Перелом 30ых годов.

Чечулин закончил Вхутеин (переименованный к тому времени Вхутемас) в 1930 г. Это был очень важный год в советской истории.  Советскую архитектуру начало по настоящему трясти с 1929 г., когда была организована (явно по инициативе сверху) ВОПРА, Всесоюзная организация пролетарских архитекторов, возглавлявшаяся соучеником Чечулина по Вхутемасу Каро Алабяном., Анатолием Мордвиновым и Александром Власовым. Это была не творческая, (хотя она именно так себя заявляла) а партийная организация, понимавшая себя как партком всем советских архитекторов и рвавшаяся к власти. Конструктивисты (ОСА, Веснины) и рационалисты (АСНОВА, Ладовский) пытались отбиваться от вопровских обвинений в отсутствии пролетарского и марксистского характера своего творчества, но безуспешно. В 1930 г. все общества самораспустились вошли на правах секторов в ВАНО (Всесоюзное архитектурно-научное общество). Это было промежуточное (санкционированное сверху) решение . Процесс коллективизации архитекторов завершился в апреле 1932 г. роспуском по известному постановлению ЦК всех творческих организаций и созданием единых «творческих союзов».

     Между 1927 и 1933 гг. в СССР были ликвидированы последние остатки независимой общественной жизни, закрыты все общественные организации, вплоть до обществ краеведов. К тридцатом году архитекторы потеряли право на частную практику и самостоятельную независимую работу. Они были превращены в чиновников различных проектных контор и ведомств.  Чечулин, закончивший институт в 1930 г., но работавший с 1929 г. в проектных организациях, практически не успел застать времен относительной профессиональной свободы, продолжавшихся в СССР очень недолго–с начала НЭПа и как раз до 1930 г.

     Чечулин не входил ни в одно из художественных объединений. Странно, но даже в партию он вступил только в 1945 г., накануне назначения на должность главного архитектора Москвы и, возможно, именно в связи с этим.  В январе 1930 г. Чечулин защитил диплом на тему «Здания для ведомства по вопросам культуры».

Чечулин и Щусев.

Художественную косность Чечулина невозможно объяснить влиянием его учителя и покровителя Щусева. Тот был человек очень широкий, с чрезвычайно хорошим вкусом. В середине 20-х Щусев сам стал конструктивистом и делал первоклассные вещи. Нет сомнений, что Щусеву действительно конструктивизм нравился – до того момента пока это не начало противоречить его карьере.

     Чечулин описывает такой эпизод. Он проектирует в самом начале учебы клуб: «На мой взгляд, клуб следовало делать удобным и простым по своим формам. Не стал выдумывать какие-то замысловатые, модные формы, а нарисовал так, как есть в жизни: двускатная крыша, хорошие наличники, парадное крыльцо. Подошел кто-то из профессоров-конструктивистов. Кажется, Докучаев. Посмотрел скептически и молвил: «Это, батенька, не пройдет!» А Щусев без слов, без громких похвал меня взял.»

     Это ситуация психологически любопытна. Почему преподавателям-конструктивистам никак не мог понравиться студент, проектирующий в качестве клуба избу с резными наличниками и парадным крыльцом – ясно. Почему он понравился Щусеву, в мастерскую которого, как пишет Чечулин, было очень сложно попасть – менее понятно. Во всяком случае, не благодаря художественным способностям, в этом Щусев разбирался. Видимо, уже тогда Щусев разглядел в молодом рабочем качества, позволившие тому сделать в ближайшем будущем, хотя и не без помощи самого Щусева, головокружительную административную карьеру. А в советские времена самым главным препятствием к административной карьере в области искусства могла быть только творческая принципиальность. Или хотя бы ее зачатки.