Индоевропейский род

Наша семья индоевропейских языков на самых ранних исторически засвидетельствованных ступенях развития различает три рода: мужской, женский и средний. Последний до некоторой степени можно рассматривать как своего рода подразделение мужского рода; его главная особенность состоит в том, что он не различает именительного и винительного падежей. Распределение слов по этим трем классам отчасти мотивировано, а отчасти немотивировано. Оно мотивировано постольку, поскольку многие названия существ мужского пола относятся к мужскому роду, существ женского пола — к женскому роду, а предметов, не имеющих пола, — к среднему роду. Однако наряду с этим в некоторых случаях мы находим названия живых существ мужского пола, которые относятся к женскому или среднему роду; встречаются также названия существ женского пола — мужского и среднего рода и названия предметов и понятий — женского и мужского рода¹. О различных попытках объяснения этой своеобразной системы или бессистемности я уже говорил в книге „Language“, стр. 391 и сл.² а о ее практических неудобствах там же на стр. 346 и сл. Принадлежность некоторых слов к тому или другому роду в ряде случаев можно объяснить. Так, Хандель Якоб (Handel Jakуb, „Bulletin de l’Acadйmie polonaise des Sciences“, 1919—1920, стр. 17 и сл.) недавно обратил внимание на то, что все слова со значением „земля“ (гр. khthon, khōrā, ėат. terra, слав. ziemia, нем. Erde) принадлежат к женскому роду, ибо земля мыслится как мать, порождающая растения и т. п.; это относится и к деревьям, потому что они приносят плоды; при этом он приводит некоторые параллели из семитских языков. Однако основная проблема остается нерешенной: почему классификация распространяется на все слова, даже и на такие, у которых невозможно увидеть никакой связи с естественным полом? Возьмем только один пример: почему общеиндоевропейское слово, обозначающее ногу (pous, pes, fot и т. д.), мужского рода, в то время как этимологически несвязанные между собой слова, обозначающие руку, — женского рода (kheir, manus, handus, рука)? Названия стола, мысли, плода, грома и т. п. в одних языках мужского, а в других — женского рода. Поистине совершенно невозможно найти в этом хаосе один определяющий принцип.

Частично род проявляется в форме; например, в латинском языке именительный и винительный падежи различаются в словах rex — regem (м. р.), lex — legem (ж. р.), в то время как эти падежи совпадают в слове regnum (ср. р.). Однако это главным образом синтаксическое явление, поскольку различные роды требуют различных форм прилагательного и местоимения: ср. ille rex bonus est, illa lex bona est, illud regnum bonum est¹.

В огромном большинстве случаев род слов по традиции передается от поколения к поколению без изменений; однако в некоторых случаях происходят изменения. Нередко они вызываются причинами чисто формального порядка; так, например, было замечено, что во французском языке изменениям в роде особенно подвержены слова, начинающиеся с гласного звука, поскольку форма определенного артикля при них будет одной и той же в обоих родах, а именно l’ (неопределенный артикль un, une перед словом, начинающимся с гласного, тоже произносился одинаково — [yn]). Слова с исходом на так называемое -е fйminin (или, исходя из современного произношения: слова с исходом на согласный) имеют тенденцию переходить в женский род. Обе эти причины действуют одновременно при переходе слов йnigme, йpigramme, йpithиte из мужского рода в женский.

В других случаях изменение рода бывает связано со значением слов. Существует тенденция выравнивания рода у слов, связанных по значению (такие слова, к тому же, часто упоминаются в тесной последовательности): ср. франц. йtй „лето“, которое перешло из женского рода в мужской, потому что к последнему принадлежат другие названия времен года — hiver „зима“, printemps „весна“, automne „осень“ (последнее из этих слов прежде колебалось между женским родом и первоначальным мужским); la minuit „полночь“ под влиянием le midi „полдень“ становится le minuit. Подобным же образом и в немецком языке die Mittwoche „среда“ стало der Mittwoch по аналогии со словом der Tag „день“ и с названиями других дней недели.

Точно так же и род новых (или недавно заимствованных) слов во многих случаях определяется соображениями формального порядка: например, Etage в немецком языке — женского рода (во французском это слово мужского рода); однако в иных случаях играют роль смысловые аналогии: например, в немецком языке beefsteak „бифштекс“ включается в средний род (по аналогии с Rindfleisch „говядина“), a lift „лифт“ — в мужской (по аналогии с Aufzug с тем же значением); по-датски мы говорим et vita (по аналогии с et liv), en examen (по аналогии с en prшve) и т. п.; то же самое слово иногда трактуется различно при разных значениях: например, fotografien „фотография, фотографирование“ (по аналогии с kunsten), fotografiet „фотоснимок“ (по аналогии с billedet), imperativen (mеden), det kategoriske imperativ (buddet). Когда была введена метрическая система, gram и kilogram (kilo) были отнесены к среднему роду по аналогии с et pund, et lod, но мы говорим en liter по аналогии с en pot, en pњgl, и en meter по аналогии с en alen, en fod.

Влияние случайностей формального характера в гораздо более широком плане можно проследить при замене первоначальной индоевропейской системы трех родов системой двух родов в некоторых языках. В романских языках отличительные черты мужского и среднего рода стерлись — главным образом из-за того, что соответствующие слова перестали различаться звуками окончаний, в то время как слова женского рода имели в окончании полный гласный -а; в результате в современных романских языках существует два рода — мужской и женский (об остатках среднего рода см. ниже). С другой стороны, в датском языке различие между артиклями мужского и женского рода (др.-исл. enn, en или inn, in, einn, ein и т. д.) было утрачено, и, таким образом, прежний мужской род и прежний женский род слились в один „общий род“, например: hesten, bogen, den gamle hest, den gamle bog, в отличие от существительных среднего рода: dyret, det gamte dyr. Однако в тех датских диалектах, где прежнее конечное -nn и -n еще фонетически различаются (в первом случае налицо палатализованная форма носового согласного), прежняя система трех родов — мужского, женского и среднего — сохранилась.

Пол

В следующих ниже замечаниях я остановлюсь главным образом на взаимоотношениях между понятийными (в данном случае естественными) и грамматическими категориями; я постараюсь показать, что языки с течением времени выработали другие группировки, более рациональные, чем традиционные.

Хотя, как уже было указано выше, в языке есть много примеров непоследовательности, все же соответствие между женским полом и женским родом, с одной стороны, и между мужским полом и мужским родом — с другой, настолько отчетливо, что оно чувствуется довольно сильно. Такие иногда неизбежные сочетания, как нем. eine mдnnliche Maus или ein weiblicher Hase, всегда будут восприниматься как несообразные из-за противоречия между формой артикля и значением прилагательного. В одном юмористическом журнале я нашел следующий пример: „L’instituteur. Comment donc? Vous êtes incapable de faire l’analyse grammaticale de cette simple phrase: ‘L’alouette chante.’ Vous avez écrit dans votre devoir: Alouetté, substantif masculin singulier. — L’élève. Sans doute. Et je maintiens energiquement ‘masculin’; chez les alouettes, il n’y a que ie mâle qui chante“. Ср. также пример из шведского языка: Hvad heter den här apan? — Hon heter Kalle, för det är en hanne „“Как зовут эту обезьяну?” — “Ее зовут Карл, потому что это он”“. (Noreen, Vårt Språk, Lund, 1903, 5. 314). Еще пример из диалекта Северной Ютландии: I honkat nöwne wi åse me haj „Мы говорим „он“ о кошке“ (Grönborg, Optegnelser, 72; слово kat мужского рода, на что указывает артикль i).

Отсюда естественная тенденция установить соответствие между родом и полом¹. Этого можно достичь прежде всего путем изменения формы: например, в латинском языке было образовано слово lupa вместо более раннего lupus, которое употреблялось для обозначения волчицы, вскормившей Ромула (Havet); позднее появились исп. leona, франц. lionne, ит. signora и исп. seсora, образованные от лат. leo и senior, не различавших пола. В греческом языке старое существительное neania „юность“ приобрело окончание мужского рода -s, превратившись в neanias „юноша“. В других случаях форма сохраняется, но изменяется синтаксическая конструкция: например, лат. слова nauta, auriga, когда они применяются к мужчинам („моряк“, „возница“), становятся существительными мужского рода (т. е. сочетаются с прилагательными в мужском роде): первоначально они были абстрактными существительными и имели значение „мореплавание“, „езда“; ср. также исп. el justicia „судья“, el cura „священник“, el gallina „трус“, el fi gura „забавный парень“ (при la justicia „правосудие“, la cura „сан священника“, la gallina „курица“, la figura „фигура“). Во французском языке: le trompette „трубач“ при la trompette „труба“; ср. также la jument „кобыла“. В шведском языке statsrеd „государственный советник“, первоначально „совет“, по-прежнему среднего рода, но прилагательное в предикативе обычно стоит в форме, общей для мужского и женского рода: Statsrеdet дr sjuk (не sjukt); в датском языке это слово в таком значении окончательно порвало со средним родом: Statgrеden er syg. Точно так же и дат. viv, относившееся прежде к среднему роду (подобно нем. das Weib, др.-англ. южt wif, швед. vivet), теперь перешло в общий род; также и вместо более раннего gudet, troldet мы говорим теперь guden, trolden.