10. Христианское представление об истории

Религиозный образ истории.

Возникновение единобожия (монотеизма) внесло существенную редакцию в толкование времени и, соответственно, в понимании истории.

Место безличного космоса, равнодушного к человеку, занимает Всевышний, для которого нет ничего важнее собственного творения, и таковым является человек. Поэтому Бог постоянно вмешивается в дела человеческие, управляет ходом истории, которая обретает характер необратимого линейного процесса. Необратимость времени, уникальность каждого момента означает конец мифологическому «вечному возвращению», повышает ценность истории, ибо речь идет об испытании людей на пути их спасения. Спасение возможно благодаря усилиям Души, которая «обязана трудиться», т. е. стремиться к Богу, преодолевая тяготы земного бытия.

Сущность Бога недоступна человеческому разуму, но может открыться прямо и непосредственно в форме инсайта, озарения, ибо божественной милости озарения удостаиваются не «Знающие», а «Верные» - чистосердечные, ведущие праведный образ жизни.

Христианство сформировало первую концепцию всемирной истории - историю единого человеческого рода, произошедшего от Адама и Евы, но утратившие свое естественное единство вследствие грехопадения. С тех пор миру Божиему противостоит мир земной, несущий на себе печать грехопадения, а посему подверженный порокам, тленный.

За несовершенство и зло земного мира отвечает человек. Только искупление «первородного греха» является условием «возвращения» человека к исходному состоянию райского блаженства.

Всемирная история предстает как история деяний Господа, которая включает: Творение - Воплощение Христа - Второе пришествие - конец Тысячелетнего Царства. На этом пути каждый временной интервал (прошлое, настоящее и будущее) заявляет о своей самодостаточности.

«Наличие этих опорных точек во времени, - пишет А.Я. Гуревич в своей монографии – «Категории средневековой культуры», - с необычайной силой «распрямляет» время, «растягивает» в линию и вместе с тем создает напряженную связь времен, сообщает истории стройный и единственно возможный (в рамках этого мировоззрения) план ее развертывания». - См. монографию М., 1984.,с. 121.

Отныне история приобретает телеологический (целеполагающий) характер. Линейность и необратимость и «конец времен», которые все расставят на свое место, вынесет справедливый приговор каждому «по делам его», делали историю особо значимой в жизни человека, побуждая его стремиться к спасению.

В отличие от мифологического (синкретического) образа с ориентиром на циклы природы и ритмы Вселенной, религиозный образ истории, расщепив время на прошлое, настоящее и будущее, заявляет о своей значимости, и властно вторгается в жизнь человека, заставляет его определиться со смыслом жизни, и сделать выбор своего образа жизни. Идея апокатастасиса сменяется идеей апокалипсиса - вселенской катастрофы природы и общества – земного мира.

«Светская история» практически не рассматривается в «священной истории», но постоянно соприкасается с ней и обретает свой смысл. Никому не дано постичь всю полноту Божественного замысла, который реализуется в конкретных исторических событиях, но долг каждого узреть в них «волю Божью» и содействовать плану «конечного спасения», ибо человек не безличная частица космоса, а высшее творение Бога.

Идея личного спасения органически связана со спасением человеческого рода, а индивидуальная судьба с судьбой всего человечества.

Первая хронология мировой истории принадлежит Евсевию Кесарийскому (260-388 г.г.). Он разделил историю всех народов на два периода - «до рождества Христова» и «после рождества Христова» указав на кульминационный момент исторических событий - Воплощение Господа.

Но со всей полнотой христианская «идея истории» нашла свое отражение только в наследии Августина Аврелия (354 -430), свидетеля угасания Рима - вечной империи. На его глазах деградировала человеческая история, и ей он противопоставил священную историю.

Целью человека является достижение счастья, которое может обеспечить только Бог. Нужно «знать душу и Бога» и «более ничего» - таково кредо Августина.

Бог не только Мастер-Демиург, но и Учредитель времени. В своей «Исповеди» Аврелий Августин размышляет, что есть время, отдавая себе отчет, что это трудный вопрос, ибо, «если бы ничего не проходило, не было бы прошлого времени; если бы ничего не приходило, не было бы будущего времени; если бы ничего не было, не было бы настоящего времени. А как может быть прошлое и будущее, когда прошлого уже нет, а будущего еще нет? И если бы настоящее всегда оставалось настоящим и не уходило в прошлое, то это было бы уже не время, а вечность; настоящее оказывается временем только по тому, что оно уходит в прошлое».

С точки зрения Аврелия Августина строго говоря нет трех времен, а есть настоящее прошедшего, настоящее настоящего и настоящее будущего. Из этого следует, что время существует только в субъективном опыте человека, в переживании событий душой. Вполне возможно, что идею времени как априорной формы постижения мира И. Кант почерпнул из философии Аврелия Августина.

Душа - вместилище и мера времени. Она измеряет прошлое с помощью памяти, настоящее в акте созерцания, будущее в процессе ожидания. Душа способна вырываться из потоков времени и соприкасаться с вечностью.

Для человека, пребывающего в тленном мире, время становится средством спасения. Время позволяет даже последнему грешнику раскаяться, направить свою любовь к Богу и стать гражданином Града Христа. По Аврелию Августину Царство Божие с приходом Христа и его искупительной жертвой уже существует, но окончательно не установилось, оставаясь конечной целью и человека, и человечества. Судный день неизбежен: «народ благочестивый восстанет для того, чтобы остатки своего ветхого человека переменить на нового; народ нечестивый, живший от начала до конца ветхим человеком, восстанет для того, чтобы подвергнуться вторичной смерти» (См.: Аврелий Августин об истинной религии). Воскрешение праведных предполагает преобразование их плоти, которая подчинится духу и станет «духовной», ибо человек существо духовное.

Аврелий Августин выделяет в мировой истории 6 эпох: «От сотворения Адама до потопа; от потопа до Авраама; от Авраама до царя Давида; от Давида до вавилонского пленения; от вавилонского пленения до рождения Христова; от рождения Христова до конца света».

Таким образом, история эмпирическая (светская, профанная) обретает смысл только через события «священной» истории, несущей в себе Божественный промысел.

Вывод: религиозный образ истории, в отличии от мифологического, существенно повысил ценность времени, а стало быть, и ценность человеческой истории. Она обретала смысл, направленность, последовательность событий, имеющих свое начало и конец.

Теология Средневековья не внесла ничего принципиально нового в концепцию философии истории Аврелия Августина. Даже Фома Аквинский оказался нечувствительным к проблеме времени. Его больше интересовала вечность, хотя в Европе зарождалась цивилизация, для которой первоценностью была не вечность, а время, физическое, природное, социальное, технологическое и т.д.

Теологическая интерпретация исторического процесса, несмотря на схематизм: творение- жизнь в раю - грехопадение - судный день - конец истории - личное спасение, была существенным шагом на пути становления исторического сознания.

Этическая интерпретация Бога придавала истории воспитательный характер, инициировала характеристики ответственного бытия: честь, совесть, долг. Она сплавляла человеческую судьбу с Божественным промыслом, давала рекомендации к личному спасению.

Поставив вопрос о соотношении конечного и бесконечного, изменчивого и вечного; сформулировав проблему смысла жизни человека и смысла истории человечества, христианская концепция мировой истории заложила основания современной Философии истории, оказав существенное влияние на формирование концепций А. Тойнби, и Т. де Шардена, М. Хайдегера и К. Ясперса, Вл. Соловьева и Н. Бердяева, а еще раньше Вольтера и Гегеля, Гердера и других, которые приняв во внимание мифологический и религиозный образы истории вышли на её философский дискурс, рассматривая историю через призму категорий становления, развития и отчуждения.

Средневековые исторические сочинения были многочисленны и разнообразны по своей тематике и жанрам: это анналы, хроники, биографические и автобиографические произведения, истории отдельных светских и церковных сообществ, генеалогии правящих и аристократических династий. По своему смыслу и функциям с собственно историческими смыкались агиографические сочинения (жития): они содержали повествование не только о самих святых, но и более широкий очерк истории того сообщества или местности, с которыми святой был связан при жизни или после смерти. Специфической формой сохранения социальной памяти была литургическая практика поминовения усопших: на регулярных ежегодных Церемониях члены социальной группы (семьи, рода, монастырской общины и т. д.) вспоминали своих предков и предшественников, поддерживая идею преемственности и единства прошлого и настоящего. В понимании целей исторических сочинений средневековые авторы были во многом продолжателями античной традиции, добросовестно фиксируя события, достоверность и правдоподобность которых могли быть подтверждены свидетелями или показаниями, заслуживающими доверия.

Средневековые историки были столь же неисторичны (в современном значении этого слова) в восприятии прошлого, как и их античные предшественники. Прошлое порождало настоящее, однако не отличалось от него по существу. Смысл событий и поведение людей могли быть объяснены теми же причинами, что и в современной авторам социальной реальности. Опыт предшественников поучал и предостерегал людей от ошибок, он воспринимался как живая реальность и практическое руководство к действию. Не случайно в искусстве средневековья существовала традиция изображения людей минувших эпох в облике, типичном для современников: они наделялись узнаваемой одеждой, прической, атрибутами повседневной жизни. Эти внешние признаки рассматриваются современными исследователями как свидетельства принципиального анахронизма исторического сознания.

Средневековые авторы, вслед за античными, воспринимали прошлое как сокровищницу примеров, демонстрировавших образцы достойного или недостойного поведения, выявлявших типические ситуации трагического или счастливого хода событий. Прошлое осмысливалось в категориях морали и этики, служило источником поучения и назидания. Средневековые авторы искали в нем подтверждения идей, актуальных для сообщества, к которому сами принадлежали: исторические сочинения должны были свидетельствовать о великом прошлом народов и отдельных династий, доказывать эту идею отсылкой к образам великих предков и значительным деяниям предшественников. Память о прошлом могла подтверждать права на определенные земли, имущество, легитимировать претензии на власть и социальный авторитет. Одним словом, историческое повествование не было просто собранием более или менее достоверных сведений, но использовалось как средство поучения, источник самосознания и инструмент для решения актуальных проблем.

Преемственность античной и средневековой историографии предопределила их сходство во многих аспектах, однако не носила абсолютного характера. Средневековое историческое сознание было отмечено рядом принципиальных особенностей: его своеобразие коренилось в системе христианских религиозных представлений, предопределивших общую концепцию развития человечества – его смысл, цели и движущие силы. Понимание истории, которое отличало ученую историографию латинского средневековья, сложилось в сочинениях святого Иеронима, заложившего основы христианской хронологии, Павла Орбзия, создавшего модель политической истории христианского Запада, и Аврелия Августина, разработавшего концепцию борьбы двух миров – Града Небесного и Града Земного, в которой он усматривал главное содержание истории человечества.

В своих главных чертах созданный ими образ истории оставался неизменен на протяжении всего средневековья.

Становление христианства как развитой религиозной и мировоззренческой системы привело к формированию новой, существенно отличавшейся от античной, традиции исторического сознания. Заложенная первыми и наиболее авторитетными христианскими теологами – Отцами Церкви – философия истории вобрала в себя опыт античной историографии, отказавшись от её основополагающих принципов или изменив их до полной противоположности. Исторические сочинения язычников рассматривались как несопоставимо менее ценные, чем предание иудеев, воплотившееся в Ветхом Завете. Библейская модель истории была положена в основу христианского понимания развития человечества. Интерпретация событий прошлого и настоящего по преимуществу ориентировалась на принцип веры, признавала решающее значение сверхъестественного вмешательства всемогущего Бога в человеческую жизнь и ограничивала возможности рационального объяснения событий.

Признание абсолютного авторитета Библии вызывало отказ от применения к ней принципов критической оценки информации, который применяли античные авторы. Библия и ряд иных текстов, созданных в течение столетий развития христианства, оценивались как абсолютно истинные, содержание которых не могло подвергаться сомнению.

Достоверность и ценность информации оценивались с точки зрения степени авторитетности сообщавшего её источника. Понятие авторитетного источника было одной из важнейших категорий средневекового сознания, усвоенных историографической традицией. Отказавшись от принципов рациональной критики библейских текстов, ранняя христианская историография усматривала в них иные, аллегорические смыслы. В фактах и событиях видели лишь внешнее выражение универсальных моральных и мистических идей, которые раскрывали истинное содержание отношений между Богом и людьми и делали явным глубинный смысл происходящего.

Отрицая рационализм античных мыслителей, христианские теологи использовали достижения и идеи античной философии, прежде всего позднеантичного неоплатонизма, усматривавшего в простых и обыденных вещах переплетение различных смыслов. Эта система сложного и многозначного истолкования событий Священной истории, изложенной в Библии, приобрела значение важнейшего метода средневекового мышления и распространялась на все события человеческой историй и современной жизни. Разработанный христианскими теологами подход к пониманию истории означал, что метод последовательного, но поверхностного объяснения событий как цепочки причин и следствий был вытеснен практикой истолкования истории как сложного процесса, в котором события и действия людей составляли лишь внешний слой.

Что же лежало в основе человеческой истории и составляло ее истинное содержание? Первые христианские теологи дали ответ на этот вопрос, который не подвергался сомнению на протяжении средневековья, пережил Ренессанс и в значительной степени сохранял свою бесспорность в историческом сознании Европы вплоть до середины XIX в. Смысл человеческой истории, ее истинное содержание, глубинная причина всего происходящего мыслились как отражение воли Бога. Реальная история государств и народов представала как цепочка взаимосвязанных событий, отражающих осуществление Божественного замысла. Христианство восприняло ряд важнейших особенностей иудейского религиозного сознания, в котором неразрывно соединялись два аспекта: собственно религиозный, отсылавший к сверхъестественным мистическим отношениям Бога и человека, и прагматический, апеллировавший к обыденному существованию людей. С точки зрения христианства, отношения Бога и человечества совмещают в себе два, казалось бы, противоречивых качества – они осуществляются как в вечности, так и в земном, «историческом» времени. Динамизм человеческой истории, выражающийся в смене эпох, возвышении и упадке отдельных держав и народов, определяется вечной и неизменной борьбой добра и зла, Бога и дьявола. Приверженность тому или другому проявлялась в истории империй, государств, во взаимоотношениях индивидов.

Человеческая история впервые приобрела значение необходимого элемента космического процесса, стала своего рода грандиозным эпосом, видевшим за внешними событиями и отдельными человеческими поступками отражение неизменной борьбы универсальных сверхъестественных сил. В полной степени подобное понимание истории как глобального религиозного процесса было сформулировано главным теологом латинской церкви АВРЕЛИЕМ АВГУСТИНОМ, епископом Гиппонским (354–430) в сочинении «О граде Божием» (413–426). Согласно созданной им концепции человеческой истории, противостояние добра и зла, Бога и дьявола находило свое отражение в борьбе града Божьего – мистического сообщества всех праведников и истинно верующих – против града Сатаны – совокупности всех живших ранее и живущих ныне язычников и врагов веры. Эти два сообщества разделены в вечности на два противостоящих лагеря, однако и избранные, и грешники сосуществуют во времени реальной истории, в земном сообществе – граде Земном.

Борьба праведников и грешников – это не только духовное столкновение, но и воплощённое в истории и человеческих деяниях противостояние двух лагерей. Августин, подобно другим христианским мыслителям, верил, что человеческая история имеет свой финал и свою цель – окончательную победу праведников и поражение грешников, воплощённые во Втором пришествии и Страшном суде.

Оригинальная концепция исторического времени явилась наиболее впечатляющим достижением средневековой историографии, во многом определившим её облик. Принцип хронологической организации повествования – последовательного расположения фактов во времени – стал определяющим для средневековой историографии, отличавшим ее от античной, которая руководствовалась преимущественно принципом причинно-следственных связей. Характерное для средневековья понимание исторического времени имеет в своем основании три различные модели: античную, библейскую и древнегерманскую. Две первые были восприняты и переосмыслены уже в сочинениях ранних теологов и Отцов Церкви, положив начало средневековой христианской концепции истории. Последняя, иллюстрировавшая понимание времени, свойственное архаической германской культуре, была вытеснена ученой христианской интерпретацией истории, однако отдельные её элементы сохранились как в массовом переживании времени, так и в литературной традиции.

Парадигма христианского исторического сознания, сформированного ученой церковной культурой, покоилась на двух фундаментальных идеях: Божественного предопределения и линейного развития исторического времени.

Античное повествование о прошлом всегда было историей конкретного политического сообщества, время существования которого и было временем истории. Времясчисление в соотносимых единицах велось от произвольно избранной точки отсчета – как правило, от деяний властителя, олицетворявшего собой сообщество как политическое тело. Так, в Риме счисление велось от основания Вечного города. С римскими политическими институтами были связаны также и дополнительные системы счисления – по периодам консульских правлений, годам правления императоров, налоговым индиктам.

81

Время одного политического сообщества никак не соотносилось с временем другого – это были разорванные и автономные периоды. Исторической памяти германцев вообще было чуждо понятие даты как рубежа на шкале времени. В германских исторических преданиях время осмысливается и переживается как череда поколений предков или периоды правления отдельных королей, завершение каждого из которых означает окончание времени, разрыв в его непрерывном течении.

Иудео-христианская традиция, которой наследовала средневековая историография, привнесла в неё идею естественного исторического времени. История мироздания имела началом Божественное творение и получит конец – Второе пришествие. Если содержание истории – спасение праведных, время богоизбранного народа предстаёт абсолютным временем мироздания, временем вообще.

Средневековое восприятие истории основывалось на признании абсолютной значимости предопределения, направлявшего жизнь человека, отдельных народов и человечества в целом. Существование людей во времени приобретало особый глубинный смысл, поскольку за ним стояла воля Бога и завершённый план существования человечества. Божественный замысел обладал качествами завершённости и абсолютной обязательности. Эта теологическая идея разрушала представление об истории как конкретном явлении, которое всегда связано с определённым сообществом (народом, городской или территориальной общиной, родом). История стала восприниматься как универсальный процесс, в котором участвуют все народы, существующие ныне или когда-либо существовавшие ранее.

Уже в период раннего христианства предпринимались попытки представить всю историю человечества как единый взаимосвязанный процесс. В центр этого процесса помещалась история иудеев и христиан – избранных народов, хранителей истинной веры. История других народов воспринималась как второстепенное явление, значимое лишь в той степени, в какой они входили в соприкосновение с иудеями и христианами. Вместе с тем основное внимание всемирной истории христианского образца было направлено на то, чтобы представить именно христиан как избранное сообщество, сменившее в этом качестве иудеев, отступивших от истинной веры после пришествия Христа. Парадигмой средневекового исторического сознания была Священная история – история существования и распространения веры среди народов.

82

В III–V вв. создаются первые христианские хронографии, которые должны были согласовать известные по языческим сочинениям исторические события с образом библейской истории и собственной историей христианства. Создателями образцовых схем всемирной истории были епископ ЕВСЕВИЙ КЕСАРИЙСКИЙ (263 – 339) и один из крупнейших теологов латинской церкви ИЕРОНИМ (347 – 419/420). В их хронографиях представлен вариант членения человеческой истории от Авраама до современных дней, причём в качестве поворотных трактовались как библейские, так и реальные события. Это было началом традиции деления истории на пять эпох, а также её разграничения на Священную историю иудеев, а затем христиан и историю других народов.

Первым автором универсальной христианской истории стал преданный ученик Августина ПАВЕЛ ОРОЗИЙ (ок. 380 – ок. 420), создавший образцовый для всех последующих средневековых авторов труд «Семь книг истории против язычников». Эта «всемирная история» появилась в критический период истории Римской империи, подвергавшейся вторжениям варварских племен, и её целью было осмысление исторической судьбы народов в контексте религиозных представлений о всемогуществе Бога. Орозий, следует идеям Августина о непререкаемом всемогуществе Бога и его промысла, под контролем которого находятся судьбы и великих земных империй, и истинных избранников.

Сочинение Орозия представляло собой очерк истории подъёма и крушения великих империй – с момента Творения до времени создания текста (первая четверть V в.). Автор исходил из представления, что великие державы, от Вавилонского царства до Римской империи, могли возвышаться и достигать величия и могущества, однако, в конечном счёте, были обречены на крушение, поскольку целью их существования не стало утверждение истинной веры. Подобно Августину, Орозий противопоставлял мирское, временное и преходящее духовному, истинному и торжествующему в вечности. Мирское величие осуждалось им как неправедное, основанное на насилии и грехе. Судьба Рима, униженного и готового пасть под ударами варваров, была для него одним из примеров в ряду иных сокрушенных великих держав, чья история демонстрировала всемогущество Бога, наказывающего гордые и неправедные народы.

Судьбы человеческих сообществ могли быть разными, однако все они являлись элементами универсального и целенаправленного Божественного плана. Современная идея истории как единого процесса, охватывающего все человечество, – это порождение иудео-христианской концепции мироздания. Другим важным следствием толкования истории как Божественного плана была актуализация вопроса о причинах исторических событии.

83

Это оттеснило нейтральное отношение к прошлому как очевидной данности. Поиски морального смысла фактов соединялись у средневековых историков с истолкованием глубинных причин происходящего. Фундаментальной причиной любого события была воля Бога, однако следовало также объяснить, что именно предполагал Творец в каждом конкретном случае.

Не менее важным основанием средневековой христианской теологии истории было утверждение, что Божественный план существования человечества протекает во времени и состоит из ряда последовательно сменяющих друг друга этапов. Существование людей и народов включалось в общий процесс Священной истории, начинающейся актом Творения и имеющей свое завершение в Страшном суде. Важнейшими этапами истории человечества были грехопадение и Спасение: для христиан воплощение Бога в человеческом облике и распятие Христа одновременно и священными событиями, и реальными фактами, открывающими новую историческую эпоху. Священные деяния Бога имели в христианском мировосприятии не только абсолютный мифологический смысл – они были историчны по своей природе, осуществлялись во времени и знаменовали начало особых периодов Понимание исторического времени как непрерывной цепи повторения и воспроизведения одинаковых по своей природе и смыслу событий было оттеснено или, по крайней мере, дополнено в христианской модели схемой линейного времени

В структуре линейного времени каждое событие было уникально и единично. События прошлого предшествовали событиям последующих эпох, были связаны многими нитями. Но отдельные явления не могли быть воспроизведены в своем буквальном и точном содержании. Свойственный современному историческому сознанию подход к фактам как уникальным и неповторимым имеет свои истоки именно в учёном христианском толковании истории. Более того, представление, что замысел Бога осуществляется во времени и неотделим от земного существования человечества, породило идею развития, согласно которой каждая новая эпоха отличается от предыдущей целями и задачами и вместе с тем связана с ней, поскольку новый период может начаться лишь по завершении предыдущего. Кроме того, идея развития несла в себе представление о совершенствовании человечества во времени, поскольку Бог давал ему возможность не только для греха, но и для исправлениям. Не случайно начинающаяся с воплощения и распятия Христа история спасения человечества осмысливалась не просто как продолжение истории грехопадения, но и как её преодоление.

84

Вместе с тем христианская теология истории ни в коей мере не была рациональным учением о развитии и прогрессе. Смысл человеческого существования она усматривала исключительно в воле и замысле Бога.

Представление о линейности процесса развития человечества, уникальности событий и внутреннем различии отдельных эпох не было абсолютным. Между фактами Священной истории, отраженной в библейском предании, и событиями собственно человеческой истории видели типическое сходство. Минувшее интерпретировалось как прообраз последующих явлений: персонажи и события Ветхого Завета не только предшествовали новозаветным событиям и героям, но и являлись их прототипами. Метод аллегорической типологии – соотнесения одних персонажей и событий с иными, более ранними и бесспорными, – стал одним из главных приёмов средневековой исторической интерпретации. Он распространялся не только на действующих лиц Священной истории (в первую очередь, на Христа, прототипами которого считались многие персонажи Ветхого Завета), но и на реальных людей. В исторических и биографических сочинениях короли, правители, религиозные деятели и подвижники сравнивались с персонажами Писания и других авторитетных текстов. По существу подобная типизация основывалась на признании фундаментальной повторяемости героев и событий.

С возникновением христианства оказалось возможным иное понимание истории, которое можно назвать линейным. Оно предполагало в истории направление, а следовательно, и внутреннюю логику, особый сакральный смысл для всего совершающегося, конечную цель. Тем самым история действительно оказывалась процессом, неким упорядоченным потоком бытия. Правда, нельзя сказать, что линейный взгляд на историю абсолютно чужд античному язычеству. Так знаменитый рассказ Гесиода о последовательном проживании человечеством нескольких эпох-веков в своей истории - от золотого до железного - обнаруживал именно линейное понимание исторического процесса. Однако, во-первых, подобная линейность оказывалась в античности, как правило, "встроенной" в более общую циклическую структуру понимания истории и, во-вторых, представлялась линейность истории вполне однозначно, а именно как деградация человечества, безусловный его регресс.

В христианстве же история человечества оценивалась скорее в прогрессистском духе. Человечество взрослеет в истории. Вернее, сама история - это и есть эпоха взросления руководимого Богом человечества. Хотя и в христианской схеме, как известно, также нашлось место для архетипической идеи о золотом веке и последующем регрессе человечества (образы первоначальной невинности человека и последующей утраты им этой невинности - грехопадения).

В христианских воззрениях на историю выделяется и другой ее фундаментальный аспект - необратимость. Если для античного сознания, как и для сознания традиционных обществ в целом, характерен упор на повторяемость, воспроизводимость исторических реалий (иногда буквальная повторяемость и абсолютная воспроизводимость), то для христианского сознания важен акцент на уникальность каждого события в истории. Если природное бытие не имеет своей собственной истории - оно таково, каким его сотворил Господь, то человеческое бытие, движимое укорененной в нем свободой, есть бытие становящееся. Человек, созданный Богом по образу и подобию своему, вследствие грехопадения, утрачивает свое исходное совершенство и вынужден сам (с помощью своего творца) воссоздавать себя. В этом пространстве, где возможно движение к утраченному совершенству, и есть место для истории.

Ярчайшим и крупнейшим представителем христианской философии истории был Аврелий Августин. Он всецело опирался на Священное Писание, и истоки его историзма лежат в историзме Библии, которая может быть представлена как история некоторого народа. Но важно в данном случае то, что история библейских евреев оказывается неумолчным диалогом последних с Богом. Этот диалог, в той мере, в какой он вообще внятен для участвующих в нем людей, есть существенная предпосылка истории как процесса взросления человечества, постижения собственной ущербности, с одной стороны, и движения к некоему высшему состоянию, с другой стороны. Вот эта идея взросления и берется Августином на вооружение при создании им грандиозного труда "О граде божьем" - его главного историософского произведения.

По Августину, наличие глубокого, сакрального смысла в событиях человеческой истории определяется совмещением двух планов реальности - времени и вечности. История возможна как временность, в которой участвует, с которой соприкается вечность, т.е. божественная реальность. Не случайно поэтому, что, с точки зрения Августина, в центре всей исторической мистерии человечества оказывается явление Христа. Ведь в Иисусе непосредственно соединяются сакральное и земное, временное и вечное. Земная жизнь Христа осветила разом прошлое и будущее, т.е. наполнила их смыслом, сделала этапами на пути к полноте бытия, полноте смысла. Она свела в единую точку весь исторический процесс. Событие жизни Христа показало, что смена поколений в человеческой земной реальности не есть нечто бессмысленное, что оно не является пустым коловращением различных эпизодов мировой истории, случайно соседствующих или разделенных веками, как это иногда представлялось в античности, но являет собой действительный процесс вхождения временного мира в мир вечный. Августин попытался, и не без успеха, опираясь на христианскую основу, описать совокупность человеческих поступков, чаяний и деяний как внутренне связанное, доступное умозрению целое. В значительной мере как раз это и делает его одним из первых, если не первым историософом в истории европейской мысли.