13 Группа Судомеханического отделения.

Весной 1948 года в трех школах юнг КБФ (Выборгской, Рижской и Тильзитской) прошли выпускные экзамены и распределение на суда вспомогательного флота. 17-18 мая семнадцатилетние ребята были зачислены в штат. Школы юнг давали среднее образование и подготовку по специальностям – машинисты паровых машин, кочегары, мотористы, рулевые-сигнальщики.

Утром 17 мая уже бывшие юнги машинист Алепко, рулевые Тихонов и Юров получили предписание прибыть на гидрографическое судно «Ижора», стоявшее в Кронштадте. Грачев – на небольшой пароходик «Инженер», находившийся пока на стенке Ораниенбаумской гавани. (это бывшая 140-тонная яхта Свеаборгской крепости (*1890 г.рождения), в финскую войну была сторожевым кораблём, а в Отечественную –тральщиком от звонка до звонка

«Краснофлотский». Дойдя до рейда, пароходик завернул в Ораниенбаум, чтобы высадить пассажиров, не имеющих пропуск в Кронштадт. На всем протяжении пути с палубы никто не уходил. Скромный сухой паек дожевывали на корме и все смотрели, смотрели и смотрели, запоминая маршрут, по которому вскоре придется ходить в море. На Большом Кронштадтском рейде на траверзе К;роншлотского маяка катерный тральщик типа КМ выполнял учебные стрельбы из крупнокалиберного пулемета ДШК по буйку. Короткие очереди резали слух. Вскоре стрельба прекратилась, катер лег в дрейф. Отвалившая от борта шлюпка направилась к буйку осматривать результаты учебной стрельбы.

На пассажирской пристани матрос, вооруженный винтовкой, тщательно проверил документы и предписания. Сопровождавший молодых моряков капитан-лейтенант, решил показать город. Он провел по чугунной мостовой на Якорную площадь, показал памятник адмиралу С.О.Макарову. Гостиный двор поражал своей изящной архитектурой. Несмотря на разрушения, вызванные бомбежками города, дома в центральной части выглядели вполне ухоженными. Поражало изобилие военных и полувоенных людей различного возраста. Казалось, что война недавно закончилась, но город находится на военном положении. Петровский док работал. Первыми от ворот стояли четыре бронекатера с красивым развалом носовых шпангоутов, впечатляющими 85 мм орудиями в танковых башнях и спарками пулеметов ДШК по обеим сторонам боевой рубки.

На проходной Морзавода опять проверили документы. Женщина с револьвером в кобуре куда-то позвонила и всех пропустили на территорию, показав куда идти дальше. Вдоль причальной стенки завода стоял знаменитый линкор «Марат». Отсутствие носовой части позволяла рассмотреть всю его конструкцию вплоть до второй башни главного калибра. Кормой к стенке стоял трофейный немецкий крейсер, переименованный в «Адмирал Макаров», рядом с ним минный заградитель «Марти», весь борт которого был в сплошных заплатках. Дальше стояли эсминцы.

«Ижора» стояла у пирса для гидрографических судов. Рядом с ней – минный заградитель «Ристна» - большой колесный пароход с длинной историей.

Командир и старший механик оказались в отпуске. Молодое пополнение встретил молодой лейтенант-помощник . В этот же день поставили на довольствие и распределили по кубрикам. Так начались трудовые будни на полувоенном гидрографическом судне. Каждый вечер лейтенант приказывал спустить на воду шлюпку-четверку и гонял на веслах по гавани по седьмого пота. После того, как было изучено устройство шлюпки, назначение предметов снабжения и отработан спуск и подъем шлюпки на ботдек, лейтенант организовал хождение под парусами. Таким образом, в течение месяца сделав из пацанов вполне приличных моряков.

В 20-х числах июня лейтенант собрал все новое пополнение и объявил, что они отзываются в распоряжение начальника Мореходного училища ВМС в Ораниенбаум для сдачи вступительных экзаменов.

В июне 1948 года в училище для поступления начали прибывать юнги из разных школ. Из Рижской – машинисты Алепко, Грачев, Кузьменко, Моисейцев, Парфенов, Халтурин, рулевые: Ксенофонтов, Копьев, Склизков, Стариков, Степанов, Тихонов, Харахонов, Юров и будущие механики:, . Из Тильзитской: Балашов, Вишняков, Кондрашов, Модин, Музыка, Пройдин, Швецов, Шебеко. Из Выборгской: Антипов, Буторин, Волков и др.

Школы юнг готовили младших специалистов плавсостава для судов вспомогательного флота и гидрографии по специальностям машинист паровых машин и рулевой сигнальщик. Юнги имели хорошую практическую подготовку, умели обращаться с металлом и ходить на шлюпке. Такой контингент вполне устраивал придирчивую приемную комиссию. Однако не всех из юнг зачисляли в курсанты. Первый заслон ставила медицинская комиссия, второй – экзаменационная и третий – мандатная. Юнги обеспечивались бесплатным пайком и деньгами на проезд.

Нагловатых ребят в матросских форменках с полинявшими гюйсами и брюках клеш быстро ставили на место, делая скидку на знания и возраст. Командир роты нового набора старший лейтенант Грухин дневал и ночевал в подразделении, присматриваясь к кандидатам. Ему не нравилось, когда юнги обращались к начальнику строевого отдела подполковнику Улыбину не по команде. Таким наглецам светила гауптвахта сроком на 10 суток или отчисление.

Игорю Алепко, окончившего школу юнг с отличием, сдавать экзамены не требовалось. Вкусив в Кронштадте на гидрографическом судне «Ижора» романтики флотской жизни, он не особенно стремился снова сесть за парту и постигать науки. Он решил, что не пройдет медкомиссию и без скандала вернется на свой пароход, с которого чуть ли не за ухо его вывел и отправил в училище старший машинист Миша Шохтов, разбитной и веселый одессит.

Болтаясь по Меншиковскому парку, Игорь вспомнил, что в Ленинграде живет его отец и решил его навестить. После развода с матерью в 1935 году они не встречались. Причину разрыва отношений с отцом мать никогда не называла, и Игорю очень хотелось его навестить. Командир роты Грухин не имел права отпустить кандидата самостоятельно в город и посоветовал обратиться к начальнику строевого отдела подполковнику А.Улыбину. На просьбу Алепко Улыбин ответил резким отказом: «Вот станешь курсантом, тогда и будешь в увольнение ходить». Игорь оказался не из трусливых и потребовал вернуть документы и вернуть на свое судно. «Как ты разговариваешь с подполковником? Вот тебя сейчас посажу на 10 суток, а после возвращения поговорим», - ответил Улыбин. Во время разговора в столь резком тоне Алепко заметил, как искажается лицо подполковника. Позднее Игорь Алепко узнал, что во время войны Улыбин получил контузию, которая навсегда лишила его возможности улыбаться.

Тем не менее, через час старший лейтенант Стасевич вручил Алепко увольнительную записку и вскоре сидел в вагоне паровичка, совершавшего рейсы между Ораниенбаумом и Ленинградом.

Прошло два года. Алепко встретился с Улыбиным и напомнил ему об инциденте, на что подполковник ответил: «Курсант, за вами должок. Вы еще не отсидели обещанные мною 10 суток».

После сдачи экзаменов всех Тильзитских и Рижских юнг, зачисленных в училище, отправили в Усть-Рудицу на заготовку сена. Сено было необходимо для лошадей, которые использовались в качестве гужевого транспорта. Экспедицию возглавлял майор Брук. Курсантам выдали косы, один брусок на троих для заточки и отправили в поле. Трудились по шесть часов день. Вставали засветло. Первыми уходили косцы, за ними курсанты, которые ворошили сено. Пищу готовили на костре, а спали в деревянном сарае, чудом сохранившемся после войны. Брук предупредил курсантов, чтобы не ходили по незнакомым местам. Кое-где еще сохранились противопехотные мины, валялось брошенное оружие и военная техника.

Абитуриенты из бывших юнг вошли в четыре учебные группы: 10-я – судоводители (штурманы), 11 и 12-я – будущие механики дизелисты и 13-я – паросиловики. Специалисты по паросиловым энергетическим установкам были востребованы потому, что большинство и новых и старых буксиров были паровыми и работали на угле.

В 13-й группе оказалось 30 человек. Кроме рижан добавились Константин Кондрашов из Тильзитской и Станислав Паромов из Выборгской школ.. Остальные ребята в группек были школьниками, которые не нюхали моря. Исключением был Владилен Козлинский, успевший в последний год войны дважы сходить из Владивостока в Америку.

После завершения первого полугодия курсанты получили двухнедельный отпуск. Не все разъехались по домам. Многие остались в училище – ехать было некуда. Начальник училища как обычно предложил мудрое решение. Курсантов оставить на котловом довольствии и, чтобы не болтались зря привлечь к несению дежурной службы, а тех, кто желает отправить либо в Мартышкино, либо в Усть-Рудицы на второстепенные работы. Мысли о том, что кому-то надо сбежать в голову не приходили. Воспитание и обучение строилось на доверии старших младшим. Этим положением курсанты очень гордились.

После отпуска у механиков появился новый предмет – технология металлов. Его вел бывший металлург-доменщик. Он интересно излагал не очень интересные вещи про руду, кокс, работу доменной печи, мартеновский и бессемеровский процессы производства стали. Все это как-то не вязалось с будущей профессией судового механика. Тем не менее, процессы литья, закалки и прокатки металла до получения листовой стали многие курсанты запомнили хорошо. Мужчина не был навязчив в своих размышлениях, излагал свои мысли просто и доступно. Именно это и нравилось курсантам.

Весной, после экзаменов за 1-й курс из училища бежал Костя Кондрашов, решивший, что учиться ему не под силу. Костю задержали, судили и дали год тюрьмы за кражу обмундирования, (в которое он был одет). Несмотря на 1949-й год в стране еще действовали законы военного времени, и Косте могли приписать дезертирство. Костя попался на вокзале. Военный патруль арестовал мальчишку во флотской форме и доставил в комендатуру. После выяснения личности, его пытались отправить обратно в Ораниенбаум, но он категорически отказался и поэтому попал в эту историю.