§ 3. Особый род сущего Уникальность человека

Представители различных направлений мысли — философы, пи­сатели, ученые — сходятся на признании человека уникальным творением Вселенной, принимая это мнение как аксиому, не требующую доказательств. Нет, разумеется, многие готовы по­спорить о том, что же собственно в человеке необыкновенного: плоть, разум, творческий дух или тяга к социальности. Однако тезис об исключительности и неповторимости человека не под­вергается сомнению. «Человек есть принципиальная новизна в природе...» — настаивает Н.А. Бердяев.

Для сторонников этой шкалы ценностей на Земле нет суще­ства, которое могло бы сравниться с любым потомком Адама. Перелистывая страницы философских антологий, мы встречаем­ся с неумеренными комплиментами в адрес человека. Он — «венец природы», «политическое животное», «мыслящий трост­ник», «человек сведущий», «человек умелый». Мудрецы словно состязаются в том, чтобы выразить человеческую незаурядность в гиперболизированной (преувеличенной) форме...

С детства нам знакомы строчки: «Человек — это звучит гордо!». Да, нам действительно хотелось бы, чтобы так можно было сказать о любом из нас. Однако философ всегда ценен своей предостерегающей мыслью... Может быть, это представле­ние о человеке сильно идеализировано? Всегда ли он заслуживает восхищения, за все ли можно славить ею? Принц датский Гам­лет восклицает: «Какое чудо человек! С какими безграничными способностями! Как точен и поразителен по складу и движени­ям! В поступках как близок к ангелу! Краса Вселенной! Венец всего живущего!» А ведь принц знает, сколь низкие и подлые люди ступают по датской зеллле. И тем не менее человек — это все-таки чудо...

На каком основании человек объявлен олицетворением бес­предельной природы? Откуда такое философское высокомерие? Это он-то, явивший страшные лики безумия, растерзавший зем­ные недра, готовый обречь все живое на уничтожение. С какой стати он о себе так мнит? Может быть, потому, что имеет дар слова в противовес бессловесным тварям?

Да, человек не похож на панцирную черепаху, белокрылую чайку или саблезубого тигра. Но разве каждое живое существо, украшающее планету, не отличается оригинальностью, неповто­римостью природного проекта? Весь тварный мир отмечен пе­чатью самобытности. Однако и здесь человек выпадает из об­щего ряда как «самый равный среди равных...» Самый уникаль­ный среди уникальных.

Отсутствие оригинальности?

В современной философской литературе сложилось и противопо­ложное мнение, представители которого вообще отказывают че­ловеку в оригинальности. Все, что в истории философии тради­ционно осмысливалось как самобытность человека, теперь полу­чает примитивно-натуралистическое объяснение. Современные социобиологи (представители философского направления, ори­ентирующегося на поиск общего между человеком и животным) утверждают, что никакого барьера между зверем и человеком нет. «Как, — воскликнет изумленный читатель, — а культурные традиции, моральные нормы?! Разве волки знают муки совести, а пчелы — обычаи? И потом, человек обладает такими очевид­ными достоинствами, как речь, разум, культура!» Что на это отвечают социобиологи? Оказывается, объясняют они, все живые существа живут по одним и тем же принципам. Многие из тех явлений, которые мы считаем достоянием только челове­ческой цивилизации, зачастую имеют непосредственные аналоги в поведении животных. Смущает слово «социальность». Но это именно так. Волки сбиваются в стаи, пчелы живут роем, олени бытуют в стаде... И все это без натяжки можно назвать, по мнению социобиологов, провозвестием социальной жизни.

Животные, разъясняют социобиологи, общаются с помощью жестов. Они могут иметь чувства, которые нам кажутся сплош­ной мистерией. На что, например, похожа чайка во время инку­бации? Что выражают собой карнавалы шимпанзе? Почему ело­ны проявляют такой странный интерес к своим мертвым собра­тьям, порой пытаясь даже захоронить их? Наконец, что застав­ляет китов выбрасываться на побережье, а леммингов — бро­саться в море?

Итак, напрашивается вывод: традиционное философское представление об уникальности человека — не более чем пред­рассудок. Фатально зараженный антропоцентризмом, он сам объявил себя властелином Вселенной, возомнил себя уникаль­ным... Между тем он всего лишь двуногое животное, как горько признавался король Лир.

Не будем оспаривать право социобиологов проникать в тайны телесной природы человека. В самом общем виде пробле­ма уникальности человека кажется умонепостигаемой. Разумеет­ся, он обладает рядом необычных свойств. Он отражает в своем сознании бесконечное многообразие окружающего. Он творит мир культуры. В нем самом — удивительное сплетение природ­ных и социальных качеств. Человек безмерно более, чем любое живоьное, сложен и неисчерпаем.

В чем необычность человека?

Именно в этой множественности образов человека заключена трудность расшифровки проблемы. Говоря об уникальности того или иного животного, мы можем указать на особенности его биологической организации. Раскрывая своеобразие человека как неповторимого существа, мы теряемся в перечислениях. Едва ли не каждое его свойство претендует на исключительность. У чело­века есть разум, совесть, долг, дар общения... Чему отдать предпочупение при описании сущности человека?

В чем же мыслители разных эпох усматривали уникальность человека? Прежде всего, конечно, в особой телесности, в высо­кой организованности как биологической особи. Известно, что рке эллины создали культ человеческого тела. Они славили его, восхищаясь этим удивительным созданием природы. Даже боги у них принимали облик человека.

Огромная заслуга философской антропологии, как она сложи­лась в 20-х гг. XX столетия, состоит именно в том, что ее пред­ставители поставили, в частности, и вопрос об особенностях человека как биологического существа. Каковы эти особенности? Действительно ли человек воплотил в себе совершенство природ­ного замысла? Выводы философских антропологов были неожи­данными и парадоксальными. Освоив огромный эмпирический материал, исследователи натолкнулись на неожиданный факт: человек вообще крайне плохо укоренен в природе, что называ­ется, «сшит на скорую руку».

Многие философы усматривали уникальность человека в том,; что он обладает разумом. Эта идея оформилась еще в древнегре? |, ческой философии. Сознанием, логикой, интеллектом обладаегЩ только человек. Ни одно животное не мыслит. Поэтому своеоб-¹!;! разие человека как существа заключается именно в том, что он,;.|| будучи биологическим организмом, одновременно располагает || необычным свойством, которое выводит ею за рамки животного;| царства. .:

Однако нам уже приходилось рассуждать на тему: разум —;| это проклятие или благо? «Осознание самого себя, разум и сила:|| воображения разрушили «гармонию», характеризующую сущест-¹;; вование животного. И с их появлением человек становится ано-ilj; малией, причудой универсума», — пишет Э. Фромм. Но ведь!|||! именно в мысли человек возвышается над условиями своего(||| человеческою бытия. Все это, конечно, так, однако вряд ли.||| можно считать разум коренным и уникальным свойством чело-|| века. ;j| I

Итак, ни совершенство природы, ни разум... Тогда что ещегш Может быть, социальность, дар общения? Разумеется, нет осноЩ ваний оспаривать такой признак человека, как сог^иальностьщ его готовность жить в коллективе. Но этот признак мало чтет говорит о природе человека. То, что в нем заключено, и так:| ясно: человек скорее стадное, чем одиноко живущее животное;'! Однако многие философы полагали, что человек по определению^ не приспособлен для общественной жизни. Он слишком эгоистйщ чен. Так рассуждал, например, английский философ ТомасШ Гоббс (1588—1679). Он полагал, что только общественный до-щ говор может обеспечить человеку нормальное существование.! Иными словами, люди должны договориться о совместных дейт! ствиях и не нарушать принятые соглашения. J

Человек — общительное существо |

Возможно, человек — уникально коммуникативное, т.е. общи-.!)№ тельное, существо. «Человеческий мир в первую очередь характе-1 ризуется, собственно, тем, что здесь между существом и сущест­вом происходит что-то такое, равное чему нельзя отыскать в природе», — свидетельствует еврейский религиозный философ Мартин Бубер (1878—1965).

Нельзя ли в связи с этим выстроить, скажем, такую последо­вательность мысли: человеку от природы свойственна общитель­ность. Он пишемся к себе подобным, чтобы совместными уси­лиями решить какую-то жизненную проблему или создать нечто, превышающее его собственные возможности. Из этой поразительной соучастности и родилась культура. Ведь ни одно животное не создало «второй природы» — феномена культуры.

Но в природе немало примеров поразительной общительнос­ти живых особей. Муравьи или те же пчелы... Вспомним лебе­дей, выражающих друг другу взаимную привязанность... Не ме­шает ли наше человеческое высокомерие понять нам, что и в животном царстве между существом и существом происходит «что-то такое»,

К тому же мысль о том, что животные тоже способны созда­вать «вторую природу», неоднократно рождалась в человеческой истории. Ведь хотя паук и творит по меркам своего вида, со­тканная им паутина не является фрагментом природного пейза­жа. Она становится своеобразным дополнением к нему. Пчела созидает восковые ячейки, словно архитектор — дворец... Бобры возводят плотины и строят прочные дома...

Может быть, определение «человек созидающий» — самое точное из всех? Но оно также имеет слишком общий характер. Важны существенные уточнения, чтобы правильно осмыслить этот признак. Только ли человек производит? Нет, пчелы «про­изводят» соты для хранения меда. Конечно, сфера, где творит человек, достаточно широка-, он создал орудия труда, освоил энергию, производит такие устройства, которые заменяют саму мысль (кибернетика, информатизация). Однако можно ли счи­тать способность человека к созиданию уникальным свойством?

Мы считаем нашу культуру выражением уникальности чело­века. Но, может быть, это мираж? Вполне логично предполо­жить, что наши города — это те же муравейники... Потребность в общении, безусловно, редкий дар. Но какова мера уникальнос­ти человека именно в этом даре?

16-530

В философской антропологии схвачены некоторые существен» ные черты, говорящие о своеобразии человека как земного тша* рения. Это создание, у которого есть разум и ценностнт ориентации. Его бытие сог^иально. Человек развивается. В нем, развертывается драма между сознанием и бессознательным, Ему присуща общительность. Он возвышается над природным царством.

Но ни одно из этих сркдений не отражает г^елостносМЬ , человека. Трудно выделить такое человеческое качество (телесй: | ную организацию, разум или что-то иное), которое, являясь¹''¹;;-' каким-то задатком, выражало бы всю меру самобытности чеАо^';''!(! века. Отсюда и возникает догадка: возможно, своеобразие чело-н века вообще не связано с самой человеческой природой, а про­ступает в нестандартных формах его существования.

Тайна человека как бы отступает под натиском натуралисти­ческих объяснений. И вместе с тем открывается парадоксальное I,;; видение проблемы. Вроде бы в человеке нет ничего уникальногб, : провозвестие всех его «особых» качеств есть в животном мире;¹ И все же он несводим к набору этих качеств. Человек все-таки'' нечто принципиально «другое». Обилие натуралистических вер­сий в конечном счете еще более усиливает ощущение неразга₇ ,,;

данности человека. %

•Ah'

Открытость человеческой природы %_lt

Человеческая природа отличается разнообразием и непостоян^!;;' |; ством. Мы можем, по-видимому, указать на одно поистине униЩ ■ кальное свойство человека: открытость, незавершенность егб%\\ как создания. В отличие от других существ он способен преодо~\ \ левать свою видовую ограниченность, быть неоптгоржимои^] частью живого мира и в то же время возвышаться над ним.щ В этой особенности — удивительное и существенное своеобра^Щ зие человека. /и!

философ эпохи Возрождения Пико делла Мирандо- ;[ ; ла (1463 —1494) в «Речи о достоинстве человека» обрисовал человеческое существо как создание по природе неуловимое и | безгранично пластичное. Человек, но мысли мудреца, — это | своего рода «хамелеон», способный имитировать (воспроизво- !« дить) все живые формы как вверху, так и внизу, как ангельские, ;||

ак и демонические. Человек, говорит нам мыслитель, — это не

а крытый сосуд, а открытая дверь.

«Тогда согласился Бог с тем, что человек — творение неопре­деленного образа, и, поставив его в центр мира, сказал: «Не даем мы тебе, о Адам, ни своего места, ни определенного образа, ни особой обязанности, чтобы и место, -и лицо, и обязанность ты имел по собственному желанию, согласно своей воле и своему решению. Образ прочих творений определен в пределах установ­ленных нами законов. Ты же, не стесненный никакими предела­ми, определишь свой образ по своему решению, во власть кото­рого я тебя предоставляю. Я ставлю тебя в центр мира, чтобы оттуда тебе было удобнее, обозревать все, что есть в мире»¹.

Человек — не завершенное создание. Он творит историю и одновременно творит себя. Он постоянно преобразует свою природу. Человек не просто воспроизводит одни и те же сюже­ты, связанные с существованием своего вида. Он создает новые ценности, обновляя мир культуры. И все это отражается на самом человеке. Он преображается, развертывая свое богатство в истории человечества. «История есть истинная естественная ис­тория человека»², — писал К. Маркс.

Итак, человеческая природа — это незавершенная возмож­ность, проявляющаяся в бесконечных вариациях необычного, специфического существования; жизнь — приключения самораз­вития, в ходе которого несовершенство оказывается благодат­ным свойством, изъян превращается в достоинство, а несо­мненное благо оборачивается злом, — все эти идеи, на наш взгляд, могут лечь в основу возможного подхода к осмыслению проблемы уникальности человека. Такое открытие сделали в XX в. немецкие философы Макс Шелер и Гельмут Плесснер.