28. Творчество а.И.Куинджи

Алленов: Архип Куинджи - фантазер, мастер изысканных, как бы сочиненных на основе реальных наблюдений видов, отмеченных, как правило, доведенным до натуралистической иллюзии световым эффектом. Такова, например, его знаменитая картина Лунная ночь на Днепре. Облитые фосфоресцирующим сиянием формы предметов показаны как бы в конурной проекции на плоскость холста. Уподобление картины оку в мир заменяется принципом картины - экрана, на котором реальность предстает в теневом отблеске. Это самое ранее в русском иск-ве предвосхищение стилистики декоративного модерна.

Бенуа: Куинджи был учеником Айвазовского, и только горячий, увлекающийся, истый южанин Айвазовский, с его пестрой и ясной, как радуга, как иллюминация, палитрой, мог из всех русских художников пробудить в своем молодом ученике, тоже южанине, столь же горячем и увлекающемся, как он сам, порывы к яркому и цветистому. Широко взятые, вольно раскидистые композиции учителя должны были благотворно действовать на юношу, который, не видав еще ничего другого, не мог понять тогда их внутренней пустоты, но зато привыкал, увлекаясь ими, просто и свободно смотреть на природу.

Куинджи в начале своей деятельности и явился действительно как бы вторым, только до известной степени усовершенствованным изданием Айвазовского. Деревушки, расположенные на далеких плоских равнинах, распутица под тусклым заволоченным небом, буря на Черном море при закате солнца - вот темы Куинджи первого периода. В том же духе были и его степи, написанные впоследствии, но имевшие общие с этими первыми картинами как достоинства - эпически стихийный замысел, ширь и простоту темы, так и недостатки - некоторую сухость письма и вялость, безразличие красок, Не в этих вещах сказал Куинджи свое новое слово. Останься от него только такие картины, его бы так же забыли последующие поколения, как Клодта и Орловского. Для того чтобы найти себя, ему нужно было побывать в Париже. Березовая роща. Эта картина в свое время так поразила наивную петербургскую публику, что многим тогда казалось, будто для достижения эффекты мастер должен был непременно прибегнуть к транспаранту, к освещению сзади и спереди и т п шарлатанским фокусам. Но и в этом произведении Куинджи нам теперь сильно претит ее грубая форма. В особенности неприятно кулисное построение. Однако уже то почтенно, что Куинджи чувствовал необходимость этого упрощения и, первый в русской живописи, стал добиваться его в такие дни. Куинджи, видимо, добивался, чтоб каждый мазок значил и звучал, чтобы ничего не было лишнего. В общем, несмотря на бедность средств и на грубые недостатки, картина эта играет и живет своей весьма интенсивной, красочной жизнью. В этом художнике крайне любопытна вся его очень сложная фигура: его правдивость, доходящая до дерзости, до грубости, его безусловная честность и в то же время его наклонность к дешевому эффекту, к театральным приемам, его потворство грубым вкусам толпы. В его воззрениях также выразилась эта раздвоенность. Он в одно и то же время широкий, смелый, страстный поклонник красоты, обожающий живопись, и, подобно большинству своих товарищей, убежденный сторонник мнения, что живопись бесконечно уступает литературе.Эта раздвоенность - черта общая всему поклоению художников 70х годов, далеко не столь прямолинейному, как предшествующее ему поколение безусловных направленцев, - выразилась в произведениях Куинджи в том, что при выполнении своих прекрасных замыслов он постоянно прибегал к самому недостойному эффектничанию. Весьма возможно, что сознание своих недостатков очень тяготило его самого и что это-то сознание и следует считать одной из причин того, что Куинджи вдруг, среди своего колоссального успеха, удалился от публики и запер свою мастерскую даже для лучших друзей. Около 20 лет Куинджи не показывал своих произведений. Быть может, впрочем, виноват в этом удалении Куинджи с худ арены как раз этот колоссальный, нелепый успех. Ведь лучшие русские люди уверовали тогда, что Куинджи гений, каких не было в истории иск-ва. Никому не приходило в голову, что он, в сущености, довольно слабый отголосок французского импрессионистского течения.

Куинджи в дни своей полной силы не имел вокруг себя учеников, но колористические завоевания его не прошли бесследно. Не будь этих завоеваний, русская живопись и в особенности рус пейзажисты долго бы еще не знали, что значит краска и свет, русские художники продолжали бы так же робко и тупо списывать натуру, как во времена Перова. Впоследствии, в начале 90х гг, Куинджи был приглашен преподавателем в реформированную Академию. Здесь только обнаружилось, какой замечательный художественно-педагогический дар жил в этом мастере. Дар, впрочем, это был очень простого, но тем более могучего свойства. Он заключался единственно в том, что Куинджи, как настоящий художник, так страстно любил и так глубоко понимал прелесть природы, что ему не стоило большого труда заразить других своей страстью, передать другим это понимание. Куинджи учил не длинными теориями, не красивыми фразами, а короткими, сжатыми указаниями, попадавшими прямо в точку и действовавшими с удивительной силой, потому именно, что они были произнесены в каком-то сосредоточенном экстазе перед природой. Немудрено, что благодаря этому и отчасти благодаря своему отеческому, любовному отношению к ученикам он образовал их целый полк. Самые талантливые из них пошли своей дорогой, но они навеки остались признательными своему учителю за то, что он открыл им душу и глаза, вдруг сорвал с действительности скучный саван академической схоластики.