5. Гендерный аспект народной художественной культуры.

Во всякой традиционной культуре, и русская на составляет исключения, имеет

место четкое разделение культуры, всех ее составляющих, на мужское и женское.

Это разделение пришло в русскую культуру из культуры славянской, сохранилось,

закрепилось и начало постепенно размываться с началом процесса массовой

урбанизации.

УРБАНИЗА́ЦИЯ (франц. – urbanisation, англ. – urbanization, от лат. urbanus – городской, urbs – город), процесс усиления роли городов и распространения специфически городской культуры и образа жизни в развитии человечества.

Это многогранный и многоуровневый процесс, который охватывает географические, социально-экономические, демографические и культурные изменения.

В более узком понимании, традиционно употребляющемся в статистической демографии, урбанизация — это рост городов, особенно больших (свыше 1 миллиона жителей), повышение удельного веса городского населения в стране, регионе, мире (урбанизация населения). Доля городского населения (1990, %): в Европе 73, в Азии 31, Африке 32, Сев. Америке 75, Латинской Америке 72, в Австралии и Океании 71;

в экономически развитых странах мира (1990, %): США 75, Германия 78,3, Великобритания 89.

Данные по СССР 1970-е гг.: с 1950 по 1989 г. городское население увеличилось

на 120 млн человек. По сути, на территории СССР «появилась» дополнительно еще одна страна (в 1913 г. население России составляло 159,1 млн человек, из них селян – 131 млн), что не могло не вызвать ряда серьезных проблем социально-экономического характера. Изменился и род занятий сельского населения. Если в 1926 г. для 93,6% всего населения деревни источником существования было сельское хозяйство,

то к 1990-м гг. – только для половины. К моменту распада СССР в агломерациях

было сосредоточено 4/5 горожан.

Для Советского Союза, как и для многих развивающихся стран, характерен

и процесс рурализации — насыщение городской культуры сельской, традиционной

за счет мигрантов из села. В целом по стране наблюдается дезурбанизация,

т.е. сокращение городов, что связано с системным социально-экономическим кризисом. С 1990-х годов образование новых городских поселений практически прекратилось,

и доля горожан сократилась в 44 регионах страны. Начался процесс «расползания» больших городов, роста и благоустройства в них сферы услуг; обострились проблемы общественного и социоприродного развития.

В начале XXI в. в России насчитывается примерно 150 тыс. сельских населенных пунктов, в которых проживает около 38,8 млн человек (данные переписи 2002 г.).

Тело и гендерная асимметрия.

Традиционная русская культура, как и большинство культур на Земле, одним

из особенностей имеет мужское доминирование и связанное с этим подчиненное,

социально и культурно ущемленное положение женщины. Это проявляется,

в частности, в отношении к так называемым регулам (месячным), беременности

и родам. Регулярное кровопускание, которому природа подвергает женщину, связанное с ним возможное недомагание, муки, на которые она обречена при родах, совпадение цикла регул с месячным циклом могло пониматься как "месть" богов, указание

60

на нелюбовь высших сил к ней, ее "лунную", ночную природу, связь женщины

с темными, дьявольскими, нечистыми силами, и делали ее в глазах мужчин существом загадочным и опасным. Связь женщины с луной — древнейшая, мистико-символическая связь. "... в функции плодородия каждая женщина тотемистически связывалась с луной (была одной из лун), мужчина — с солнцем (одно из солнц)..."

(Фрейденберг). В большинстве религиозных верований лунное божество женского рода. В славянском фольклоре нет жесткой закрепленности луны за женским началом, женщиной. Солнце, равно как и месяц, могут персонифицироваться и в женском,

и в мужском образе. Женщина на несколько дней становилась "нечистой", оскверненной демонами, парией, неприкасаемой. Бытовало представление,

что не только менструальная кровь, но и слюна, и даже дыхание женщины в период месячных ядовиты. Кровь, ее следы могла быть использованы для ворожбы и наведения порчи. Случайный контакт с ней мог принести ущерб всякого рода. Отсюда — "менструальные табу" не только на половые связи, но и на сельскохозяйственные

и другие хозяйственные работы, приготовление пищи, контакты с оружием, орудиями труда, тем более — с сакральными предметами, запрет на исполнение религиозных обрядов женщиной в этот период (как правило, не менее 5 дней), даже на близкое нахождение рядом с ней. В специальных медицинских и других научных текстах последней четверти XIX — начала ХХ в. (работы П. Ю. Мёбиуса, O. Вейнингера,

Р. фон Крафта-Эбинга) месячные считаются болезнью, cвидетельством дегенерации женского организма в этот период, в лучшем случае — состоянием, пограничным между здоровьем и болезнью, знаком - "доказательством" вторичности женщины

в семье и обществе.

Двойственное отношение к беременности и беременной женщине исследователи констатируют и в ареоле традиционной славянской культуры. С одной стороны, рождение детей — главная цель брака, беременная почитается как олицетворение плодородия, как существо, наделенное благотворными магическими способностями: целительными, охранительными. С этим связан языческий культ рожаниц, изображения рождающей женщины или женщины-лосихи в традиционной вышивке. С другой — беременная нечиста и опасна как для себя и будущего ребенка, "... так и для окружающих, и для всего жизненного порядка. Это связано с присутствием в ней двух душ и ее близостью к границе жизни и смерти (ср. рус. вологод. "с брюхом ходить — смерть на вороту носить")", а также беззащитностью перед нечистой силой. Родившая женщина считается ритуально нечистой в течение нескольких дней до совершения специального обряда очищения водой. "Первое время после родов ей даже не дают кормить ребенка грудью ... Она не ест со всеми ... не должна прикасаться к предметам культа — иконам, свечам, лампадкам перед иконами, и не доит коров, хотя и выполняет все другие работы...". Преобладающее отрицательное отношение к беременной является частью характерного для патриархально ориентированного общества представления

о женщине как носительнице ритуальной нечистоты.

Наиболее обстоятельно и всесторонне тема беременности в русской традиционной культуре освещена у Н. Е. Мазаловой. Автор показывает, что традиционные представления о связи беременной и роженицы с потусторонним миром подтверждаются и опытом современной жизни.

61

Изба.

Противостояние мужского и женского начала в крестьянской культуре распространялось также на пространство избы. Она делилась на мужскую и женскую половины.

Например, у карелов мужская сторона избы считается торжественной, праздничной, чистой, венчается углом с иконами, который именуется божьим, большим, лучшим

или мужским. В другой половине избы с печью и подпольем, соответствующей кухонной утварью и посудой хозяйничает женщина. Невидимые территориальные границы охраняются обычаем. Мужчина не должен заходить на женскую половину.

Деление внутреннего пространства жилища на мужскую и женскую части, ценностная иерархия этих частей были закономерным следствием распределения семейных

и других социальных ролей между мужчиной и женщиной. Ведение домашнего хозяйства на протяжении веков и до сих пор, при всех изменениях в социальном положении европейской женщины и частичном перераспределении семейных ролей, — исконно женская обязанность, имеющая традиционно более низкий статус,

чем занятия мужчины.

Имеющийся этнографический материал о культуре восточных славян показывает, что место для еды, стола в пространстве крестьянской избы было регламентированным, фиксированным. Оно определялось жизненной важностью питания, сакральным смыслом трапезы, общим раскладом утилитирно-функциональных и ритуально-магических, ценностных зон жилого помещения. В повседневной жизни стол,

как правило, не передвигался и мыслился неотделимым от жилища настолько,

что при продаже дома передавался новому владельцу. Стол сдвигался со своего места лишь в обрядовом действе свадьбы или похорон, а обычно располагался в "красном" углу.

Размещение стола в "красном" углу исследователи связывают со складывающейся

с X–XI вв. диагональной структурой жилища, в которой божий угол противостоит —

по диагонали — печи как языческому центру избы. Закрепленное в этой оппозиции характерное для крестьянской среды двоеверие проявляется и в том, что трапеза

и стол христианизируются, а печь и приготовление пищи сохраняет языческий мифологический и ритуальный контекст. Христианская сакральность стола,

его осмысление как престола ("стол — престол божий", "стол — божья ладонь"), отношение к нему как к святой вещи определяло и некоторые элементы традиционного крестьянского застольного этикета и всякого рода запреты: не становиться на стол,

не класть на него шапку, не садиться за стол в шапке.

Высокий стол, за которым сидят на высоком сиденье, внедряется в обиход Древней Руси постепенно, с приходом христианства, сначала в высших слоях общества, затем

в остальных. Еда за высоким столом противопоставляется языческому обычаю сидения на земле во время еды. Еда на расстеленной на полу скатерти могла быть и уделом низших по социальному статусу или несовершеннолетних. Так, у карельских крестьян, по-видимому, еще в первой половине XIX в. "детей за стол вообще не сажали, а стелили им на полу специальную скатерть, не нее раскладывали деревянные миски с едой (Лавонен Н. А.). Высокий стол постепенно входит в быт, в восточнославянский крестьянский обиход — лишь в XIX в. Для повседневной трапезы используется низкая лавка или маленький столик вроде табуретки, невысокий глинобитный стол. Еще

в первой половине XIX в. украинские крестьяне обедали, сидя на полу, за такого рода

62

столиком. За высокий стол садились лишь по большим праздникам. Широко распространенными были также столы-скрыни. (Лавонен Н. А.).

В русских городах еще в XVI–XVII вв. женщины ели отдельно от мужчин

на женской половине. В высших слоях общества эти порядки начинают меняться

с эпохи реформ Петра I, да и то преимущественно в столичных городах. В провинции же старые обычаи существовали еще в XVIII и в первой половине XIX в.,

а в деревенской жизни они живы до середины ХХ в. (например: мужские и женские занятия, в том числе посиделки, игры, обряды, хороводы, песни, танцы).