§5. Случайность развязки

В мопассановском рассказе читатель не может не обратить внимания на случайность развязки. В самом деле, Франсуа мог не купаться в тот день, когда труп Кокотки плыл по Сене, и трагической развязки не было бы. Сделав ошейник, Франсуа мог не сделать на нём надписи, которая и помогла ему узнать в разлагавшемся трупе Кокотку. Ошейник мог не сохраниться на трупе, как не сохранилась привязанная к ошейнику верёвка с огромным камнем, отчего Кокотка и всплыла на поверхность реки. И опять не было бы трагической развязки.

Но развязка не только случайна, но и редкостна. Уже слова автора о том, что кучер, утопив Кокотку, «едва не помешался» и «целый месяц хворал», кажутся читателю неожиданными. Ранее он не был убеждён в глубокой привязанности Франсуа к своей собаке, и потому такая реакция его психики, такая его чувствительность читателю едва ли может показаться обоснованной, понятной.

Напомним, что щенят Кокотки Франсуа безжалостно топил в реке. Кроме того, когда хозяин приказал кучеру утопить Кокотку, то Франсуа только вначале был ошеломлён, а затем «рассудил, что не сможет никуда поступить, пока будет тащить за собой это неудобное животное; он подумал также, что теперешнее место было неплохое: ему платили хорошо и хорошо кормили. Он сказал себе, что собака, право, не стоила такой жертвы, и в конце концов решил, во имя собственных интересов, освободиться на рассвете от Кокотки».

Неожиданной, психологически мало оправданной кажется развязка рассказа. Почему кучер сошёл с ума? Чем и как подготовил автор эту развязку? Ведь Франсуа сделал всё сознательно. Кроме того, прошло много времени с того момента, когда кучеру пришлось утопить Кокотку: острота происшедшего должна была притупиться. Случайная встреча Франсуа с почти разложившимся трупом собаки могла, конечно, вызвать неприятные воспоминания, известное чувство брезгливости, даже страха, но едва ли могла привести к сумасшествию.

Рассказ Мопассана не отражает характерное в жизни, что подводит к серьёзным обобщениям, выводам. В своих лучших рассказах Мопассан всегда изображал те или иные , присущие буржуазному обществу или его представителям, пороки. Про рассказ «Мадмуазель Кокотка», на наш взгляд, этого сказать нельзя. В нём богатый буржуа, хозяин кучера, не воспринимается ни притеснителем, ни эксплуататором, ни тем более тираном, вздорные капризы которого исполнялись бы беспрекословно. В рассказе говорится, что у этого хозяина кучеру жилось хорошо, и он сам рассудил, что во имя собственных интересов стоит освободиться от собаки.

Напомним, что хозяин Франсуа долго терпел нашествие собак, гонявшихся за Кокоткой, и только после жалоб садовника и кухарки приказал кучеру избавиться от собаки. Причём хозяин вначале не говорил, что её нужно утопить. Кокотку дважды увозили в незнакомые , далёкие места, но она возвращалась. Когда во второй раз Кокотка вернулась исхудавшей, измученной, почти без сил, «хозяин, сжалившись, не настаивал больше на её изгнании».

Но вскоре собаки появились ещё в большем количестве, стали более дерзкими, чем раньше. Какой-то дог во время званого обеда утащил пулярду с трюфелями, и кухарка не могла с ним ничего сделать. Естественно, что «на этот раз хозяин окончательно рассердился». Он приказал утопить собаку, иначе от неё нельзя было избавиться. Приказание хозяина читателю кажется оправданным. В то же время читатель не может сказать, сто в социальном плане образ этого богатого буржуа не является значительным.

Иное у Тургенева. Известно, что рассказ «Муму» был написан в результате глубокого знакомства писателя с действительностью России того времени, в результате наблюдений автора за жизнью в имении его матери – Варвары Петровны Лутовиновой.

В «Муму» создан яркий типичный образ старой барыни, поступки и поведение которой обусловлены разлагающим влиянием крепостного строя, дававшего помещикам неограниченную власть. Тургенев внимательно выписывает этот образ, не раз прибегая (в духе «старой манеры») к эмоционально окрашенным авторским ремаркам, иногда чуть скрытым ироническим замечаниям, чтобы вызвать у читателя отрицательное отношение к этому образу.

Окружённая дворней, старая барыня-вдова, с которой уже не жили ни сыновья, ни дочери, поселилась на одной из отдалённых улиц Москвы и доживала здесь «последние годы своей скупой и скучающей старости».

Властная и капризная, она даже представить себе не могла, чтобы кто-нибудь осмелился пойти против её желаний. Захотелось барыне – и Герасима из деревни привезли в город, сделали дворником. Вздумалось ей женить Капитона на Татьяне – и она женит его, не спрашивая согласия. Причём, решая судьбу Татьяны и Капитона, барыня, пишет Тургенев, «с удовольствием нюхала табачок», который, очевидно занимал её больше, чем вопрос о личной жизни дворовых.

Раздражённая тем, что к ней, желанию и слову которой все подчинялись беспрекословно, не подошла однажды Муму, барыня становится «мрачнее тучи», начинает привередничать, называет собаку Герасима «злой», «скверной», хотя за несколько минут до этого Муму казалась ей «премиленькой». Барыня «ни с кем не разговаривала, не играла в карты и ночь дурно провела. Вздумала, что одеколон ей подали не тот, который обыкновенно подавали, что подушка у ней пахнет мылом, и заставила кастеляншу всё бельё перенюхать».

Когда Муму, отвезённая Степаном в незнакомое место, вернулась и своим лаем вновь «обеспокоила» барыню, она, опять иронически замечает Тургенев, «закинула голову назад, что должно было означать обморок». Прикинувшись «загнанной и сиротливой страдалицей», барыня тихим и слабым голосом заявила утром старшей приживалке: «Любовь Любимовна, вы видите, каково моё положение; подите, душа моя, к Гавриле Андреичу, поговорите с ним: неужели для него какая-нибудь собачонка дороже спокойствия, самой жизни барыни? Я бы не желала этому верить, - прибавила она с выражением глубокого чувства».

От таких слезливых просьб всем в доме «становилось неловко»: дворовые хорошо знали, что просьбы эти всегда были злее приказов, отданных в гневе.

Муму решают утопить. Не мог ослушаться бырани и Герасим. Но, утопив Муму, он, не боясь последствий, самовольно уходит в родную деревню.

В последних сценах, как в апофеозе, Тургенев любовно и проникновенно дорисовывает образ «великана» Герасима, который ночью безостановочно шагал по шоссе с «какой-то несокрушимой отвагой, с отчаянной и вместе радостной решимостью». «Широкр распахнулась его грудь; глаза жадно и прямо устремились вперёд». Как лев, выступал он «сильно и бодро, так что когда восходящее солнце озарило своими влажно-красными лучами только что расходившегося молодца, между Москвой и им легло уже тридцать пять вёрст».

Во весь рост встаёт перед читателем образ не сломленного горем и деспотией барыни смелого, независимого богатыря Герасима. Не дворецкого Гаврилу, который, согнув спину, внимательно выслушивал барыню и без всяких признаков протеста выполнял любые её приказы, не опустившегося Капитона Климова, не робкую послушную Татьяну, не лакея Степана, не весно пребывающих в страхе приживалок, а именно Герасима изображает Тургенев как лучшего и типичного представителя русского народа: сильного, морально здорового, которого нельзя поработить.