2.1.1 Категориальная природа слов-объектов и слов-изменений. Существительное и глагол.

Значение любого словесного знака, относящегося к категориальной сфере объектов, определяется в языковой системе двумя факторами:

родовая категория такого слова представляет какой-либо аспект человеческого опыта как стабильный пространственный элемент и, одновременно, содержательность данного пространственного элемента устанавливается через его связь с определенным ограниченным количеством знаков-изменений, прежде всего, глаголов. Интегральная категория закрепляет за отдельным словом комплексное переживание, обусловленное конкретной потребностью человека.

Мы уже отмечали, что для понимания природы языковой знаковости исключительно важно учитывать деление свойств опыта в человеческом сознании на две категориальные сферы – сферу объектов и сферу изменений. Суть этого деления состоит в том, что категориальная природа любого объекта определяется системным, заданным характером его связи с определенными изменениями, и, наоборот, любое изменение является таковым постольку, поскольку оно осуществляется определенными объектами или происходит с ними. Не существует языка, состоящего только из знаков, характеризующих стабильные комплексы свойств опыта, только из существительных. Точно так же невозможно представить себе язык, в котором существовали бы только знаки, отражающие динамический аспект человеческого опыта – изменения во времени (глаголы). Взаимообусловленность двух знаковых сфер лежит в основе как содержательной стороны любой языковой системы в целом, так и в основе значения каждого отдельного языкового знака. Данная особенность характеризует то, каким образом человек создает для себя аналитические знаковые модели той реальности, в которой он живет. В отличие от образных систем, составляющих реальность для высших животных, человек живет в мире, в котором существуют объекты, подвергающиеся постоянным изменениям. Соответственно любая категория, рассматриваемая нами отдельно, существует как содержательная связь нескольких знаков, объединяющих их в определенную модель человеческого опыта.

Отмеченная нами выше в словарных дефинициях соотнесенность слов eat и food свидетельствует о взаимообусловленности категорий в языковой системе. Словарь указывает на ситуативный характер значения обоих знаков, а вводя прямые или косвенные отсылки в структуре дефиниции глагола на соответствующее существительное и, наоборот, помещая в дефиницию существительного соответствующий глагол, словарь показывает, что содержание глагола eat возможно только при включении его в определенную знаковую структуру, важнейшим элементом которой будет объект, так или иначе представляющий связь с обозначаемым изменением (food или любое другое имя, которое можно определить с помощью этого слова = any type of food) и, наоборот, food обладает значимостью только в связи с ситуативной обусловленностью его существования глаголом eat. Такие связи, выявляемые при наблюдении над словарными дефинициями следует считать ассоциативной основой словесных ситуативных моделей, в целом представляющих языковую модель реальности. При рассмотрении любой дефиниции существительного мы сможем выявить присутствие в дефиниции связи с какими-либо глаголами и, наоборот, дефиниции глаголов всегда будут содержать отсылку к определенным существительным как компонентам значения. Подчеркнем, что подобные структуры дефиниций не следует трактовать как эквивалентность значения одного слова группе других слов. Мы уже определили структуру значения слова как комплекс двух категорий: родовой, обеспечивающей синтаксическую оформленность слова, и интегральной, объединяющей в слове комплексное внутреннее переживание, порождаемое потребностью. Словарные дефиниции — это попытка представить категориальную сущнсоть слова как знака в форме, которая отлична от той формы, которую данные категории получают в языковой системе. Это следует всегда учитывать при работе с лексикографическим материалом. Родовая категория проявляется в характере синтаксических связей слова — то есть, в типах связей в конкретных высказываниях. Словарная дефиниция не может воспроизвести все многообразие синтаксических возможностей слова (eat или food, например), поэтому в дефиницию могут включаться иллюстративные примеры, а в структуре дефиниции более или менее успешно будет представлена общая характеристика словесных ситуаций, для которых актуально использование определяемого глагола или существительного. Именно поэтому прямая или косвенная отсылка в дефинициях глагола к дефинициям существительного и наоборот является неотъемлемой чертой словарных дефиниций этих классов слов. Граница между объектом и изменением внутрисистемна. Это значит, что eat обладает значимостью потому, что есть объект food, и наоборот; что sun обладает значимостью потому, что есть изменение shine, и наоборот. Родовые категории существительного и глагола являются взаимообусловленными внутри системы и формируют базу словесного ситуативного мышления.

Интегральные категории также могут быть лишь с определенной степенью успешности описаны косвенно с помощью других слов — ведь они закрепляют за конкретным словом то, что принадлежит человеческим переживаниям, сложному комплексу ощущений, обусловленных потребностью. Так, вряд ли можно считать, что ряд глаголов take, chew and swallow из дефиниции eat воспроизводят с точностью характер ощущений, закрепленный за этим знаком. Если мы попробуем заменить eat в конкретных реальных высказываниях типа we took out time and ate slowly на we took out time and took, chewed and swallowed slowly, то мы почувствуем, что характер ситуации существенно изменился. Скорее всего, такой контекст будет обусловлен ситуацией, в которой возникают трудности с процессом, который можно было бы обозначить словом eat. Не случайно наиболее характерным контекстом для комбинации chewing and swallowing будет ситуация, связанная с проблемами при приеме пищи (chewing and swallowing problems/difficulties; trouble chewing and swallowing). Вряд ли и замена eat в словах Христа из Евангелия от Матфея, когда он обращается к апостолам, говоря “Take and eat; this is my body”, на “take, chew and swallow”, может быть воспринята как естественное и близкое по значению выражение. Дело в том, что инегральная категория гораздо конкретнее и богаче по содержанию, чем любая словесная формула. По отношению к интегральной категории слово является образной единицей, закрепляющей в памяти комплекс психо-физиологических переживаний, порождаемых конкретной потребностью. Устойчивые ассоциативные связи между глаголами и существительными, которые мы будем находить в словарных дефинициях, будут обусловлены как внутрисистемной языковой природой границы между именем и глаголом, так и взамиообусловленностью комплексов ощущений, представленных различными словами, но составляющих аспекты единой потребности (eat и food как знаки, представляющие потребность в пище).

Выделенная нами вазимообусловленность объектов и изменений с точки зрения их значения может быть представлена в словарных дефинициях лишь косвенно, поскольку словесное описание значения, как мы уже показали выше всегда условно и степень его точности может существенно колебаться. При этом мы всегда можем установить данную взаимообусловленность.

Рассмотрим существительное mountain. The Concise Oxford предлагает следующую словарную дефиницию: «a large natural elevation of the earth’s surface rising abruptly from the surrounding level; a large or high and steep hill». Как комплекс свойств, которые не изменяются во времени в структуре данного знака, mountain представляет собой знак-объект. Значение данного знака формируется целым рядом свойств человеческого опыта, которые выступают в качестве интегральной категории за счет того, что определяют соотнесенность данного знака с определенным опытом человека, обусловленным потребностью в удобном передвижении в материальной среде. Так, свойство «крутое возвышение на земной поверхности», представленное элементами дефиниции a natural elevation of the earth’s surface, a steep hill, существует в сознании как элемент языковой системы постольку, поскольку данное свойство предполагает определенную модель опыта, в которой человек-деятель – man – осуществляет определенный тип изменений, а именно перемещения по местности. Данные перемещения представлены множеством глаголов движения. Основной тип движения, осуществляемого человеком, представлен в сознании как горизонтально направленное изменение положения движущегося объекта по поверхности, которая представляется плоской. Ground присутствует как элемент дефиниций такого знака как walk, причем важнейшим составляющим элементом значения ground является протяженно-горизонтальное качество поверхности. Оно так или иначе представлено во многих дефинициях ground во всей его семантической структуре: bottom, base, an area, и т.д. Вряд ли вызовет сомнение и то, что горизонтальная направленность движения по земной поверхности существует как мотивирующий принцип, закрепленной в знаках go и move. Start moving or be moving from one place to another (элемент дефиниции go в The Concise Oxford) или go or pass from place to place (элемент дефиниции move в том же словаре) четко отражают горизонтальную направленность движения человека как важнейшую его характеристику. Passing from place to place, going from Petersburg to Paris представляются нам как изменения в горизонтальном, а не вертикальном направлении.

В данных знаковых моделях перемещения человека по земной поверхности знак mountain представляет комплекс свойств, препятствующих нормальному осуществлению горизонтально направленного перемещения. Целый ряд элементов дефиниции mountain позволяет нам выделить свойства, передающие переживание, которое можно было бы обозначить как «препятствие для горизонтально-направленного перемещения»: rising abruptly from the surrounding level; a large elevation; a large and steep hill. Достаточно посмотреть какие качества опыта характеризуют включенные в структуру дефиниции знаки abruptly и steep, чтобы убедиться в этом. Abrupt – sudden or unexpected; uneven; steep, precipitous. Steep – sloping sharply; almost perpendicular. Таким образом, мы видим, что существование знака mountain в языке обусловлено его конкретной ролью в репрезентации человеческого опыта, связанного с перемещением по земной поверхности. Сознание выделило ряд свойств местности, которые препятствуют успешному движению человека. Данные свойства интегрированы в сложно-организованное значение, в первую очередь представляющие устойчивый комлекс переживаний, по отношению к которому mountain выступает в качестве образной единицы. (seeing, coming to something abrupt, large, steep, etc.). Эта единица становится существительным, благодаря родовой категории, которая в словарной дефиниции задана ее синтаксической структурой (an elevation rising..., a hill). При этом структура словарной дефиниции с легкостью разворачивается в ситуативную модель на основании связи mountain – climb, которая явно не представлена в словарной статье. Условно данную минимальную модель можно выразить последовательностью man climbs mountains.

Таким образом, слово mountain обладает значением постольку, поскольку в сознании носителей языка присутствует модель определенного типа опыта, связанного с преодолением препятствий для перемещения человека по земной поверхности. Значение данного слова не является результатом воздействия на сознание какого-то объекта, находящегося во внешней действительности. Оно представляет собой целостный комплекс свойств человеческого взаимодействия с внешней действительностью, представленный как вневременная единица, соотносимая в сознании с определенными действиями, представленными, в частности знаком climb, и предпринимаемыми человеком по поводу определенной потребности – целенаправленного движения (climb – ascend, mount, go or come up, esp. by using one’s hands.). Словарь в дефиниции climb пытается воспроизвести переживание, связанное с необходимостью преодоления препятствия для движения (ascend, mount by using one's hands). В том же словаре: ascend – move upwards, rise – возвращение к элементам дефиниции mountain; mount – ascend or climb (a hill) – то же самое. Здесь мы не будем останавливаться на отдельной проблеме — перекрестном определении одних и тех же слов. Главное для нас на данном этапе — удостовериться в том, что в основе существительного mountain и глагола climb лежат интегрированные переживания, связанные с одной и той же потребностью, что делает эти слова ассоциативно близкими, а граница между их значениями обусловлена различием родовых категорий, представляющих один комплекс переживаний как объект (интегральная категория — контакт с серьезным препятствием в естественном для человека движении), а другой как глагол (интегральная категория — способность преодоления особыми усилиями серьезного препятсвия в естественном для человека движении). Взаимообусловленность пары mountain – climb, таким образом, имеет такую же природу, как и взаимообусловленность пары food – eat.

Мы видим, что «объект» и «изменение» не присутствуют в словесных знаках как отдельные компоненты опыта, которые легко описать другими словами и выделить в словарной дефиниции. Принадлежность слова к сфере объектов или сфере изменений, составляющих основу для любой дальнейшей семантической дифференциации словесных знаков, обусловлена скорее организующим принципом комбинирования свойств опыта на основе представления их в сознании либо как комплексов, не подверженных изменчивости, либо как комплексов характеризующих изменчивость того, что выражено знаком из противоположной семантической сферы.

Рассмотрение словарных дефиниций показывает, что определить «объект» или «изменение» как единицы, независимые друг от друга невозможно. Данный факт свидетельствует о том, что категориальное противопоставление семантических сфер «объекты» и «изменения» не является отдельным свойством опыта, характерным для какой-то сферы человеческой деятельности и каких-то особых потребностей, а представляет собой универсальный способ кодирования опыта в словесных знаках. В этом отношении категориальное деление знаков на объекты и изменения является базовым принципом существования языковой знаковости вообще, по отношению к которому любые конкретные категориальные образования являются реализацией одного из способов представления свойств опыта – либо в виде знаков, представляющих его статический аспект (объекты), либо в виде знаков, выражающих динамизм человеческого взаимодействия со своим окружением (изменения).

Здесь необходимо рассмотреть то, каким образом деление слов на части речи отражает специфику данного базового категориального противопоставления, лежащего в основе языковой значимости. Центральными единицами в выделенных двух семантических сферах будут, соответственно, существительные и глаголы. В основе значения любого существительного лежит обязательная категориальная связь с определенным множеством глаголов. Сочетания climb a mountain; go to the mountains; see a mountain воспринимаются как естественные, поскольку отражают рассмотренную выше категориальную структуру слова mountain и позволяют нам четко идентифицировать данные сочетания как элементы словесной модели определенной области человеческого опыта. Такие же сочетания как tune a mountain; drink a mountain; endorse a mountain вызовут сложности в установлении их содержательности. Они нарушают рассмотренную нами категориальную структуру значения слова mountain, потому что глаголы drink, tune, endorse не содержат в своих значениях элеметы переживания, относящиеся к сфере опыта «характер движения по земной поверхности».

Следует отметить, что категориальная природа словесных значений изучена недостаточно глубоко. Если бы мы обладали полным пониманием того, каким образом свойства опыта формируют целостность значения каждого языкового знака и, одновременно, определяют связь данного слова с другими словами языка, мы сами могли бы создавать искусственные языки, которые были бы столь же эффективными средствами общения как языки естественные. Однако ни в сфере искусственного интеллекта, ни в области создания искусственных языков человек пока не смог создать знаковую систему, обладающую такими же возможностями моделирования, какие присущи естественным языкам.

Основная трудность состоит в четких критериях выделения и описания категорий. Для разработки детального описания языковых категорий необходим подробнейший анализ словесных моделей, которыми человек пользуется для решения проблем своего бытия. Лингвистика пока только выходит на уровень осознания модельной и словесной природы человеческого сознания, так что четкая теория, описывающая систему категорий как компонентов словесных значений – дело будущего.

Вместе с тем, наблюдая структуры словесных дефиниций, мы можем сделать некоторые выводы. Так, в случае с рассматриваемым нами словом mountain, мы можем констатировать, что семантическая природа объекта, обозначаемого этим словом, определяется комплексом свойств, характеризующих определенное человеческое переживание по поводу конкретного контакта с материальной средой. Помимо выделенного нами комплекса «препятствие для горизонтального перемещения по земной поверхности», мы можем выделить компонент значения, обозначающий высокую степень, серьезность данного препятствия: a large elevation; a large or high and steep hill. Данный компонент значим для слова mountain постольку, поскольку в языке существует слово, также обозначающее переживание, обусловленное контактом с препятствием для горизонтального перемещения по земной поверхности, но при этом в нем нет признака высокой степени данного свойства. Это слово hill. В The Concise Oxford ему дается следующая дефиниция: a naturally raised area of land, not as high as a mountain. В структуре дефиниции hill отсутствуют такие элементы как abrupt, large, steep, при этом отмечается семантическая близость данного знака к слову mountain. Таким образом, дифференциация значений двух данных слов определяется значимостью для данной сферы человеческого опыта степени сложности препятствия. Данное наблюдение показывает нам, что хотя оба слова – mountain и hill – обладают целостностью значения, значение слова mountain можно соотнести со значением слова hill по степени интенсивности качества: «сложность препятствия». Данная категориальная структура выявлена нами в результате наблюдений над ролью слова mountain в определенной модели человеческого опыта, обобщенно обозначенной нами как схема категориальной соотнесенности man climbs mountains и противопоставленностью слов hill и mountain.

Проведенный анализ показывает, каким сложным процессом является выделение и описание категориальной структуры словесного значения. Однако очевидным является важнейшее качество природы языковой категориальности: категории как компоненты значения слова существуют как системные элементы внутри языка. Их структура определяется спецификой моделирования человеческого опыта и отражает определенные функциональные свойства контактов человека со своим окружением. Так, англоговорящий субъект будет способен отличить hill от mountain не потому, что во внешней действительности вне человеческого сознания существуют эти два качественно отличных друг от друга объекта, обладающие объективно присущими им характеристиками, не зависящими от человеческих потребностей (т.е. внеязыковыми). Человек, глядя на определенные черты пейзажа распознает в них a hill or a mountain потому, что в его сознании существует два слова, закрепляющих определенный опыт контактов человека со свойствами земной поверхности как два объекта, отличные между собой степенью интенсивности свойства «препятствие», а также являющиеся элементами словесных моделей, определяющих типы действий человека по отношению к этим двум, синтезированным сознанием объектам.

В то время как глаголы и существительные можно охарактеризовать как слова, составляющие основу языкового кодирования свойств опыта, в любом языке существуют слова, относимые к другим частям речи. Здесь представляется уместным рассмотреть в самых общих чертах их категориальную структуру и место в словесных моделях, представляющих человеческий опыт как комбинации объектов и изменений.