Вместо заключения

Конец XVI в. на первый взгляд не ознаменовался ничем особенно новым в развитии эфиопской феодальной монархии. После смерти царя Сарца Денгеля, ие оставившего законного наследника престола, с неизбежностью начиналась ожесточен­ная борьба между различными претендентами, за каждым из ко­торых стояли определенные группировки представителей эфиоп­ской феодальной верхушки. Однако при всей обыденности по­следовавшей борьбы за престол междоусобицы, вспыхнувшие после смерти Сарца Денгеля, принципиально отличались от усо­биц, предшествовавших, например, воцарению Зара Якоба. В первой половине XV в. подобная борьба разгоралась лишь после кратковременных царствований, когда эфиопские цари не успевали упрочить свою власть в государстве. Сарца Денгель же царствовал 34 года и достиг, казалось бы, впечатляющих успехов в деле восстановления могущества и престижа эфиоп­ской монархии. И тем ие менее личные успехи Сарца Денгеля не принесли стабильности царской власти в Эфиопии конца XVI в.

Далее, если в первой половине XV в. претенденты на престол выдвигались различными придворными группировками, то во второй половине XVI в. мы видим иную картину. Здесь значе­ние придворной курии пало очень низко. Это было заметно и при воцарении Сарца Денгеля, и на предложение главы курии азажа Кумо поставить его царем придворные ответили: «Не­желательно нам одним воцарять его, когда нет среди нас старей­шин народа — Хамальмаля и Зара Йоханнеса, Такла Хайманота и Манадлевоса» [46, с. 3]. Перечисленные здесь поименно «старейшины народа» были крупнейшими и могущественными эфиопскими феодалами, влияние которых простиралось настоль­ко далеко, что, когда азаж Кумо настоял в курии на своем пред­ложении, они, вернувшись ко двору и не одобрив его выбора, практически свергли Сарца Денгеля, и лишь после долгой и ожесточенной борьбы молодому царю удалось прочно укрепить­ся на престоле своего отца. Таким образом, реальная власть в стране все более переходила в руки крупных феодалов.

В ходе развития феодальных отношений в Эфиопии к концу XVI в. окончательно сформировался как класс феодалов, так и основные группы феодально-зависимого населения. Прежней отчетливой разницы между наследственной знатью из местных правящих родов и царскими военачальниками, рассаженными по землям, уже не существовало. Обе эти группы феодалов полу­чили один и тот же главный источник своей власти — крупные земельные владения, которые они организовали в типичные сеньории по образцу царского домена. Возникновение феодаль­ной зависимости местного населения внутри этих сеньорий шло двумя способами. На землях наследственной знати наблюдалось постепенное превращение традиционной дани некогда свободных общинников-землевладельцев в феодальную ренту, что со­провождалось не только усложнением способов собирания да­ни, но я введением разного рода дополнительных поборов. На землях же, пожалованных царями своим военачальникам в недавно завоеванных областях, происходило насильственное за­крепощение местного населения. По мере длительного процес­са превращения дани в феодальную ренту развивался, и тот феодальный аппарат, который «был необходим для взимания этой ренты, развивалась и усложнялась структура феодальной сеньо­рии в качестве самостоятельного хозяйственного организма. Так вырабатывались типично феодальные отношения между классом феодалов и многочисленными и весьма разнородными группами феодально-зависимого населения.

Однако одновременно складывались и новые отношения между царской властью и феодалами. Место дружины уже окончательно заняло феодальное ополчение, т. е. отряды, при­водимые вассалами. Дружинные отношения были уже изжиты совершенно и вместо них развивается типичный феодальный вас­салитет. Устанавливается сюзеренитет царя, вырабатываются разнообразные права и обязанности по вассалитету, который теперь и формально должен непременно скрепляться клятвой и крестным целованием перед священниками, т. е. типичным фео­дальным договором.

Однако подобное положение дел представляет резкий кон­траст по сравнению с самодержавными претензиями эфиопских царей, которые наиболее отчетливо и полно были выражены Зара Якобом. Эфиопский царь в новых условиях сделался пер­вым среди равных представителей феодального класса и имел по отношению к ним лишь те права, которые были оговорены феодальным договором, и то лишь при непременном условии выполнения своих обязанностей сюзерена по отношению к вас­салу. Вполне понятно, что эфиопских царей подобное положе­ние не устраивало. В «Славе царей» они видели обоснование своих непререкаемых и богоустановленных самодержавных прав, не ограниченных никакими обязанностями, а в таких сравнительно недавних своих пращурах и предшественниках, как Амда Сион и Зара Якоб — и пример осуществления самодер­жавной власти.

Ужасы джихада, казалось, также являлись наглядным до­казательством самой настоятельной необходимости сильной царской власти в стране, власти, без которой эфиопские феода­лы обойтись не могли. Но к концу XVI в. и эфиопские цари уже не могли обойтись без феодального ополчения в своих войнах, и тот же Са1рца Денгель смог разгромить не только турок, но и наиболее опасных своих феодальных противников лишь пото­му, что умел воспользоваться помощью одних феодалов против других. Это противоречие между эфиопскими феодалами и цар­ской властью, столь отчетливо проявившееся к концу XVI в., не могло тут же и разрешиться и не могло не породить «той длившейся столетия переменчивой игры силы притяжения вас­салов к королевской власти как к центру, который один был в состоянии защищать их от внешнего врага и друг от друга, и силы отталкивания от центра, в которую постоянно и неизбежно превращается эта сила притяжения» [3, с. 411].

И этой борьбе в Эфиопии суждено было продолжаться с бесконечными вариациями до 1942 г., пока наконец последнему эфиопскому императору Хайле Селассие I не удалось оконча­тельно уничтожить политическое влияние эфиопских феодалов и в действительности утвердить свою абсолютную власть в стра­не. Однако, если история феодальной монархии в Эфиопии на­считывает целое тысячелетие своего развития, то абсолютной монархии здесь был уготован несравненно более короткий срок. Конец ей был положен эфиопской революцией 1974 г. По иро­нии судьбы Хайле Селассие I, этот первый и последний эфиоп­ский абсолютный монарх, был низложен при активном участии представителей императорской армии — той самой силы, кото­рая заботливо взращивалась царской властью для того, чтобы с ее помощью сокрушить сопротивление феодалов. Эта армия, однако, к 1974 г., будучи императорской по названию, стала национальной по духу и обратила свои штыки не только про­тив остатков феодализма в стране, но и против абсолютизма как такового. Если феодализм слишком долго существовал в Эфиопии, то абсолютизм появился слишком поздно; в результате эти давние противники оказались равно неприемлемыми для дальнейшего развития страны и вместе были сметены на­ционально-демократической революцией.