Мухамед туре

На протяжении почти сорока лет этот человек правил в Сонгаи, крупнейшим государством Африки, существовав­шим с середины XV до конца XVI в. и простиравшимся в го­ды наивысшего расцвета от берегов Атлантического океа­на до озера Чад. После падения Мали в этом районе не было сколько-нибудь значительных политических объединений. «Каждый на своем клочке земли считал себя государем», — писал хронист в «Истории Судана». Но на берегах Нигера, вокруг города Гао на землях народа сонгаи уже поднима­лась новая сила, вскоре ставшая главной в этом регионе. Территориальный рост Гао и превращение маленького «кня­жества» в огромную державу начались с правления в 1464 г. Али Бера Великого. Политическая ситу­ация благоприят­ствовала его често­любивым замыслам. Купечество круп­ных городов — Том-букту, Дженне и других — нуждалось в сильном покрови­теле, который мог бы обеспечить безо­пасность дорог и торговли. Новый завоеватель практически не встретил серь­езного сопротивления.

Хроники восхваляли его как великого воина, не знающего поражений, но в то же время говорили о нем, как о порочном тиране. Ведь он во многом продолжал оставаться по существу традиционным правителем, совершавшим после молитв в ме­чети обряды культа предков и плодородия. Долгое правление сонни (титул правителя. — Э. Л.) Али (27 лет) было заполнено походами. В результате он установил контроль как над района­ми золотодобычи, так и над караванными путями на север. Сложнее было привести к покорности торговые города, где мусульманская верхушка и купечество, хотя и жаждали силь­ной власти, но не хотели упускать из рук немалые прибыли. Поэтому местная знать организовывала заговоры, натравлива­ла кочевников-туарегов и т. п. Но притязания последних на большую долю добычи привели к тому, что жители Томбукту сами призвали Али, а Дженне после ряда осад сдался на ми­лость победителя.

Жизнь Али Бера прошла в походах, в походе нашла его и смерть в 1492 г. Его дело собирателя земель продолжил Мухамед Туре, бывший аскией (военачальником) в его войске. Он заслужил храбростью и воинским умением популярность и под­держку воинов и выступил против сына Али. В борьбе с ним он проявил как военные, так и дипломатические способности и сумел стать единоличным правителем (с 1493 г.).

За его долгое правление окончательно сформировалась гро­мадная Сонгайская держава. Правда, ее точные границы уста­новить, вероятно, невозможно. Причиной тому — и скудость источников, и неустойчивость центральной власти, и времен­ные отпадения пограничных областей, населенных в основном кочевыми племенами. Недаром источники говорят, перечис­ляя разные области Сонгаи: «...и далее, насколько позволяла добрая воля кочевников».

Типичными были, например, отношения с туарегами. Воль­нолюбивые и подвижные, они то признавали власть централь­ного правительства, то откочевывали или просто прекращали выплачивать регулярную дань как знак признания вассалитета. В конце концов они пошли на службу сонгайскнм правителям, составив мобильные отряды, которые посылались на соседей (например, в 1546 г. — на Марокко).

Однако главное направление деятельности Мухамеда Туре — не столько завоевание новых земель, сколько проведение внутренних реформ. Его можно считать «великим уст­роителем державы». Прежде всего он создал необычную для африканских доколониальных государств административную систему, основанную не на родственных или этнических струк­турах, а на территориально-функциональном принципе. Прав­да, старые местные правители завоеванных сонгаями областей еще сохранялись, но рядом с ними существовали и «царские» сановники, и наместники крупных областей, которым они подчинялись. Как правило, ими становились военные деятели, получавшие эти должности в награду за воинские доблести. Особые «мундио» (правители-контролеры) были во всех тор­говых городах, племенах кочевников и т. д.

Впервые в практике африканских доколониальных государ­ства, где существовали лишь ополчения, Мухамед Туре разде­лил подданных на «войско» и «народ». Прежде в случае необ­ходимости на бой выходили все взрослые мужчины, бросая свои обычные занятия. Не было ни специального обучения, ни арсе­налов, ни запасов продовольствия. Армию на марше сопровож­дал громоздкий обоз, что весьма затрудняло переходы. Теперь же появилось обученное и мобильное войско, а «народ» не пре­рывал традиционной хозяйственной деятельности, бесперебой­но обеспечивая продовольствием и себя, и войско, и все госу­дарство. Кроме того, отстранялись от службы беднейшие, са­мые беспокойные и ненадежные слои населения.

Как и в Мали, в Сонгаи основой экономики и могущества государства оставалась монопольная торговля золотом и солью. Однако Мухамед Туре обратил внимание и на внутреннее эко­номическое развитие страны. Значительно расширялась площадь сельскохозяйственных культур, в основном за счет создания осо­бых сервильных поселений. Они создавались для работы пленников, которых снабжали землей и обязывали (как и свобод­ных общинников) сдавать часть урожая. Они, как пишут хро­ники, «работали под наблюдением надсмотрщиков с барабан­щиками и флейтистами, задававшими ритм труда... а урожай шел на прокормление воинов аскии». Таким образом была со­здана целая сеть поселков, принадлежавших двору.

Возникали и своеобразные «касты» — замкнутые группы лю­дей, прикрепленных к одному занятию — кузнечному делу, дру­гому ремеслу, службе при дворе. Как и другие восточные вла­дыки, захваченных полонянников использовали и как строители: «Аския захватил... пятьсот строителей и четыреста увел в

Гао, дабы использовать их для себя... вместе со строительными орудиями. Брату же своему (а тот строил свою резиденцию на­местника западных областей), Омару Кондьяго, он пожаловал оставшуюся сотню». Вспомним, что такими же методами в дру­гом конце Земли отстраивал Самарканд хромой Тимур.

Одновременно происходило и формирование единого, от­носительно замкнутого верхушечного слоя, в котором значи­тельное место занимала мусульманская знать. В первые годы своего правления Мухамед Туре даровал ей немалые привиле­гии, соглашался даже на относительную автономию городов. Хронист писал так: «Все это было в начале его деятельности ради согласия сердец его народа. Когда же власть его укрепи­лась и государство утвердилось, аския от всего этого отсту­пил». Но к этому времени кадии, имамы, купцы-мусульмане уже вошли в господствующую верхушку, создав впервые в ис­тории Западного Судана единый господствующий слой, сумев­ший объединить в своих руках руководство всеми сторонами общественно-хозяйственной, военно-политической, идеологи­ческой жизни.

Мухамед Туре старался показать себя правоверным мусуль­манином, продемонстрировав это хаджем в 1496—1498 гг., который имел и политический смысл. Он раздавал золото как обязательную милостыню, встречался с видными богословами и правоведами. Рассказы о нем изобилуют и фантастическими подробностями о пророчествах, встречах с джиннами и т. п.

По возвращении ему пришлось столкнуться с необходимо­стью оборонять рубежи страны от набегов соседей как с юга, так и с запада, откуда началось постепенное проникновение народа фульбе, завоевавшего в XVI в. средний Нигер и осно­вавшего там свое государство.

Как мусульманин, Мухамед имел большой гарем и множе­ство детей. Среди группы наследников созрел заговор, и в 1529 г. один из его сыновей, Муса, заставил отца отречься от власти и объявил себя правителем. Только в 1537 г. Мухамед Туре был возвращен из ссылки и вскоре умер. После его смерти насту­пил сложный период в истории Сонгаи, отягощенный смутами, усобицами, частой сменой власти.

Лишь время правления одного из его сыновей — Дауда было, пожалуй, относительно спокойным. Автор «Тарих аль-Фатташ» (см.) писал о нем: «Этот мир ему споспешествовал — он получил то, чего желал от власти и главенства, и к нему пришли обширные мирские богатства. Он следовал за своим отцом аскией Мухамедом, и братьями своими. Они посеяли для него, он же собрал урожай. Они выровняли землю, Дауд же пришел и на ней спал. И не было в стране... того, кто под­нял бы руку, и нашел он их в день восшествия на престол по­корными послушными рабами».

Что же касается других потомков Мухамеда, то им удава­лось продержаться у власти то три, то полтора года, а то и несколько месяцев. Восставали наместники, волновались в сер­вильных поселениях невольники. Государство ослабело и не смогло оказать серьезного сопротивления новому грозному врагу с севера. Тогда здесь появилось марокканское войско под командованием Джудара, принявшего ислам испанца. Ма­рокко уже давно стремилось захватить соляные копи Текказа, так как те, кто владел ими, владел и всеми выгодами торговли в Западной Африке. Сейчас же появился и повод для вмеша­тельства в дела Сонгаи и для захвата вожделенных копей. В 1589 г. бежавший в Марокко авантюрист объявил себя бра­том аскии и обратился к султану за помощью. Как и полякам было безразлично, пришел ли к ним подлинный царевич Дмитрий или Гришка Отрепьев, так и марокканского султана не заботило истинное лицо беглеца. Важно, что этот предлог воз­ник в нужное время в нужном месте. Так начался поход на Сонгаи. Несмотря на военное сопротивление, вторжение за­кончилось полной победой марокканцев в битве у Гао. Ни отдельные сражения последнего аскии Исхака II, ни попытки найти компромисс на основе принятия марокканского под­данства успеха не имели. Сонгаи перестало существовать. Ничего не изменила и попытка восстания в Томбукту в 1593 г. Главными причинами падения великой державы авторы хро­ник называют «заносчивость и бесстыдство знатных и возму­щение рабов».