Родительный падеж

Ни один из древних индоевропейских падежей не был так четко определен в семантическом отношении, чтобы можно было сказать, что он имеет лишь одну функцию или употребление, отличающее его от остальных падежей. Родительный падеж совмещает в себе две функции, соответствующие двум отдельным финским падежам — родительному и партитиву. Однако первую можно определить только в самом общем виде — как принадлежность к чему-либо, отношение к чему-либо, связь с чем-либо (англ. belonging to, belonging together, appertaining to, connexion with, relation to, association with¹); в английском языке употребление этого падежа весьма ограничено. И все же он передает такие различные отношения, как Peter’s house „дом Петра“, Peter’s father „отец Петра“, Peter’s son „сын Петра“, Peter’s work „работа Петра“, Peter’s books „книги Петра“ (те, которые ему принадлежат, и те, которые он написал), Peter’s servants „слуги Петра“, Peter’s master „хозяин Петра“, Peter’s enemies „враги Петра“, an hour’s rest „часовой отдых“, out of harm’s way „от греха подальше“ и т. д. Некоторые грамматисты пытаются классифицировать эти разнообразные случаи употребления родительного падежа; однако особое значение нередко зависит не от употребления родительного падежа, а от собственного значения каждого из двух соединенных слов, и поэтому их особенности всегда без труда понимаются слушателем. Здесь нужно упомянуть также „субъектный“ и „объектный“ родительный, о котором шла речь выше (стр. 194).

В английском языке сохранились только случаи употребления родительного, служащего средством связи двух существительных, — одно из существительных при этом является адъюнктом к другому („приименной родительный“) — и развившиеся отсюда случаи употребления родительного падежа, когда он является первичным словом: например at the grocer’s „в бакалейной лавке“. В древних языках родительный падеж употребляется и в других сочетаниях: с определенными глаголами, где он был своего рода дополнением; с некоторыми прилагательными и т. д. Взаимоотношения между подобным употреблением родительного и обычным дополнением можно наблюдать в немецком языке, где некоторые глаголы, например vergessen „забывать“, wahrnehmen „замечать“, „воспринимать“, schonen „щадить“, „обходиться бережливо“, ранее употребляемые с родительным, теперь сочетаются с винительным падежом. Es в предложениях Ich kann es nicht los werden „Я не могу от этого отделаться“, Ich bin es zufrieden „Я этим удовлетворен“ первоначально выражало родительный падеж, но теперь оно воспринимается как винительный.

Переходим ко второму значению древнего индоевропейскою родительного падежа — партитивному, которое нельзя отделить от так называемого genitivus generis. В латинском языке партитивный родительный обычно употребляется в сочетании с первичными словами (существительными и т. п.), например: magna pars milituni „большинство воинов“, major fratrum „старший из братьев“,. multum temporis „много времени“. Такое употребление соответствует другим значениям этого падежа, поскольку и здесь и там он является адъюнктом. Однако встречаются и другие случаи употребления партитивного родительного, когда он выполняет более независимую функцию в предложении. Родительный падеж часто употребляется как дополнение к глаголу и, таким образом, конкурирует с винительным; ср. др.-англ. bruceю fodres „отведает пищи“, гр. phagein tou artou „поесть хлеба“; ранне-ново-нем. (например, у Лютера) wer des wassers trincken wird, русск. Дайте мне хлеба. В русском языке употребление родительного падежа в качестве дополнения (с утратой партитивного значения) распространилось на все существительные мужского рода множественного числа, обозначающие живые существа. Партитив может быть также подлежащим предложения и, таким образом, конкурировать с именительным падежом. Это часто наблюдается в финском языке, а спорадически и в языках нашей семьи: ср. русск. отрицательные: предложения Нет хлеба, Не стало нашего друга. Аналогичные явления встречаются и в романских языках, где предлог de заменил прежний родительный падеж даже в его партитивном употреблении. В этом значении de теперь часто называют „партитивным артиклем“. Интересно отметить, что существительное с партитивным артиклем может быть не только дополнением к глаголу (J’y ai vu des amis), но и подлежащим предложения (Се soir des amis vont arriver; Il tombe de la pluie), предикативом (Ceci est du vin) и стоять после предлогов (avec du vin; aprиs des dйtours; Je le donnerai а des amis). Если употребление в качестве подлежащего является относительно редким, то это объясняется тем, что говорящие вообще не любят употреблять неопределенное подлежащее (см. стр. 175; в предложениях Voici du vin; Il у а du vin; Il faut du vin сочетания с du первоначально были дополнениями).

Выражение партитивного понятия „некоторое количество чего-либо“, таким образом, как бы пересекает обычную падежную систему, поскольку партитив используется в тех функциях, для которых во многих языках существуют специальные падежи (именительный, винительный); и это остается в силе независимо оттого, выражается ли партитивность при помощи специального падежа, как в финском, или при помощи родительного падежа, как в греческом, или, наконец, при помощи французского сочетания с предлогом de.

Если бы различие между разными падежами представляло собой действительно различие по значению, то есть если бы каждый падеж выражал какое-нибудь одно понятие, то был бы совершенно немыслим тот разнобой, который мы наблюдаем в отношении одной и той же конструкции, а именно — так называемой „абсолютной конструкции“ (нексус-субъюнкт, как я ее называю): отложительный падеж (в латинском языке), дательный (в древнеанглийском), родительный (в греческом), винительный (в немецком), именительный (в современном английском). Это можно объяснить исторически, но никак не логически, на основе какого-то предполагаемого собственного значения данных падежей.

Нерациональность старой системы падежных различий можно пояснить следующим рассуждением. Дательный и родительный падежи до некоторой степени представляются антонимичными: это видно из того, что, когда они были заменены предложными группами, вместо дательного падежа стали употреблять предлоги to, ad, а вместо родительного — предлоги, обозначавшие противоположное движение, — of (слабая форма от off), de. И все же дательный падеж (или его заменитель) часто совпадает по значению с родительным, как, например, в народном немецком обороте dem Kerl seine Mutter „мать этого парня“, франц. Се n’est pas ma faute а moi, sa mere а lui, а также в народном la mиre а Jean (старофранц. je te donrai le file a un roi u a un conte, Aucassin et Nicolette). C’est а moi означает „Это мое“. В норвежских диалектах сочетания с til и еt („к“, „у“, „при“) и в фарерском — сочетания c hjб („у“) в большинстве случаев заменили устарелый родительный падеж¹.