другие, менее талантливые, но не меньшие лицедеи. Пара-тройка таких до сих пор собирает свой урожай на ниве политической тележурналистики, но особенно много их, естественно, в журналистике бульварной, связанной с поп-культурой. Тут, почитай, каждый второй человек, носящий звание журналиста, актер или актеришко.

Что главное в этом журналистском амплуа? Конечно, неискренность, конечно, лицедейство.

 

Провокатор

Этому амплуа я тоже уже посвятил достаточно слов. Отмечу лишь, что провокатор — как правило, актер (по понятным причинам). И лишь самые идейные провокаторы, так сказать провокаторы-профессионалы, уже не играют свою роль, а живут ею.

 

Ученый

Это профессиональное амплуа преобладает у тех, кто занимается аналитикой в журналистике.

А ею занимаются сегодня почти все, например, в журналистике политической. Но, как и полагается, много званных (политическая журналистика в моде, да и оплачивается неплохо, и вводит тебя в политический класс, а то и в элиту этого класса), но мало избранных. Журналистские тексты, особенно в российской журналистике, как правило, плохо структурированы. Пишутся во многом по принципу либо эссе, либо, еще чаще, акынских песен: что вижу, то пою.

На этом фоне всегда выделяются тексты, во-первых, четко структурированные (что выдает привычку систематического мышления у их авторов), во-вторых, построенные по законам научной логики: гипотеза, тезис, антитезис, синтез, подтверждение либо опровержение гипотезы (если даже это твоя собственная гипотеза); в-третьих, оснащенные дополнительной, кроме расхоже-журналистской, фактурой.

Научность (то есть объективность, непредвзятость) текста неплохо проверяется наличием в нем не слишком специальных, но правильно понимаемых терминов из политической науки. И отсутствием самых примитивных суждений, типа: демократия — это власть народа, а так как у нас народ власти не имеет, то у нас нет и демократии.

Ученость (образованность плюс умение логически и критически мыслить и рассуждать) еще никому не мешала. Для журналистики она опасна лишь в чрезмерных дозах, делающих тексты эзотерическими, закрытыми для аудитории.

Политик и ученый — разные типы журналистов (по преимуществу). Не случайно, эксперты, политологи признавали Евгения Киселева как журналиста-политика, но не как аналитика.

Политик в журналистике — это скорее публицист. А публицистика и аналитика, вещи, строго говоря, противоположные, но в журналистике часто смешиваемые и легко смешивающиеся.

 

Следователь, адвокат

Две ипостаси того, что любят называть расследовательской журналистикой. Тут всё ясно, и проблема лишь в цели, которая ставится журналистом при расследовании. Чаще всего такая цель наличествует и не исчерпывается только поиском истины. Как правило, журналист начинает свою работу желая либо разоблачить, либо оправдать кого-то или что-то. В общем-то, это нормально. Журналист все-таки не сотрудник правоохранительных органов. Другое дело, насколько профессионально используются им методы расследовательской работы, не нацелены ли «процедуры дознания» (непредвзятый поиск объективной истины) на априорное разоблачение заранее намеченного «злодея» или «злодейства» либо, наоборот, — на безусловное обеление «порядочного человека».

Интервьюер, как я уже отмечал, отчасти пользуется методами следовательского допроса (иногда даже злоупотребляя ими).

В последнее время на телевидении приобрел популярность жанр интервью по принципу перекрестного допроса, ведущегося двумя следователями (добрым и злым). Этот прием, безусловно, обогащает зрелище. Если, конечно, используется корректно, то есть если оба журналиста-следователя в равной степени не питают антипатию (или не симпатизируют) интервьюируемому (что бывает, и довольно часто). Наиболее яркие программы такого рода — выходившая когда-то на НТВ и ТВС передача «Без протокола» и «Школа злословия» на канале «Культура».

 

Судья, арбитр

Не будем забывать, что всякий журналист в отличие от любого простого гражданина имеет в глазах общества более или менее закрепленный официальный статус, а кроме того — общественный авторитет.

И как следователь, и как адвокат, и как судья, выносящий свой вердикт (этот прав, а этот нет), журналист, особенно если он работает в авторитетном СМИ, есть лицо, сравнимое по силе воздействия на мнения людей с официальными носителями тех же ролевых функций из правоохранительной систмы.

Те журналисты, которые, кокетничая («Я — простой журналист!»), умаляют этот свой статус, по крайней мере не искренни. Даже высшие судебные инстанции не имеют, чаще всего, возможности столь масштабно преподносить обществу свой приговор. Другое дело, что высшая судебная инстанция одна, а журналистских инстанций (в демократическом государстве) много, а кроме того судебные инстанции не меняют свои приговоры так часто, как журналистские: разные СМИ могут оценить одно и то же деяние прямо противоположно и изменять свои оценки хоть каждый день. Это несколько смягчает гнет «независимой» судебной власти СМИ.

Причем надо иметь в виду, что когда я говорю об оценочно-арбитражной деятельности журналистов, то речь не идет лишь о текстах на собственно уголовную тему. Тут и политика, и скандалы любого рода, и экономические проблемы, и виды на урожай, и спорт, и, естественно, массовая (да и не массовая) культура. В последней исключительно через СМИ расставляются оценки, выводящие одних в «звезды» и «культовые авторы», а других — в информационное небытие.

 

Рассказчик

Один из самых внятных и очевидных журналистских типов. О нем я так много говорил, что и добавить нечего.

 

Интерпретатор (комментатор, эксперт)

Важно не путать этот тип деятельности (и соответствующий тип журналистов) с аналитической. Комментирование ближе скорее к оценочно-арбитражной деятельности, но не имеет в глазах публики столь сильной модальности. По сути интерпретаторство — это не приговор и не анализ, а объяснение, разъяснение, пояснение.

 

Ведущий

Скрыто этот тип деятельности существовал в журналистике давно (например, когда редактор заказывал статью тому или иному нештатному автору для того, чтобы уравновесить ранее прозвучавшую в данном СМИ точку зрения). Но с появлением телевидения и жанра игры (с поджанром ток-шоу) на нем эта деятельность приобрела самостоятельное значение и стала очень популярной.

В качественных ток-шоу роль модератора (ведущего) внешне более скромна, пассивна (но всё равно именно он определяет успех передачи). В игровых ток-шоу и собственно в играх роль ведущего демонстративно активна.

Сегодня этот тип журналистской деятельности уже сформировал целый отряд профессионально занимающихся этим людей. Кстати, показательно, что именно в этой профессиональной среде рождаются (точнее их «рожают» путем специальной раскрутки) так называемые телезвезды. Телезвезды получают самые большие гонорары в журналистике, и именно у них другие журналисты берут интервью. Всё это практически недоступно для остальных журналистов.

 

Теперь попытаюсь составить некий довольно условный и весьма субъективный рейтинг журналистов по их склонности и реальному исполнению того или иного типа журналистской деятельности. Ясно, что в отдельно взятом журналисте присутствуют (и должны присутствовать) разные типы в разных пропорциях. Но все-таки лично я отчетливо вижу среди журналистов России несколько доминирующих профессиональных типов. Ниже перечислены уже известные нам типы, в порядке убывания их строго математически не определяемой массовости в данной профессии (в СМИ России):

• рассказчик (информационщик, репортер)

• писатель

• комментатор

• судья

• следователь (все время кого-то разоблачает)

• адвокат (все время кого-то защищает)

• ведущий

• сочинитель

• актер

• провокатор

• аналитик

• политик

В завершении данной лекции отмечу, что несправедливо, а главное — неправильно было бы не упомянуть еще о двух профессиональных типах, действующих в журналистике. Как только я назову их, думаю, станет понятно, что, хотя этих людей можно даже не считать собственно журналистами, без них СМИ как работоспособная система рухнет. Это редактор и главный редактор.

Разговор о людях уникальной профессии — редакторах (рядовом и главном) начну с золотой максимы.

НЕ БЫВАЕТ ТЕКСТОВ, КОТОРЫЕ НЕ НУЖДАЛИСЬ БЫ В РЕДАКТУРЕ.

Впрочем, это не означает, что всякий текст нужно редактировать. Это не парадокс, а прагматика: всё можно сделать более совершенным, но дефицит времени при подготовке к выходу в свет того или иного СМИ заставляет редакторов (просто редакторов и главных) принимать решения о прекращении работы над доводкой того или иного текста (или сюжета) до совершенства. И это

КЛЮЧЕВОЙ МОМЕНТ РЕДАКТОРСКОЙ РАБОТЫ В СМИ – ПОИСК ЗОЛОТОЙ СЕРЕДИНЫ МЕЖДУ СОВЕРШЕНСТВОМ (НЕ ДОСТИЖИМЫМ) ТЕКСТА И ЕГО АКТУАЛЬНОСТЬЮ.

С одной стороны, газета, еженедельник или телепрограмма не могут появиться, если в них не работают журналисты. А без редакторов — могут. Но, с другой стороны, без редакторов, особенно высокопрофессиональных, ни одно издание, ни одна теле- или радиопрограмма не может стать качественной, концептуально стройной и выверенной, последовательно выдерживающей высокий уровень и собственно журналистики, и формы, и оригинального, только этому СМИ присущего стиля.

ЖУРНАЛИСТ – НЕОБХОДИМОЕ, НО НЕ ДОСТАТОЧНОЕ УСЛОВИЕ СУЩЕСТВОВАНИЯ ВЫСОКОПРОФЕССИОНАЛЬНОГО СМИ. РЕДАКТОР – УСЛОВИЕ ДОСТАТОЧНОЕ.

Журналисты вечно торопятся, они небрежны, они, еще заканчивая выполнение одного задания, уже получают другое и думают о нем, у них нет времени проверить факты, вообще журналисты часто ошибаются в самых элементарных вещах. Появление этих ошибок в обнародованном тексте свело бы на нет весь труд журналиста, ибо эти ошибки, как правило, глупы и появляются в самых непредсказуемых местах — там, где их никто не ждет.

Заголовки большинства журналистских текстов, если бы они были опубликованы так, как их составили журналисты, поражали бы своим однообразием и — более того — просто совпадением большинства слов в них. Тексты бы не влезали в отведенные им объемы, фотографии не стыковались бы с текстами, а сами тексты — друг с другом: в одном из них утверждалось бы прямо противоположное тому, что говорится в другом, — причем речь не идет о дискуссионных или полемических материалах. А в иных случаях тексты и сюжеты повторяли бы друг друга, бесполезно съедая газетные полосы или эфирное время.

Наконец, издание или программа поражали бы стилевой разноголосицей, даже хаосом, отражающим пристрастия и вкусы, часто невысокие, тех, кто «творит».

Оттачиванием и полировкой изготовленных журналистами деталей (а часто — вообще сырья, полуфабрикатов, болванок) и сборкой из них единого и гармоничного целого, называющегося газета X, еженедельник Y, телепрограмма Z, занимаются редакторы.

Еще более анонимные, чем журналисты. Еще более неизвестные широкой публике. Чаще всего — меньше журналистов получающие.

На телевидении справедливость отчасти торжествует, ибо в титрах всякой солидной программы имена редакторов обозначаются. В печатных изданиях, как правило, нет и этого.

Уникальность профессии редактора состоит в том, что он, начисто лишенный авторского самолюбия или вынужденный от него отказаться, не умея создавать текст, способен увидеть его достоинства — и усилить их, а также способен раньше других заметить недостатки текста — и убрать, замаскировать или смикшировать эти недостатки. А в случае работы с текстом именитого нештатного автора, не соблюдающего никакой производственной дисциплины, но крайне амбициозного и обидчивого, сократить, поправить, объяснить, уговорить, принять удар авторского недовольства на себя. И часто — добиться поразительного эффекта, когда автор, получив свежий номер издания, обливается слезами умиления над собственным текстом: как же я замечательно написал!

Между тем если бы ему показать его подлинный текст и если бы он при этом не был его автором, то есть человеком, в 90% случаев неспособным этот текст объективно оценить, он бы ужаснулся.

Высококлассных редакторов крайне мало. Даже просто классных не очень много. Во всяком случае меньше, чем классных журналистов.

Что такое высококлассный редактор? Это человек, который умеет делать четыре вещи (возьму пример печатного текста):

• во-первых, с ходу оценить достоинства текста и его недостатки и отправить в корзину, не тратя лишних слов и времени, текст некачественный, изобретя при этом благовидный предлог, под которым автору будет вежливо отказано в публикации;

• во-вторых, ювелирными прикосновениями, не вписывая автору ни одной своей мысли, ни одного не характерного для автора слова, но убрав всё, что портит текст, довести его до приемлемого уровня совершенства;

• в-третьих, получив от руководства задание подготовить к печати текст, который, будь на то воля самого редактора, был бы отправлен в корзину, так обработать его, что этот текст не портит издания, автор остается доволен, а читатель все-таки видит все те авторские глупости, из-за которых этот текст и не следовало бы печатать;

• в-четвертых, если текст, по мнению редактора, представляет несомненную ценность, но может быть по каким-то, например цензурным, соображениям отвергнут руководством редакции, отредактировать его так, чтобы вся острота осталась, руководство не имело бы причин текст не печатать, а автор и читатель были бы удовлетворены.

Будучи весьма неплохим редактором (что могут засвидетельствовать десятки нештатных авто-ров, чьи тексты я редактировал), я часто, еще работая в «Московских новостях», занимался как раз последним, ибо только со стороны казалось, что это издание, носившее неофициальный титул «трибуны гласности», с ходу и без всяких изменений печатало всё самое острое и необычное. Цензура была: и внешняя, и внутренняя, и цензура (минимальная в сравнении с другими СМИ того периода) главного редактора.

Входить в публичное обсуждение действий и решений последнего, пока ты с ним работаешь, не-профессионально и неприлично.

ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР – ЭТО ТО ЖЕ, ЧТО РЕДАКТОР ВООБЩЕ, НО ТОЛЬКО ОТВЕЧАЮЩИЙ, ДАЖЕ НЕ ЧИТАЯ ИХ, ЗА ВСЕ ТЕКСТЫ (А РАВНО И ДЕЙСТВИЯ) ВСЕХ СВОИХ СОТРУДНИКОВ, ЗА КОНЦЕПТУАЛЬНУЮ ВЫДЕРЖАННОСТЬ ИЗДАНИЯ, А ТАКЖЕ ЕЩЕ И ЛИЦО, ОТВЕЧАЮЩЕЕ ЗА ИЗДАНИЕ ПЕРЕД ВНЕШНИМ МИРОМ, ПЕРЕД ВСЕМИ ПРОТИВОБОРСТВУЮЩИМИ В НЕМ СИЛАМИ. ЧЕЛОВЕК, ИМЕЮЩИЙ СВОЮ ТАКТИКУ И СТРАТЕГИЮ ВЕДЕНИЯ ИЗДАНИЯ, ЕГО СОХРАНЕНИЯ И РАЗВИТИЯ. И ОН НЕ ОБЯЗАН ПОСВЯЩАТЬ ВО ВСЕ НЮАНСЫ ЭТОЙ ТАКТИКИ И СТРАТЕГИИ ВСЕХ СВОИХ СОТРУДНИКОВ, ВСЕХ РЕДАКТОРОВ, ВСЕХ ЖУРНАЛИСТОВ.

Это нужно знать и понимать.

ЖУРНАЛИСТ, ВЫБИРАЮЩИЙ, ГДЕ ЕМУ РАБОТАТЬ, ЕСЛИ У НЕГО ЕСТЬ ТАКАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ, ВЫБИРАЕТ, В КОНЕЧНОМ ИТОГЕ, ЧЕТЫРЕ ВЕЩИ (ЕСЛИ ДАЖЕ НЕ ВСЕГДА ОБ ЭТОМ ДУМАЕТ): ЗАРПЛАТУ, РАБОТУ (НАСКОЛЬКО ОНА ЕГО УДОВЛЕТВОРЯЕТ), ИЗДАНИЕ И ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА. И КАЖДОЕ ИЗ ЭТИХ ЧЕТЫРЕХ УСЛОВИЙ ЗНАЧИМО, ПРИЧЕМ ПОРОЙ ПОСЛЕДНЕЕ – ДАЖЕ БОЛЬШЕ, КАК ВЫЯСНЯЕТСЯ, ЧЕМ ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ ВМЕСТЕ ВЗЯТЫЕ.

Работе главного редактора стоило бы посвятить отдельную лекцию, но меня избавляет от этого публикация в шестом разделе книги статьи, специально посвященной одному из выдающихся главных редакторов нашей страны. Крайне рекомендую ее прочесть. И тем, кто собирается стать главным редактором, и тем, кого эта высота не манит, но кто будет работать в журналистике. Ибо фигуру главного редактора, как валун на узкой тропинке, вам всё равно не обойти.