Философия истории Гегеля

Важную роль в формировании исторической и общественно-политической мысли XIX в. сыграла идеалистическая концепция немецкого философа ГЕОРГА ВИЛЬГЕЛЬМА ФРИДРИХА ГЕГЕЛЯ (1770–1831), развитая в таких сочинениях, как «Лекции по истории философии» (1833–1836), «Философия истории» (1837), «Лекции по эстетике» (1835–1838).

По замыслу Гегеля, предложенная им теория позволяла выявить сущность всей человеческой истории. В ней заново определялось соотношение Божественного и человеческого начал в мире, духа и материи, природы и человека. На формирование взглядов Гегеля оказали заметное влияние труды немецких философов Просвещения, произведения романтиков, идеи христианского мистицизма и теории античных философов.

Свои сочинения Гегель относил к сфере философии истории. Под этим понятием подразумевался такой взгляд на историю с позиции разума, который не фиксировал отдельные события, а был направлен на познание общих законов, управляющих частными явлениями, логики исторического процесса, смысла человеческой истории.

В основании гегелевской системы – универсальные законы диалектики. Согласно им, все явления духовной и материальной жизни находятся в непрерывном развитии, которое подчиняется общему правилу: каждое состояние любого явления неизбежно порождает свою противоположность. Эти противоположности вступают между собой в борьбу, которая завершается их объединением, синтезом на более высоком уровне. Достигнутое единство, в свою очередь, вызывает к жизни новую оппозицию, становясь исходной точкой для следующего витка борьбы и единства противоположностей.

Знание о принципе диалектического развития, по мысли Гегеля, позволяло объяснять любые стороны действительности – ход истории, человеческую мысль, феномены природы – и даже приближаться к пониманию Божественного замысла. Философская система была ориентирована на постижение всех составляющих бытия. В мире не было ничего неподвижного и завершенного. Всякая мысль или явление содержали в себе противоречия, и это делало возможным их развитие и достижение более высоких форм мысли и бытия. Немецкий философ полагал, что человеческий разум наделен способностью постигнуть истину, поскольку в нём выражался разум вселенский, мировой дух. Высшим основанием человеческого стремления к познанию был Божественный разум.

166

Гегель описывал мировую историю как процесс саморазвития. Мирового духа, Божественного начала. Природа представляла собой выражение духа в пространстве, история – во времена Наивысшего раскрытия мировой дух мог достичь только в человечестве, которое, в свою очередь, было устремлено к своему Создателю. На вершине развития человек, по мысли Гегеля, к осознанию своего единства с Божественным духом. Таким образом, история, включающая все стороны человеческой культуры, служит познанию Богом самого себя. Изучение прошлого приобретало в этой связи особую значимость для людей. Понятие духа включало в себя три составляющие – общее, единичное и особенное. Общим был сам Божественный дух. Под единичным понималось его воплощение в отдельном человеке; особенным подразумевался дух отдельного народа. Именно народ рассматривался как герой всемирной истории. В разные периоды, по мнению Гегеля, на первый план выходили те или народы, с собственной миссией, раскрывшейся в определённое время.

Согласно взглядам немецкого философа, историю творили не герои, не великие личности: правители не изменяли произвольно ход истории. Она подчинялась не зависевшей от отдельной воли объективной закономерности, которую можно было достигнуть рационально. В истории народов такой внутренней закономерностью был, по мнению Гегеля, прогресс в осознании свободы. Так, свобода зародилась в культуре Древнего Востока, её становлению препятствовал восточный деспотизм. В античном мире человек пришёл к осознанию ценности свободы, но одновременно существовала и её противоположность – рабовладение. Государство как таковое, согласно Гегелю, наделялось особой, высшей функцией упорядочивания человеческого бытия, понималось как абсолютная цель разума и истинная свобода. Современные государства были близки к тому, чтобы гарантировать свободу своим гражданам. Оптимальная форма правления – конституционная монархия – должна была бы объединить раздробленные немецкие земли и утвердить дух либерализма.

В течение нескольких десятилетий вокруг трудов Гегеля в обществе разворачивались дискуссии. Последователи видели в его рассуждениях глубоко продуманную философско-историческую систему, которая позволяла создать универсальную картину мирового исторического процесса, где каждой стороне человеческого существования нашлось свое место. Из философской теории Гегеля следовали заключения, важные для исторического знания XIX в.

167

В соответствии с христианским мировоззрением, в концепции немецкого философа история представляла собой поступательное линейное движение, направленное к высшей цели – единению человечества с Богом. История подчинялась объективно существующим законам и проходила определённые стадии, в соответствии с уровнем развития человеческого и Божественного самосознания. Движение истории зависело не только от материальных причин – природных, политических, экономических, – но было обусловлено развитием идей. Внутренней движущей силой, основным принципом любого развития Гегель считал диалектику. Диалектические противоречия существовали, согласно Гегелю, прежде всего в сфере сознания, в области идей, культурных и нравственных ценностей.

Критики философско-исторической системы Гегеля указывали на то, что в ней существовала всеобщая предопределённость, которая ограничивала индивидуальные возможности человека и не принимала во внимание элементы иррациональности, случайности. Другие обращали внимание на то, что в гегелевской системе всё существующее в мире трактовалось как необходимое; таким образом, и справедливость, и зло получали одинаковое оправдание.

Мистические христианские идеи философа не находили единодушной поддержки у исследователей в областях естественных и точных наук – сфере, во многом диктовавшей интеллектуальные правила в Европе второй половины XIX в.

Гегель о «хитрости» Мирового разума.

Философия Гегеля (1770-1831) - вершина классического рационализма. «Разум правит миром» - кредо философии Гегеля, которое явлено во всех работах немецкого мыслителя, в том числе и на страницах «Лекций по философии истории».

С точки зрения Гегеля, сущностью мира, его субстанцией является «абсолютная идея» - безличный мировой разум, который в своем развитии порождает все многообразие мира, сознавая себя в качестве субъекта действия.

Все существующее многообразие мира, в том числе и социального, содержится лишь потенциально и только через усилия мирового разума, оно обретает свою действительность, свою историю.

Что касается Мирового Разума, то будучи субстанцией, он не нуждается во внешнем материале, а «берет все из самого себя, выступая собственной предпосылкой и конечной целью».

Первая ступень становления абсолютной идеи – природа. Она не имеет истории. Только через ее отрицание абсолютная идея становится «Мыслящим духом», который продолжает свое самоосвобождение на уровне субъективного, объективного и абсолютного духа, демонстрируя в каждом случае свою меру свободы. Пройдя этапы индивидуального и общественного развития, она в статусе всемирной истории становится способом самопознания Мирового Разума. Таким образом, философия истории по Гегелю есть рефлексия Абсолютной идеи - Мирового разума в формах права, морали и нравственности. Мораль обеспечивает нормы должного, нравственность демонстрирует сущее на уровне семьи, гражданского общества и государства. Что касается права, то оно определяет меру свободы, обеспечивая регламент общественных отношений.

Семья - способ воспроизводства общества и институт воспитания. Гражданское общество - это состояние, где «каждый цель, а все остальные средство», но все равны перед законом. Государство - высшая форма общности людей с ориентиром на достижение гармонии индивидуального и общественного.

То, что «должно быть» содержится в сущности Мирового разума - абсолютной идеи и «осуществляется с необходимостью на каждом этапе развития истории. С точки зрения Гегеля философия должна «способствовать пониманию того, что действительный мир таков, каким он должен быть, что истинное добро, всеобщий мировой разум, является силой, способной осуществлять себя. Его содержание и осуществление и есть всемирная история человечества».

Действительное - это должное, необходимое проявление Мирового разума. Неразумное лишается статуса действительного, хотя и остается существующим. С этих позиций «примирение» с действительностью достигается путем познания, утверждения положительного и преодоления отрицательного в процессе осуществления конечной цели.

Но если бы все события развивались в соответствии с логикой самопознания Мирового разума, то они служили бы лишь иллюстрацией его саморазвития. Однако, история только «виртуально» содержится в абсолютном духе, а реализуется через волю и поступки людей, обусловленными их интересами. Преследуя частные интересы, мобилизуя свою волю и вкладывая все силы для достижения поставленной цели, человек становится тем, что он есть, то есть конкретной, определенной личностью своего общества.

На фоне частных устремлений, общая цель, любовь к Отечеству, жертвенность, составляют мизерную величину. История превращается в арену своенравных устремлений, где в жертву приносятся государственная мудрость и индивидуальная добродетель. Но если возвыситься над этой картиной, то можно увидеть, что результаты поступков людей оказываются иными, чем те цели, которые они преследовали, ибо параллельно с их поступками осуществляется нечто такое, что скрыто от их глаз, но это нечто редактирует результаты их деятельности. В этом Гегель видит «хитрость» Мирового разума, который, так или иначе, расставляет все по своим местам.

Жесткость утверждения того, что люди являются средством (инструментом) Мирового разума не смущает Гегеля, ибо он полагает, что присутствие в каждом человеке вечного и безусловного - моральности и религиозности задает причастность к Мировому разуму, обеспечивает их самоценность.

Итак, сделав субстанцию - Мировой разум объектом развития, Гегель привнес в историю процессуальность и необратимость, становление и отчуждение ибо только в саморазвитии дух (мировой разум) познает себя и доходит до осознания своей свободы. Эмпирическая история как сумма различных факторов обрела идею свободы, которая могла осуществиться только в конкретных формах. Совпадение логического и исторического, в основе которого лежало тождество бытия и мышления сделало возможным философское рассмотрение истории, главным «героем» которой стал разум, познающий себя через философию.

Диалектика единичного и общего позволила Гегелю избежать ситуацию быть заложником исторических конкретных фактов, и не дать «идее» уйти в область чистой спекуляции.

И хотя всемирная история не есть «арена счастья», а скорее картина скорби по поводу творимого зла, утверждение приоритета разума снимает проблему всевластия зла, ибо истина и добро в конечном итоге совпадают и это единство есть гарант победы добра.

Наши поступки: добрые или злые, обусловлены проявлением свободы. Но свобода не дается, как утверждает французское Просвещение. По Гегелю свобода приобретается через воспитание и дисциплинирующее знание. И в этом смысле свобода не обязанность, а определенная «дисциплинарная матрица», предполагающая определенную меру ответственности. Это еще одно косвенное свидетельство веры Гегеля в победу добра и шествия истории как саморазвития Мирового разума.

Постепенно пути истории и литературы расходились. Труд историка, как и труд литератора, становился профессиональным. Потребность в большей точности исследования источников вызвала к жизни направление в историографии, связанное с разработкой историко-критического метода. Это направление, в первую очередь было связано с именем ЛЕОПОЛЬДА ФОН РАНКЕ (1795–1886), профессора Берлинского университета, автора более шестидесяти произведений по истории стран Средиземноморья, Пруссии, Франции, Англии, истории папства, международных отношений. Ранке принадлежит тезис, часто цитируемый в XIX–XX вв., о том, что историк должен писать историю так, как это происходило на самом деле. Это высказывание подразумевало максимальную аккуратность и тщательность в работе с документами прошлого, предпочтение точности абстрактным теориям просветителей и художественным образам романтиков.

Труды Ранке соотносятся с произведениями романтической историографии. Принципы точности, исторической правды имеют в них этический и эстетический смысл. Ранке считал, что весь ход истории определялся Божественным провидением, и каждая деталь прошлого носила отблеск Божественного замысла, была неповторима. Ценность соответствия исторической реконструкции тому, «как это происходило на самом деле», заключалась в стремлении воссоздать эти уникальные воплощения божественной идеи.

164

Историку, согласно Ранке, надлежало работать с источниками фактами. Критерием отбора свидетельств для немецкого автора было их значение для последующего развития событий. В своих трудах он исследовал в первую очередь международные отношения и политическую историю стран, используя, по его мнению, более достоверные, официальные источники. Установка на объективность исследования предполагала, что основное внимание следовало уделить эмпирическим изысканиям. Сам Ранке ввёл в Берлинском университете новую форму работы со студентами – семинар, где критически анализировались источники по средневековой истории Германии. Школа Ранке оказала огромное влияние на историческое знание XIX и XX вв. В понимании его последователей история была познаваема. Прошлое уже состоялось, и его следовало воссоздать единственно истинным способом – опираясь на установленные процедуры научного познания. Таким образом, истории придавался статус научного знания.

Позитивистская методология истории. Истоизм Лангуа и Сеньобоса. Концепция истории Дройзена

Позитивистская философия и ее влияние на историю

Бурное развитие науки и техники поддерживало веру в технический и социальный прогресс. Сфера влияния романтизма сужалась, проявлялась склонность к реальному изображению человеческой природы и истории. К середине XIX века сложилось позитивистское понимание историзма. Автором термина «позитивизм» считается Огюст Конт (1798 – 1857 гг.), один из учеников Сен-Симона, абсолютизировавший некоторые его идеи. Человечество, по Конту, проходит в своей истории три фазы: теологическую, метафизическую и позитивную. Он полагал, что политические нелепости его времени будут продолжаться до тех пор, пока политика не превратится в позитивную науку, в которую превратилась, например, астрономия или химия. Огюст Конт получил превосходное математическое образование, изучал биологию, астрономию, физику и химию. Он считал, что умственная анархия порождает политическую анархию, поэтому долг позитивистов – обосновать «здоровые» общественные представления о социальном порядке, семье и собственности. Один из томов его позитивистской философии посвящен «социальной физике», которую позже он назвал социологией. Ввести человечество в позитивную фазу развития можно, по Конту, только создав объективную науку об обществе. По его мнению социология для современного мира должна быть тем же, чем теология была для мира средневекового. Специфическим методом социологии он считал исторический метод – метод исторического сравнения различных последовательных состояний человечества. Согласно Конту, между историей и социологией, которую он иногда называл «политической наукой», нет различий. Он хотел доказать, что существуют такие же законы развития человеческого общества, как законы падения камня.

Позитивисты полагали, что научность истории исключает ее обусловленность идеологией, политикой или моралью. Убирая из истории мораль, они отказывались оценивать факты. Это привело к тому, что история стала историей внешних событий. Отождествление истории с политической историей означало игнорирование истории искусства, религии, науки. Попытка провести аналогию между естественнонаучным и историческим фактом исключала постановку вопроса о возможностях исторического знания. Позитивизм поднимал методологию естествознания до уровня общенаучной методологии, он утверждал антропоцентризм рационалистического типа, когда в центр исторической картины помещается рационально мыслящий, сознающий свои цели человек, который предполагался неизменным во все времена.

Согласно остроумному замечанию английского историка Э. Карра, позитивисты считали, что факты, нужные историкам, содержатся в документах, надписях и других источниках, подобно рыбам на прилавке у торговца. Историк собирает их, несет домой и готовит из них блюдо в соответствии с собственным вкусом. Исторические документы рассматривались позитивистами как «кладовые» фактов и единственная основа исторического познания. «Нет документов, нет и истории» - эта формула утверждала безусловный приоритет источников по отношению к историческому мышлению. Роль интеллекта историка сводилась к пассивной регистрации исторических фактов.

Позитиви́зм (фр. positivisme, от лат. positivus — положительный) — философское учение и направление в методологии науки, определяющее единственным источником истинного, действительного знания эмпирические исследования и отрицающее познавательную ценность философского исследования. Позитивизм — основной тезис: все подлинное (позитивное) знание — совокупный результат специальных наук.

Развитие исторической науки во второй половине XIX в. шло очень сложным путем. С одной стороны, на историографию продолжали оказывать влияние романтические идеи (особенно в первые десятилетия этого периода), с другой – на первый план вновь выдвигается рационалистическая концепция, однако уже в значительно преобразованной форме.

В середине XIX в. преобладали попытки подчинения исторического познания социологическому. История не рассматривалась как самостоятельная научная дисциплина с собственным предметом и методами исследования, а при изучении прошлого преимущественное внимание уделялось государственным деятелям и политико-правовым институтам. Исторический материализм оказывал на практику исследований незначительное влияние. Огромную роль в развитии ме-тодологии изучения конкретных отношений и процессов прошлого и настоящего сыграл позитивизм, воспринявший от рационализма XVIII в. веру в безграничный прогресс общества, убеждение в определяющей роли научных и технических знаний для всего исторического развития.

Но в то время как рационализм XVIII в. основывался главным образом на достижениях математики и механики, позитивизм возник в эпоху огромных успехов естественных дисциплин, особенно наук о живой природе. Влияние этих наук, достигших в учении Ч. Дарвина своей наивысшей точки, позволило заменить представление о механическом развитии общества идеей его органического развития. Позитивисты признавали объектом науки только общее в изучаемых явлениях. Моделью них являлось естествознание.

После публикации труда Дарвина «Происхождение видов путём естественного отбора» (1859) представление о природе как статической системе было окончательно отброшено, и коренным образом изменились отношения между историей, имевшей своим предметом развитие, и наукой о природе, предмет которой ранее полагался неизменным. Понятие «эволюция» стало них общим, а методы естествознания казались вполне приемлемыми для изучения исторических процессов. Таким образом, стиралось принципиальное различие между историческим естественнонаучным познанием.

Позитивисты считали, что наука складывается из двух элементов: во-первых, из установления фактов (в их прямом восприятии); во-вторых, из разработки законов, путем обобщения фактов посредством индукции. Философы-позитивисты утверждали, что история, коль скоро она ставит задачей простое открытие фактов, не может адекватно отображать прошлое и перестанет быть научной. Ведь каждая естественная наука также начинает с открытия фактов, но затем переходит к обнаружению причинных связей между ними. Опираясь на представление об объективности исторического познания, позитивисты уподобляли статику и динамику в обществе соответствующим понятиям в физике и ставили задачу обнаружения вечных и неизменных естественных законов общественной динамики, с помощью которых предполагалось не только объяснять прошлое и настоящее, но и предсказывать будущее. Познание закономерностей общественного развития позитивисты объявляли целью истории. Всемирная и национальные истории трактовались как воплощение универсальных законов. Предполагалось, что общество есть сумма действий отдельных личностей, находящихся под давлением общих условий. Вопрос о необходимости про-никновения исследователя в историко-культурный контекст изучаемой эпохи вообще не ставился.

Среди позитивистов господствовал взгляд на историю как сумму изолированных друг от друга событий. Согласно строгой позитивистской формуле, каждое из них должно было рассматриваться не как уникальное, но как событие определённого типа, и объяснить его – значило выявить причину, общую для всех событий данного типа.

Позитивистская философия оказала определяющее и чрезвычайно долговременное влияние на представления об историческом факте.

Исторический факт, согласно полной аналогии с непо-средственно наблюдаемым естественнонаучным фактом, рассматривался как отдельный изолированный объект, независимый от всех остальных и от познающего его исследователя. Считалось, что факты присутствуют в готовом виде в источниках, и каждый из них может быть установлен и исследован без связи с другими. Задача заключалась в том, чтобы их обнаружить, а затем выстроить прочное здание исторической концепции, причём все субъективные моменты, связанные с точкой зрения исследователя и оценкой факта, исключались.

Результатом выполнения первой части позитивистской программы – установления всех фактов – был громадный прирост исторического знания, основанного на пристальном внимании к деталям, предельной точности в исследовании источников. Усилиями историков были изданы и подвергнуты критике многочисленные коллекции источников: королевских указов, надписей, хроник, актов, археологических материалов. Установление новых фактов было делом настолько увлекательным, что реализация второй части этой программы – разработки законов – отходила на задний план.

Один из основоположников позитивизма выдающийся французский философ ОГЮСТ КОНТ (1798–1857) отводил истории вспомогательную роль в научном познании. Он предложил создать новую теоретическую науку – социальную физику, или социологию, которая должна была стать «сверх-историей». В её задачу входил анализ причинных связей между фактами человеческой жизни, которые обнаруживали историки. Именно социологам предстояло научно осмыслить исторические факты, от-крыть законы и тем самым поднять историю до ранга науки. В философии Конта схема общего хода истории представлялась в виде последовательности трёх типов мышления: теологического (фиктивного) – в древности и средневековье, метафизического (отвлечённого) – в XVI–XVIII вв., научного (позитивного), основанного на опытном знании нового времени. Этим типам мышления соответствовали три стадии развития общества. Конт придавал огромное значение влиянию социальных факторов на деятельность человека, социально-политического контекста – на развитие культуры. Одновременно он подчеркивал, что именно идеи управляют миром и «переворачивают» его.

Другой выдающийся представитель позитивизма англичанин ДЖОН СТЮАРТ МИЛЛЬ (1806–1876) заявлял о своей приверженности концепции Вико с его идеями закономерной связи исторических событий и закона прогресса. Он полагал, что закон может быть установлен путем простого перечисления признаков наблюдаемого явления. Милль утверждал, что в общественной жизни люди обладают лишь такими свойствами, которые вытекают из законов природы отдельного человека и могут быть к ним сведены, а сложение причин есть всеобщий закон общественных явлений. При этом считалось, что методология истории должна быть ориентирована не на изучение деятельности индивидов, а на выявление той роли, которую играют общественные отношения и мировоззрение в индивидуальной деятельности исторических личностей. Действия людей представлялись как совокупный результат общих законов человеческой природы и собственного индивидуального характера данного человека.

Идеи Конта были развиты И. Тэном и Г. Спенсером под прямым влиянием успехов биологии. Крупнейший англий-ский философ-позитивист ГЕРБЕРТ СПЕНСЕР (1820–1903) создал целостную модель социальной эволюции. Сопоставив общество с живым организмом, он увидел в процессе дифференциации и усложнения функций основной закон развития всей человеческой истории. Спенсер, как и Конт, указывал на повторяемость явлений прошлого и возможность причинно-следственного объяснения исторических фактов. Он выделял внешние (природные) условия и внутренние (видовые биологические и психологические) факторы развития человечества. Те и другие, выступая как первичные факторы, производят вторичные: взаимодействия между индивидами и обществом, материальные и духовные результаты его развития, изменение природных условий.

Французский историк, литературовед, искусствовед и философ ИППОЛИТ ТЭН (1828–1893) применил к развитию общества дарвиновское учение о борьбе за существование и тезис об определяющей роли окружающей среды, обеспечивающей прогресс. Историческую науку он называл «психологической анатомией». В своём основном историческом труде «Происхождение современной Франции» (1876–1893) он, исходя из разработанного им так называемого «психологического метода», объяснял общественную психологию совокупным взаимодействием «расы» (национальных особенностей), «среды» (природно-географических и социально-политических условий) и исторического момента.

В результате работы философов-позитивистов возникла новая дисциплина – социология, которая стремилась присвоить себе установление общих и непреложных законов всего общественного развития на основании данных истории и путем применения методов естественных наук.

Но независимо от спора между социологами и историками о том, кому принадлежит право открывать законы развития общества, позитивистская историография сформировалась на твердой уверенности в закономерности исторического процесса.

Классическим примером приложения принципов позитивизма к историографии является знаменитый труд ГЕНРИ ТОМАСА БОКЛЯ (1821–1862) «История цивилизации в Англии» (1857–1861). Последователь Конта, Бокль критиковал тех историков, которые полагали, «будто их дело только рассказывать факты». Он подчеркивал научный статус истории и видел её главную задачу в обобщении отдельных фактов и открытии универсальных «законов человеческого духа», которые мыслились им как результат влияния на человека и его деятельность природных факторов. Вся история человечества, согласно взглядам Бокля, – это или история зависимости человека от природы, что имеет место вне Европы, или стремление к господству человека над природой, присущее европейской цивилизации. Таким образом, культурно-исторические традиции оказывались прямыми производными от внешних природных условий. В то же время основным источником исторического прогресса у цивилизованных народов Бокль считал развитие знаний и идей.

Рассматривая, подобно всем позитивистам, историю человечества как продолжение истории природы, Бокль опирался на статистику. Эта наука, анализируя цифры, в которых уравновешиваются и поглощаются проявления индивидуальных действий, мотивов и страстей, лучше всего, по мнению автора, способна раскрыть законы истории общества. Бокль утверждал, что статистика дает самые обширные сведения не только о материальных интересах людей, но и об их нравственных особенностях. Историку нужно заниматься не биографиями отдельных выдающихся личностей, а изучением природной среды, распределения богатств, прироста населения и особенно уровня знаний. Вслед за просветителями XVIII в. Бокль отождествлял прогресс общества с прогрессом науки.

Позитивистская методология истории в целом опиралась на теорию равноправных взаимодействующих факторов и исходила из следующих основополагающих принципов научной работы: особый закон соединяет исторические явления в причинные ряды; эти ряды явлений образуют единый исторический процесс закономерного развития, или эволюции; основной движущей силой развития являются народные массы, а не отдельные личности. В теории позитивистская исто-риография выдвигала принцип беспристрастности научного исследования и исключения оценочных суждений, что далеко не всегда соблюдалось на практике.

Соотечественники Фюстеля де Куланжа – ШАРЛЬ ВИКТОР ЛАНГЛУА (1863–1929) и ШАРЛЬ СЕНЬОБОС (1854–1942), обобщив опыт историографии XIX в., дали в своем знаменитом «Введении в изучение истории» (1897) свод правил критики источников. В этом сочинении, которое долгое время было своеобразной «библией позитивистского историзма», утверждалось: «История пишется по документам. Документы – это следы, оставленные мыслями и действиями некогда живших людей. Лишь очень немногие из человеческих мыслей и поступков оставляют после себя заметные следы; к тому же следы эти редко бывают долговечными: чтобы стереть их, достаточно простой случайности. Всякая же мысль и всякий поступок, не оставившие прямого следа или видимый след которых исчез, навсегда потерян для истории, как если бы он никогда не существовал. За неимением документов, история обширных периодов прошлого человечества останется навсегда неизвестной. Ничто не может заменить документов: нет их, нет и истории» .

При этом они обращали особое внимание на то, что каждый документ требует критического исследования с опорой на точный метод и соблюдением многочисленных предосторожностей, а самой этой процедуре должна предшествовать эвристика (поиск и сбор документов, необходимых для изучения того или иного вопроса), которая составляет первую и одну из самых главных частей работы историка. Неполнота источников, даже с применением в их анализе всех предписанных правил, приводит к самым серьезным ошибкам и искажениям. Огромное значение придавалось вспомогательным дисциплинам, их роли в профессиональной подготовке историка. Допускалось два ряда вопросов, соответствующих двум рядам процессов, путем которых составляется документ: во-первых, следовало обнаружить, что его автор действительно думал, потому что он мог быть неискренен («критика достоверности»); во-вторых, надо было определить, что он действительно знал, потому что он мог ошибаться («критика точности»). Когда автор неизвестен, возникает новая проблема: поскольку критика действует, мысленно воспроизводя условия труда автора, то в случае анонимного свидетельства она может воспользоваться только одним приёмом – изучить общий характер документа.

202

Подчеркивая трудности исторического познания, Ланглуа и Сеньобос заявляли, что прошедшую реальность историк не наблюдает, он знает её только по сходству с существующей реальностью. Одновременно изменилось понятие факта и вера в его абсолютную объективность, а также убежденность в универсальности научного метода. Поскольку исторические факты узнаются только косвенным путем, по оставшимся от них следам, историческое знание, таким образом, не основано на непосредственном наблюдении, то и метод исторической науки должен коренным образом отличаться от метода положительных наук, т. е. всех наук, кроме геологии, которые основаны на непосредственном наблюдении. Действительно, хотя следы прошлого, называемые историческими памятниками, историк наблюдает непосредственно, дальше он действует исключительно путём умозаключений, руководствуясь принципами исторической критики. Если во всех науках, основанных на наблюдении, подчеркивали Ланглуа и Сеньобос, исходной точкой для умозаключений служит сам наблюдаемый факт, то для историка отправной пункт – документ, а конечная цель исследования – факты прошлого. И между этой отправной точкой и конечной целью нужно пройти ряд тесно связанных друг с другом умозаключений, рискуя то и дело впасть в ошибку. Исторический, или косвенный, метод в силу этого гораздо уязвимее метода, основанного на непосредственном наблюдении. Но только он позволяет историкам установить истину.

Наряду с внешней и внутренней критикой источников, считавшихся важнейшей частью исторического метода, Ланглуа Сеньобос специально остановились на проблеме синтеза полученных разрозненных фактов и выстроили целый ряд процедур, необходимых для того, чтобы сгруппировать изолированные факты в научное целое. Во-первых, это создание в воображении историка мысленного образа, максимально похожего на тот, какой могло бы дать непосредственное наблюдение факта прошлого. Во-вторых, это группировка полученных фактов на основе предположения о том, что совокупность явлений настоящего аналогична совокупности явлений прошлого. В-третьих, это заполнение неизбежных пробелов в рядах фактов (ввиду отсутствия следов в сохранившихся источниках) посредством рассуждений и умозаключений, исходя из уже достоверно известных фактов. В-четвёртых, это сведение массы фактов к некоторым формулам, позволяющим выяснить их общие признаки (данный процесс приводит к окончательным выводам и венчает историческое построение с научной точкой зрения). И, наконец, в-пятых, изложение результатов работы.

Дройзен и методология истории

Имя Дройзена — одно из первых и по времени, и по значению в отнюдь не длинном ряду методологов истории XIX века. Приме-

37

чательно, что, будучи крупным «практикующим» историком , Дройзен оказался одновременно и одним из первых теоретиков только возникающей исторической науки. Основные подходы к трактовке исторического знания Дройзен изложил в речи, произ­несенной при вступлении в Берлинскую Академию наук в 1868 г. Он отметил, что с древних времен над историей «тяготеет предвзя­тое мнение, что она представляет собой занятие, лишенное метода (греч. djuefloSos vXrj), равно как и господствующее в классической античности представление, что она относится к области риторики». Это представление, по его словам, вновь возродилось в тезисе, что история является одновременно и наукой, и искусством38 (сколько еще раз впоследствии воспроизводился этот тезис!). Точно так же Дройзен выступал против сведéния истории к эмпирической работе, призванной лишь поставлять материал для философов:

37 Уже в 1830-е годы Дройзен выступает с крупными историческими работами, публикуя сначала «Историю Александра Великого» (1833), а затем два тома «Истории эллинизма» (1836–1843), которые составили ему репута­цию известного специалиста по античности (обе работы изданы на русском в переводе с авторизованного Дройзеном французского издания 1883–1885 гг., содержавшего дополнения по сравнению с немецким вариантом: Дройзен И. Г. История эллинизма. В 3-х т. Пер. с фр. СПб.: Наука, 1997–1999). Бо­лее 30 последних лет жизни Дройзен отдал сочинению 14-томной «Истории политики Пруссии» (первый том вышел в 1855 г, последний — в 1886 г., уже после смерти Дройзена).

38 Дройзен И. Г. Речь, произнесенная при вступлении в Берлинскую Академию наук [1868] // И. Г. Дройзен. Историка. Пер. с нем. СПб.: Влади­мир Даль, 2004, с. 574-580 (С. 576).

И. М. Савельева, А. В. Полетаев. Становление исторического метода... 89

«Достославная гёттингенская историческая школа39 прошлого столетия, хотя и не первая, попыталась сделать систематический обзор области истории и развить ее научный метод, и с ее сто­роны не было недостатка в наименованиях и изобретательных различениях. Например, в наш обиход вошли от нее такие руб­рики и дистинкции, как всемирная история, всеобщая история, история человечества, исторические элементарные и вспомога­тельные науки. Однако метод, которому она учила, был лишь техникой исторической работы; и воспринятое ею выражение Вольтера “философия истории” было как бы приглашением, ад­ресованным философии»40.

Наконец, Дройзен вступал в открытую полемику с тогдашней «философией истории». Он говорил (это существенно с точки зре­ния современных дискуссий о характере исторического знания), что если бы философы взяли на себя только обоснование истори­ческого процесса познания (курсив наш. — И. С., А. П.), то это «в высшей степени заслуживало бы благодарности». Но философы занялись и созданием субстанциальной философии истории, раз­работкой концепций исторического процесса, что привело к до­вольно плачевным последствиям для исторической науки.

«В одной системе... был сконструирован общий исторический труд всего рода человеческого как самодвижущаяся идея. В другой же системе учили об этом самом общем труде челове­чества, что “всемирная история, собственно говоря, есть только случайная конфигурация и не имеет метафизического значения”. С третьей стороны, требовали в качестве научной легитимизации нашей науки, обозначая как ее задачу, нахож­дение законов, по которым движется и изменяется историче­ская жизнь. Ей рекомендовали заимствовать норму из гео­графических факторов и “первозданной естественности”; в связи с так называемой “позитивной философией” была сде­лана весьма привлекательная попытка “возвести” историю, как заявляли, “в ранг науки”»41.

39 Основатель гёттингенской исторической школы XVIII века — А. Л. Шлёцер (1735–1809). В 1761–1767 гг. он работал в России, с 1765 г. — ординарный профессор истории Петербургской Академии наук, с 1769 г. — профессор Гёттингенского университета. Его историографическая концепция изложена в работе «Понятие всеобщей истории» (1772–1773).

40 Дройзен И. Г. Указ. соч., с. 577.

90

Историческое знание: теория и практика

Имена Г. Гегеля, О. Конта, Г. Бакля (Бокля в устоявшейся русской транскрипции) и других известных архитекторов филосо­фии истории легко прочитываются в резюме Дройзена, равно как и его отношение к подобным взглядам на прошлое и научное знание о нем.

Неудовлетворенный в разной мере и по разным основаниям всеми этими подходами, Дройзен видел задачу историков своего времени (и в первую очередь свою собственную задачу) в том, чтобы обобщить имеющиеся в распоряжении историков «методы, объединить их в систему, разработать их теорию и таким образом установить не законы истории, а только законы исторического процесса познания и знания»42 (курсив наш. — И. С., А. П.).

Эту цель он попытался реализовать в лекционном курсе, ко­торый неоднократно читал студентам Берлинского университета с 1857 по 1883 г. Полностью этот курс, который Дройзен называл «Энциклопедия и методология истории»43, был издан только в 1936 г., но Дройзен при жизни несколько раз опубликовал краткие тезисы своей концепции под названием «Очерк историки»44.

Свою теорию исторической науки Дройзен именовал «исто-рикой» или «наукоучением истории», и она включала следующие разделы: методика, систематика и топика (изложение) истории (в разное время они компоновались по-разному). Методика делилась на эвристику, критику и интерпретацию (исторического материа­ла), отвечая на вопросы: почему, каким образом, с какой целью. Систематика определяла область применения исторического мето­да, отвечая на вопрос: что может исследовать история. К топике относился анализ форм исторического изложения (план выраже­ния, как сказал бы современный исследователь). И в каждом из указанных разделов мы обнаруживаем идеи, к которым неприме­ним эпитет устар.

42 Там же, с. 578. Здесь и далее цитаты из русских переводов работ Дройзена даются с незначительной стилистической правкой.

43 Назван Дройзеном по образцу курса лекций А. Бёка «Энциклопедия и методология филологических наук», который он прослушал в молодости.

44 «Очерк историки» публиковался при жизни Дройзена два раза на правах рукописи (в 1858 и 1862 гг.) и три раз в составе подготовленного са­мим Дройзеном сборника его статей методологического характера (в 1867, 1875 и 1882 гг.).

И. М. Савельева, А. В. Полетаев. Становление исторического метода... 91

Дройзен, как и Ранке, и Маркс, был последовательным сто­ронником историзма, и рефлексии на эту тему есть в его сочине­нии, но в центре его внимания находится собственно историческая наука и ее методология. Представления Дройзена об исторической науке могут быть суммированы в нескольких его тезисах:

«История — не сумма происшествий, не общий ход всех событий, а некоторое знание о происшедшем» .

«Наша наука — не просто история, а iaropia, исследование, и с каждым новым исследованием история становится шире и

глубже»46.

«...Материалом нашего исследования является то, что еще не исчезло из былых времен»47.

«Задача истории есть понимание [прошлого] путем исследова48

ния» .

Остановимся на некоторых их этих тезисов чуть более подроб­но. Прежде всего, Дройзен, в соответствии с традициями школы Ранке (который работал в том же Берлинском университете и работы которого Дройзен очень высоко ценил ), уделял существенное внимание эмпирическому материалу исторического исследования. Оставляя в стороне его не слишком удачную классификацию ис­точников, можно констатировать, что подход Дройзена к проблеме источников имел, как минимум, три примечательных особенности.

Во-первых, Дройзен использовал необычайно широкую трак­товку исторических источников, не многим отличающуюся от со­временной. К историческому материалу он относил не только ар­хивные «деловые документы» (корреспонденции, счета, юридиче­ские грамоты и т. д.), но также «изложение мыслей, выводов, ду­ховных процессов всякого рода» (мифы, философские и литератур­ные произведения, а также «исторические труды как продукт своего времени»), сказания и исторические песни, речи в суде и парламен­те, публицистические речи и проповеди, воспоминания (мемуары),

45 Дройзен И. Г. Указ. соч., с. 461.

46 Дройзен И. Г. Энциклопедия и методология истории [1857/1936] // И. Г. Дройзен. Историка,. с. 39-448 (С. 63).

47 Там же, с. 64.

48 Там же, с. 70.

49 См., например: Там же, с. 144–145.

92

Историческое знание: теория и практика

«произведения искусства всякого рода», надписи, медали, монеты и т. д., «произведения, которым дал форму человек (художествен­ные, технические и т. д.)», вплоть до дорог и общинных лугов, «лю­бые монументальные отметки для памяти вплоть до пограничного камня, титула, герба, имени»; наконец, сохранившиеся в настоящем «правовые институты нравственных общностей» (нравы, обычаи и традиции, законы, государственные и церковные установления), и этим список далеко не исчерпывается50.

Во-вторых, говоря об источниках, Дройзен постоянно отмечал их неполноту и фрагментарность, не позволяющую получить пол­ную картину прошлого. Поэтому «мерой достоверности исследова­ния» он полагал «четкость в обозначении пробелов и возможных ошибок». А отсюда вытекает необходимость анализировать разные виды источников, в поисках точки пересечения между ними51.

Наконец, Дройзен всячески выступал против «фетишизации» источников, настойчиво подчеркивая, что источники — это только материал для изучения, их анализ и критика — лишь подготови­тельный этап, а самое сложное в работе историка начинается на стадии собственно исследования.

«Результатом критики [источников] является не “подлинный исторический факт”, а то, что материал подготовлен для полу­чения на его основе относительно точного и конкретного мне­ния. Добросовестность, не идущая дальше результатов крити­ки, заблуждается, предоставляя дальше работать с ними фанта­зии, а надобно было бы поискать для дальнейшего исследова­ния правила, которые гарантируют его корректность»52.

Такая трактовка процесса производства исторического знания непосредственно связана с абсолютно актуальным и четко артику­лированным представлением о предмете исторической науки. Дройзен полагал что, в конечном счете, таковым является не про­шлое, а человеческие действия, совершенные в прошлом (по тер­минологии Дройзена, волевые акты). Подчеркивая важность изу­чения истории «макрофеноменов», в современной терминологии, и

50 Дройзен. Очерк историки, с. 468–469; подробнее см.: Дройзен. Энцик­лопедия.., с. 84–145.

51 Дройзен. Очерк историки, с. 474.

И. М. Савельева, А. В. Полетаев. Становление исторического метода... 93

детально рассматривая проблемы написания истории племен, на­родов и государств; политической, правовой и экономической жизни; искусства, науки и религии и т. д., Дройзен одновременно напоминал: «Когда мы говорим: “Государство, народ, церковь, ис­кусство и т. д. делают то-то и то-то”, то мы имеем в виду “благо­даря волевым актам” [людей]»53.

При такой постановке вопроса Дройзен вступал в прямую по­лемику с позитивистами, полагавшими, что социальная жизнь оп­ределяется историческими законами, а поступками людей можно либо пренебречь, либо искать в них лишь проявления этих самых законов.

Акцент на человеческих действиях как на основу всех явле­ний прошлого приводит Дройзена к проблеме «понимания» в ис­тории. Лишь много позднее эта тема возникла в работах Дильтея, Риккерта и др., вплоть до «понимающей социологии» М. Вебера54. Акцентируя роль «понимания», Дройзен противостоял как естест­веннонаучным методологическим дискуссиям об «описании и объяснении», так и представлениям романтиков о возможности вчувствования, проникновения в мысли людей прошлого. (Как легко заметить, и естественнонаучные, и романтические представ­ления об историческом знании не изжиты полностью по сей день.)

«Сущность исторического метода — понимание путем иссле­дования»; «Понимание является синтетическим и одновременно аналитическим, индукцией и дедукцией»55, — так тезисно сфор­мулировал Дройзен свое представление о «понимании» в «Очерке историки». Расшифровывая эти тезисы в «Энциклопедии и мето­дологии истории», Дройзен пишет:

«Наша задача может заключаться только в том... чтобы попы­таться узнать путем исследований имеющихся у нас материа-

53 Указ. соч., с. 488.

54 При этом указанные авторы совершенно по-разному концептуализи­ровали понятие «понимание» и, строго говоря, вкладывали в него абсолютно разный смысл. В частности, Дильтей и Риккерт принципиально по-разному определяли объект обществознания («науки о духе» и «науки о культуре») и использовали разные немецкие слова для обозначения «понимания» (соот­ветственно, Verstehen и Auffassung).

55 Дройзен. Очерк историки... с. 463, 464.

94

Историческое знание: теория и практика

лов, чего хотели те люди, которые созидали, действовали, тру­дились, что волновало их Я, что они хотели высказать в тех или иных выражениях и отпечатках своего бытия. Из материа­лов, какими бы фрагментарными они ни были, мы пытаемся познать их воления и деяния, условия их желаний и поступков; из отдельных выражений и образований, которые мы еще мо­жем понять, мы пытаемся реконструировать их Я, или в том случае, если они действовали и созидали сообща, постичь это общее... частицей и выражением которого они являются»56.

При этом следует обратить внимание на слово «пытаться», которое не случайно встречается в процитированном абзаце три раза. Дройзен прекрасно понимал ограниченные возможности и пределы нашего понимания людей прошлого, их мыслей и чувств.

«Необходимо длительное и трудное опосредование, чтобы вникнуть в чуждое, ставшее для нас непонятным, чтобы вос­становить представления и мысли, которыми люди руково­дствовались сто, тысячу лет назад, совершая те или иные по­ступки, по-своему их воспринимая; необходимо как бы понять язык, на котором говорят странные для нас теперь события и социальные отношения»57.

Конечно, сам термин «понимание» ныне выглядит немного архаично и в значительной мере уже ушел из современного науч­ного лексикона. Но, по сути, именно проблему понимания людей прошлого пытается решить современная историческая культурная антропология, возникшая спустя почти сто лет после создания «Историки».

Философия истории в марксизме

Марксизм и его материалистическое понимании истории.

Классики марксизма - К. Маркс (1818-1883), Ф. Энгельс (1820-1895) заложили основание философии, которая должна помочь сделать общество человечным, а человека общественным.

Убежденные в приоритете экономики, Маркс и Энгельс противопоставили, модной по тем временам концепции плюрализма факторов общественного развития, концепцию материалистического понимания истории. Во «Введении. К критике политической экономии» Маркс подчеркивает: «В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие, отношения - производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается политическая и юридическая надстройка и которому соответствует определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обуславливают социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а наоборот, их общественное бытие определяет их сознание». (См.: т. 13. С. 6-7).

История общества предстает как история способов производства, в которых заложены источники общественного развития.

Определенную роль играют производительные силы конкретного способа производства. Что находит свое отражение в Законе соответствия производственных отношений уровню и характеру развития производительных сил. Общество развивается, пока производственные отношения соответствуют производительным силам. Когда же они из формы развития производительных сил превращаются в оковы, возникает необходимость замены способа производства более прогрессивным, с новыми производительными силами и новыми производственными отношениями.

В процессе общественного производства (а это 4! сферы) люди вступая в производственные отношения образуют малые или большие социальные образования, которые отличаются по их месту в системе производства, по их отношению к средствам производства, по способу получения и размерам общественного дохода.

Поскольку за «экономическими отношениями» каждого общества проявляются интересы различных социальных образований, то история общества предстает как история борьбы классов: рабов и рабовладельцев, крепостных и помещиков, рабочих и капиталистов.

Выделение экономических отношений, в качестве определяющих, позволило вскрыть объективные закономерности возникновения и развития социальных организмов и построить свою теорию всемирной истории человечества.

Общество с присущими ему способом производства, Маркс назвал общественно-экономической формацией. 5(!) типам способов производства с присущей взаимосвязью производственных отношений и производительных сил соответствует по Марксу 5 общественно-экономических формаций: первобытнообщинная, античная, феодальная, капиталистическая и коммунистическая. Каждая из них характеризуется своей мерой зависимости от природы; своим уровнем развития производительных сил. Переход от одной общественно-экономической формации к другой осуществляется в ходе социальных революций. Когда производственные отношения из формы развития производительных сил превращается в их оковы, тогда общественное бытие изменяет общественное сознание и подготавливает его к новым ценностям нового бытия. Возникает феномен «низы не хотят жить по старому, верхи не могут управлять по-старому».

Этот переход от одной общественно-экономической формации к другой имеет характер диалектического отрицания (Маркс - младогегельянец). Это отрицание обеспечивает преемственность старого и нового качества.

Достаточно четко просматривается источник развития, противоречие - механизм количественно- качественных изменений и отрицание старого качества новым.

Как представитель классического рационализма К. Маркс продемонстрировал действие всеобщих законов бытия мира и специфику их проявления на уровне развития общества, предложив свою концепцию мировой истории человечества, как истории смены общественно-экономических формаций.

Предложенная картина всемирной истории впечатляет, но не воодушевляет, ибо сохраняет неопределенность.

1. Рационалист Маркс подменил Слово (Логос) Делом, теорию практикой, поставил телегу впереди лошади, подчинил сознание бытию.

Но мы то знаем, что в одних и тех же условиях бытия люди ведут себя по разному и их поступки определяются их индивидуальным сознанием, их избирательной способностью, в основе которой лежит определенная комбинация ценностей.

2. История мыслится у Маркса как линейное, поступательное движение от менее совершенного к более совершенному состоянию. Критерий прогресс - уровень и характер развития производительных сил. Конечная цель неотвратима. Это коммунизм как переход от предыстории к подлинной истории, где реализуется лозунг «от каждого по способностям и каждому по потребностям», где осуществляется «скачок из царства необходимости в царство свободы.

Но и здесь прослеживаются нестыковки:

а) Похоже молодой Маркс был ближе к истине, когда рассматривал коммунизм как идеальное царство земное по аналогии с царством небесным. (См.: Экономико-философские рукописи 1844 г. Соч. Т. 42. Особенно стр. 110-120). После, автор «Манифеста коммунистической партии» обеспечит инверсию идеального проекта в социальный проект. (См.: Критику Готской программы о двух стадиях коммунизма).

Из идеала (ориентира на горизонт) идея коммунизма превратилось в политического идола и ее первым заложником стал Маркс.

Синергетическая концепция развития сложноорганизованных систем только косвенно подтверждает очередной утопизм телеологического характера с ориентиром на финал «по ту сторону материального производства». Но из моего резюме следует только одно. Формула «марксизм не догма, а руководство к действию» сомнительна, но сам марксизм и его концепция материалистического понимания истории бесценна, ибо дает возможность проводить сравнительный анализ с другими концепциями и осуществлять дальнейший поиск в русле «Философии истории».

Историческая концепция Буркхардта

60–80-е гг. XIX в. формируются новые школы и направления. В рамках позитивистской историографии между отдельными школами существовали заметные различия.

Профессор истории искусств Базельского университета ЯКОВ БУРКХАРДТ (1818–1897), воспитав целое поколение историков, создал собственную школу. В своей общеисторической концепции он, в противоположность Ранке, выдвинул на первый план не государство и политику, а историю духовной и материальной культуры человечества – быта, техники, искусства, поэзии, науки. Буркхардт создал схему развития европейской культуры, оказавшую большое влияние на последующую историографию. Ключевое место в его концепции принадлежало эпохе Ренессанса, которой и был посвящен его знаменитый труд «Культура Италии, в эпоху Возрождения» (1860).

Фри́дрих Ви́льгельм Ни́цше (нем. Friedrich Wilhelm Nietzsche, 15 октября 1844, Рёккен, Пруссия — 25 августа 1900, Веймар, Германия) — немецкий мыслитель, создатель самобытного философского учения, которое носит под-чёркнуто неакадемический характер и поэтому имеет широкое распространение, выходящее далеко за пределы научно-философского сообщества. Фундаментальная концепция Ницше включает в себя особые критерии оценки действительности, которые ставят под сомнение базисные принципы действующих форм морали, религии, культуры и общественно-политических отношений. Будучи изложены в афористической манере, большинство трудов Ницше не поддаются однозначной интерпретации и вызывают много споров.

Ф. Ницше об истории как осуществлении «воли к власти».

Фридрих Ницше (1844 -1900) воспринимал свою эпоху как трагическое время переоценки всех «великих ценностей и идеалов», которое сопровождалось «радикальным нигилизмом» на волне убеждения в абсолютной несостоятельности мира, в его «видимости, соблазняющих даже рассудительных».

Основанием нигилизма Ницше считает кризис христианской морали с её любовью к ближнему. В условиях «формальной» рациональности она рождает лишь чувство отвращения к фальши.

Вторая причина нигилизма заключается в человеке. Он уже не является абсолютной ценностью. Он измельчал, демонстрируя статус средства, а не самоценности. Процветает посредственность с характерным лицемерием. Бал правит «стадная добродетель», исключающая проявление индивидуальности.

Волна нигилизма порождает «напряжение культуры» как знака приближающейся катастрофы. Но нигилизм нужен и полезен для того, чтобы осуществить инвентаризацию ценностей, выявить новое и с новых позиций осмыслить прошлое, настоящее и грядущее.

Ф. Ницше ищет основание иерархии ценностей мира и видит его в признании, что «жизнь есть воля к власти» и в первую очередь над собой. Это стремление к самоопределению и утверждению своей индивидуальности, ибо человек - центр силы», мера мира, инструмент его организации.

Вне человека мир - хаос, приобретающий смысл только в процессе ценностно-волевой деятельности человека. Роль разума второстепенная. Разум обобщает, усредняет, регистрирует, определяет, тогда как воля к власти очеловечивает мир, делает его средой для человека. И мерой воли человека является свобода его духа.

Из волюнтаризма Ф. Ницше следует, что не существует бытия как объективной и независимой от человека реальности, Есть только бытие «как жизнь в смысле дышать, желать, действовать». Есть бытие как постоянное становление, доступное пониманию в процессе интерпретации бесконечного толкования. Стало быть, все разговоры об историческом прогрессе не стоят «ломанного гроша». История предстает как процесс вечного становления, где периоды упадка «воли к власти» сменяются «возростанием воли к власти» и наоборот. Через проекцию смены упадка и подъема в осуществлении «воли к власти», Ф. Ницше рассматривает время XVI- XIX веков и делает вывод об «убывании жизненной силы», о пренебрежительном отношении к человеку как ценности, о формировании нигилизма.

Нигилизм Ницше делит на «активный» и «усталый». Первый знак мощи духа, который находит себя в насилии и размышлении. Второй - знамение истощения духа, что проявляется через потерю веры в себя и желанием одеть «маску», используя механизм компенсации - алкоголь, наркотики, сиюминутные забавы.

Нигилизм создает социальную проблему в форме пороков и преступлений, отчуждения от всего и самого себя, но он необходим как условие жизненного роста. Он создает кризис, а кризис очищает и разрушает противоречия, обеспечивая предпосылки к оздоровлению и общества, и человека.

Если процесс «очеловечивания» сможет преодолеть формы проявления нигилизма, то «восхождение жизни», рост «воли к власти» можно оценить как прогресс, выстраивание мира по меркам человека, которому не нужно больше обманывать и самообманываться, который ощущает способность «постоять за себя».

Таким образом, философские воззрения Ф. Ницше основываются на принципе антропологизма волюнтаристического толка. Человек, существенной характеристикой которого является «воля к власти», единственное в мире существо, способное к осмыслению и истолкованию действительности, что равнозначно её созиданию. «Воля к жизни» автономна и ничем не обусловлена извне. Источник жизненной активности находится в самой воле. «Очеловечивание» мира тождественно конструированию его символов.

Пафос философии Ницше заключается в защите и утверждении субъективного, индивидуально-личностного начала в человеке, который в акте волевой оценки пересотворяет мир по своему образу и подобию.

Поэтому понятие истории применимо только к человеку, который в процессе своей жизнедеятельности создает культурные ценности. Иными словами, история - это история культуры, чей смысл, направление, хронология определяется и осуществляется человеком, и где все уникально и неповторимо.

Ницше не приемлет просветительскую концепцию истории как процесс «преодоления ошибок» на пути совершенствования человечества. Не разделяет он и гегелевский телеологизм, утверждавший приоритет разума. Не принимает он и оптимистический натурализм эволюционной концепции Г. Спенсера.

Для него история возможна только как проявление «жизненных сил» человека, периодически приходящего в состояние подъема или упадка. Причины «ритма» для Ницше загадка, которая не поддается разумному пониманию. Вполне возможно, что эту загадку Ницше разгадал Л. Чижевский в своей концепции о ритмах Вселенной, но это уже было после. Ф. Ницше обосновал закономерность становления нигилизма и переоценки ценностей в результате смены упадка подъемом «воли к власти». Между упадком и подъемом существует переходный период «обессмысливания», рождающий потребность и условия формирования новых смыслов.

Теория понимания Дильтея

В. Дильтей о переживании и понимании истории.

Предметом истории по Вильгельму Дильтею (1833 - 1911) выступают человеческие переживания, которые находят свое выражение в «жизненных откровениях». Переживание как сумма воли и чувств, побуждений и устремлений составляет жизнь человека в многообразии его отношений к миру. Причем жизнь каждого человека «творит сама из себя свой собственный мир». Из размышления над жизнью формируется жизненный опыт, как обобщение конкретных, уникальных событий. Но при всей уникальности жизненного опыта в нем есть нечто общее для всех. Это «нечто» включает понимание непрочности бытия, силы случая, угрозы смерти и так далее, а в своей сумме общее определяет значение смысла жизни в постоянно сменяющихся данных эмпирического опыта.

Жизненный опыт является основой формирования индивидуального мировоззрения, направленного на разрешение возникающих противоречий. Отправной точкой отсчета формирования индивидуального мировоззрения является его архетипы: религия, искусство и философия. Их востребованность осуществляется по необходимости. От философии человек ждёт дееспособного метода постижения прошлого, настоящего и будущего; метода легализации переживания и истолкования исторических событий, имеющих внешнюю и внутреннюю стороны. Внешняя сторона – это объективная реальность, не зависящая от воли человека и его сознания.

Что касается внутренней стороны, то она представлена мотивами, побуждениями, интересами действующих людей. Это те неявленные параметры, от которых зависит конечный результат - событие; это то, что делает историческое реальностью.

Философия предложила в качестве освоения «внутренней стороны исторического события», - метод герменевтики. Он обеспечивает возможность «вжиться», «пережить» жизненный опыт исторических деятелей, сформировать мировоззрение.

Мировоззрение есть целостная система взглядов на мир, основу которой составляет «определенная картина мира», как производная от космоцентризма до панрационализма и его последующего отрицания.

Над этой картиной мира, созданной нашим сознанием, выстраивается своя шкала ценностей мира, оценка и понимание жизни, благодаря чему жизнь наделяется определенным смыслом. На основе оценки жизни и понимания мира формируется идеал (идеальное отношение к миру), придающий мировоззрению практическую направленность, выбор целей и средств их обеспечения. Мировоззрение по Дильтею и есть подлинное творение истории. Поэтому всякое историческое исследование предполагает обращение к герменевтике - искусству толкования событий на основе «переживания» жизненного опыта ключевых личностей.

Обращаясь к истории религии, искусству и философии Дильтей отмечает, что между ними есть взаимодействие, но нет преемственности. Каждый тип мировоззрения строится на своей основе, имеет свои принципы. Факт различных типов мировоззрения объясняется различием их жизнеощущений, воспринимающих мир под своим углом.

Необходимость выявления общего в различных жизненных опытах, служит для В. Дильтея профилактикой релятивизма, почвой которого является признание безусловной ценности индивидуального, а стало быть, и неповторимого жизнеощущения.

Баденская школа

БАДЕНСКАЯ (ФРЕЙБУРГСКАЯ, ЮГО-ЗАПАДНО-ГЕРМАНСКАЯ) ШКОЛА — направление в неокантианстве, основывающееся на трансцендентально-психологической интерпретации учения Канта. Сложилось в конце 19 — начале 20 вв. Свое название получило от земли Баден, на территории которой находится Фрейбургский университет, где работали основные представители школы — Виндельбанд и Риккерт.

ВИЛЬГЕЛЬМ ВИНДЕЛЬБАНД (1848–1915) решительно противопоставил естествознание (номотетическую науку об общем) и историю (идеографическую науку об индивидуальном). В задачу естествознания входит формулировка общих законов, в задачу истории – описание индивидуальных фактов. Историческая действительность виделась как мир единичных неповторимых событий.

Интерпретация Г. Спенсером истории в духе эволюционизма, почерпнутого из биологии; замена О. Контом философии истории социологией подверглись критике со стороны неокантианцев.

В своей речи при вступлении в должность ректора Страсбургского университета В. Виндельбанд (1848-1915) предложил развести историю и естествознание не по предмету исследования, а по методу. Номотетический метод обеспечивает установление общих законов. Идеографический метод позволяет установить особенное, выявить специфическое.

Первый ориентирован на вскрытие связей между фактами и установление общих законов развития природы. (прерогатива естествознания).

Второй - ориентирован на определение ценности однократного события. (Это прерогатива истории).

С точки зрения Виндельбанда вся предшествующая философия истории опиралась на номотетический метод познания, игнорируя идеографический метод освоения исторических событий на предмет установления их непреходящей ценности, работающий на уровне вычленения и описания особенного.

Идеи В. Виндельбанда систематизирует и развивает Генрих Риккерт (1836-1936). Унаследовав от И. Канта идею активности сознания, Риккерт отказался от идеи непознаваемой «вещи в себе».

«Бытие всякой действительности» Г. Риккерт рассматривает как «бытие в сознании», не мучаясь и не гадая, какой она (действительность) есть на самом деле. Это связано с тем, что:

• наука, приступая к исследованию, уже имеет дело с донаучными понятиями;

• имея перед собой многообразие мира, человек упрощает это многообразие явлений в логических понятиях, редуцируя историческое до логического.

Таким образом, познание - это не кантовское «воспроизведение» и не марксистское «отображение», а преобразующее их понимание. И последнее особенно значимо для истории.

В отличие от позитивистски ориентированных историков, видевших свою задачу в том, чтобы фиксировать исторические события «как они происходили на самом деле», стараясь исключить свое субъективное суждение о них, Г. Риккерт убежден в другом (обратном).

Историческое исследование предполагает выбор историком тех событий, которые представляются для него существенными. А это возможно только в случае соотнесения этих событий с определенной системой ценностей, ибо никакой историк, даже если он стремится к объективности и беспристрастию, не может избежать собственной оценки рассматриваемых событий. И эти оценки обязательно определят иерархию излагаемого материала, акценты.

С точки зрения Г. Риккерта объектом исторического исследования являются объекты культуры, которые прямо или опосредовано связаны с ценностями, ибо они имеют социальную значимость.

Целью истории как науки о культуре является фиксирование единичного в его неповторимости, а объектами исследования выступают культурные ценности как ценности культуры. Что касается принципов освоения исторического, то это прерогатива философии истории. Доминировавший прежде номотетический метод ориентировал историков на поиск общих законов развития общества с претензиями на статус универсальных законов, все остальное превращалось в декларацию, в подтверждение универсальности при потере своей уникальности и неповторимости. При таком подходе философия истории теряла свою самодостаточность и поэтому легко была заменена социологией. (См.: О. Конт и сотоварищи).

Но эта замена оказалась неадекватной, ибо обращение О. Конта к проблеме «прогресса-регресса» выходит за рамки предмета социологии, несет на себе печать аксиологической интерпретации, что является в чистом виде прерогативой философии истории. Определить феномен прогресса или регресса, можно только через критерий ценности. Кроме того, возникает еще одна проблема. Критерием ценности является должное, но как таковое оно не проходит по реестру неизбежного и, стало быть, не является законом.*

Прогресс - это новое качество, а новое не может быть законом, ибо Закон то, что повторяется любое число раз. Таким образом «закон» О. Конта является на самом деле «формулой ценности» со значением абсолютного идеала.

Только понятие ценности может конституировать понятие исторического универсума. Только ценности могут объединить фрагменты, части в историческое целое.

Поэтому Философия истории имеет право быть прежде всего учением о ценностях, обеспечивающих единство исторического и логического, а при необходимости и его расчленение на части в рамках исторического анализа.

Но многообразие ценностей ставит под сомнение не только универсальные, всеобщие законы истории, но и смысл мирового исторического развития.

Философия истории не только обосновывает, что принципами исторического являются ценности, не только расшифровывает эти ценности, но и выполняет критическую миссию, определяя меру влияния тех или других ценностей на истолкование смысла истории в конкретной философской системе.

Например, «марксисткое понимание истории» претендует на открытие объективных законов общественного развития. Поскольку центральной ценностью марксизма является «победа пролетариата над буржуазией», то и смысл истории сводится к борьбе классов. Целью борьбы является политическое господство и обладание экономическим могуществом, вследствие чего экономическая и политическая жизнь представляется чем-то более существенным чем вся остальная культурная жизнь.

Абсолютизация экономического начала, резюмирует Г. Риккерт, - сомнительное основание для определения смысла мировой истории, «поскольку многообразие иного рода человеческих поступков и стремлений лишается всякого смысла».

Ценностный подход рефлексии в философии истории позволяет профилактировать предвзятость, абсолютизацию одной из ценностей. Признание разнообразных систем ценностей ставит перед исследователем важную и сложную задачу: построить свою систему принципов исторического, определить приоритетные ценности, идентифицировать их через ценности в истории философии и всемирной истории. Осуществление этой задачи поможет решить и задачу поиска смысла истории.

Г. Риккерт понимает, что это «сверхзадача», но её можно решить при условии, что философия - это учение о всеобщих ценностях культуры. Создав критически обоснованную систему всеобщих ценностей культуры, философия обеспечит возможность расчленить историческое целое на составляющие эпохи и построить их таким образом, чтобы смысл истории не превратился в абсолютную формулу и заявил о себе конкретно.

Критерием выделения эпох (исторических периодов) выступают только те ценности, которые найдут свое обоснование в качестве ключевых во всеобщей системе. Философия истории через ценностный подход обретает понятие прогресса. Новое качество прогресса как воплощенной ценности позволяет философии истории оценивать прошлое через соотнесенность с настоящим. Что собой представляет историческое состояние прогресса или регресса, подъема или упадка - это решает конкретное историческое исследование.

По Г. Риккерту во всемирной истории можно выделить три эпохи:

• Время догматизма. Оно охватывает период господства христианской идеи всемирной истории, где Бог рассматривается как абсолютная ценность.

• Период скептицизма, обусловленный учением Дж. Бруно о бесконечности Вселенной, не ограниченной ни во времени, ни в пространстве. Поскольку понятие исторического целого обретает проблематичность, то и выражение «всемирная история» теряет свое значение.

• Этап критицизма, основу которого заложила философия И. Канта, вернувшая человеку статус «центра мира». Действительность мира не существует сама по себе, а определена субъективными формами её освоения. Обладая разумом, человек уверен как в своей свободе, так и в истинном смысле мира и его истории.

Высоко оценивая безусловные ценности Разума и Свободы в немецкой классике Г. Риккерт протестует против онтологизации ценностей, ибо признание «метафизического» бытия ценностей приводит к идее двух родов бытия - один из них истинный и находится по ту сторону реальности; - второй, где как раз и раскручиваются исторические события, - есть бытие призраков и иллюзий, бытие относительной истины, - демонстрация ничтожества исторического перед лицом трансцендентного. И тогда не ясно, зачем люди ломают копья, если «игра не стоит свеч». Для историка такой подход неприемлем, поскольку в непосредственной жизни общества он и видит единственно подлинную реальность.

И всё же признание безусловной шкалы ценностей по Риккерту необходимо, ибо эта шкала задаёт должное, являясь критерием конкретно-исторических ценностей.

Общий вывод из философии истории неокантианства:

• Философия истории должна обосновать, что история есть идеографическое изображение единичного развития культуры через ее ценности;

• Принципами исторического развития являются ценности культуры;

• Отношение человека к миру не субъектно-объектное, противостоящее миру, а событийное, ибо человек включен в мир реальности. И важным является не столько объяснения «что есть что», сколько понимание - «почему», «во имя чего»;

• Всё, к чему «прикоснулся» человек, все, что несёт печать человеческих интересов, есть культура.

• Относительный конкретно-исторический характер ценностей культуры свидетельствует о том, что история не представляется процессом развертывания, проявления некой субстанции вне времени и вне пространства.

• Культурная природа ценностей исключает универсальные законы всемирной истории и ставит под сомнение смысл всемирной истории, но нацеливает на осмысление конкретного исторического и уточнение его смысла.

За этим следует опасность релятивизма, и чтобы его блокировать наряду с ценностями конкретного исторического должна существовать система безусловных, общезначимых, внеисторических ценностей - трансцендентного характера. Они задают должное поведение, являясь идеалом осмысления единичного через конкретное, историческое.

ВИЛЬГЕЛЬМ ВИНДЕЛЬБАНД (1848–1915) решительно противопоставил естествознание (номотетическую науку об общем) и историю (идеографическую науку об индивидуальном). В задачу естествознания входит формулировка общих законов, в задачу истории – описание индивидуальных фактов. Историческая действительность виделась как мир единичных неповторимых событий.

Близкая точка зрения была высказана ГЕНРИХОМ РИККЕРТОМ (1863–1936): история – разновидность наук о духе, идеографическое знание, отличающееся от наук о природе, номотетического знания и не подчинённое ни философии, ни социологии. Философ полагал, что фактически Виндельбанд устанавливает не одно, а два различия между наукой и историей. Первое заключается в разграничении обобщающей и индивидуализирующей мысли; второе – в дифференциации мысли оценочной и неоценочной. Объединяя их, он выделял четыре типа наук: неоценочная и обобщающая, или чистая естественная, наука; неоценочные и необобщающие квазиисторические науки о природе, например геология; оценочные и обобщающие квазинаучные исторические дисциплины, такие, как социология или экономика; оценочная и индивидуализирующая наука, или история в собственном смысле слова.

188

Таким образом, четыре типа наук образуют единую шкалу, на одном конце которой – предельный случай абстрактного мышления, а на другом – предельный случай знания реальности в её индивидуальном существовании. И специфика исторического исследования состоит в том, что его результаты выражаются не в обобщённых суждениях, а в групповых понятиях с индивидуальным содержанием, к тому же следствие не вытекает с прямой необходимостью из причины. Оценка результатов исторического исследования происходит в соответствии с некоторыми донаучными критериями и системой ценностей, на которой основано понимание существенного и несущественного.

Риккерт решительно отверг как существование исторических законов, так и способность исторической науки их понять. Он доказывал, что понятие исторического развития и понятие закона исключают друг друга, так как в законе есть то, что повторяется любое число раз, а в историю развитие входит как возникновение нового, не существовавшего ранее. По мнению Риккерта, задача истории, в противоположность естествознанию, направленному на исследование общего и открытие законов, заключается в изображении действительности во всем её бесконечном разнообразии. История должна изучать в реальной действительности не общее, а единичное, и от этого она нисколько не утратит своего научного значения.

Отвергая идею закономерности как руководящего принципа исторического познания и ограничивая область исторических исследований единичными явлениями, а их задачу – систематизацией этих явлений, неокантианцы разработали учение о ценностях, призванное вывести историческое познание за пределы субъективного. В классификации Виндельбанд высшими объявлялись религиозные ценности, за ними следовали ценности эстетические, этические и логические. Важнейший момент состоял в том, что ценности понимались как априорные и имеющие всеобщий характер, поскольку признаются всеми членами культурного сообщества. Именно на этой всеобщности культурных ценностей и покоилась «объективность», поскольку исторически существенное, по Риккерту, обладало значением не только для того или иного индивида, но и для всех.

Дискуссия, развернувшаяся на рубеже XIX–XX вв., стимулировала размышления и самих историков о природе и методах исторического познания. Именно в это время в европейских университетах начинается систематическое преподавание методологии истории, выходят в свет первые обобщающие исследования, раскрывающие специфику исторического познания, а также «введения в историю» для начинающих.

Первым в мировой литературе фундаментальным исследованием своеобразия исторического познания с неокантианских позиций стал двухтомный труд выдающегося русского историка АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВИЧА ЛАППО-ДАНИЛЕВСКОГО (1863–1919) «Методология истории» (1910–1913), опубликованный в качестве пособия к лекциям, прочитанным студентам Санкт-Петербургского университета. В этой книге впервые было обосновано определение методологии истории как особой отрасли научно-исторического знания.

В русле неокантианской методологии Лаппо-Данилевским были поставлены коренные вопросы исторического познания, по сей день сохраняющие свою актуальность: принципы исторического знания, критерии оценки, познавательные цели и объект исторической науки, специфика исторического факта, методология источниковедения и т. п. Лаппо-Данилевский подчеркивал тесную связь между теорией исторического знания (определяющей исходные принципы исторического познания), методологией источниковедения (устанавливающей принципы и приёмы, на основании и при помощи которых историк, пользуясь известными ему источниками, утверждает, что интересующий его факт действительно существовал) и, наконец, методологией исторического построения (с её принципами и приёмами, при помощи которых историк объясняет этот факт). Источник понимался как реализованный продукт человеческой психики, объективированная форма человеческого творчества. Автором были рассмотрены основные виды источников, принципы их классификации, методы интерпретации и критики.

Историк изучает индивидуальные события, но поскольку действительность слишком разнообразна, чтобы её можно было изобразить во всей полноте индивидуальных черт, то необходимо осуществить процедуру отбора фактического материала в соответствии с представлением о его историческом значении и ценности. Однако историк судит об историческом значении индивидуального не только по его ценному содержанию, но и по степени его действенности, или влияния. Сочетание ценности и действенности индивидуального служит критерием отбора исторических фактов. Следующая необходимая процедура – построение целостного образа исследуемого объекта на основе понимания и переживания его ценности. При этом каждый отдельный факт определяется в своей индивидуальности как незаменимая часть целого.

204

При признании субъективной стороны исторического познания, научность и объективность исторического описания могла быть всё же обеспечена высоким профессионализмом историка, строгим критическим анализом источников, использованием норм и правил проведения синтетических процедур. Историк, который применяет научные методы изучения и критики свидетельств прошлого, стоит на достаточно прочной основе. В науке под критикой понимают совокупность приемов, направленных на выявление ценности источника. Задача научной критики состоит в том, чтобы, вскрыв различные недостатки и пробелы в показаниях источника, лучше его понять и восстановить его подлинный смысл.

Разумеется, материалы, которыми располагает историк, даже в своей совокупности представляют лишь часть объекта изучения, в то время как целое давно исчезло и существует лишь в той мере, в какой его может воссоздать историк. Следовательно, то, что мы знаем как историю, – лишь часть человеческого прошлого, которая поддаётся сознательной реконструкции на основании имеющихся свидетельств и привлекаемых историком косвенных данных. При этом уже Ланглуа и Сеньобос считали требование не использовать выводы других историков, содержащихся в так называемых вторичных источниках, чрезмерными: «Такая сложная наука, как история, где прежде, чем формулировать вывод, приходится, обыкновенно, накоплять факты миллионами, не может основываться на подобном вечном написании снова. Историческое построение не делается прямо по рукописям, точно так же как история «не пишется по рукописям» на одном и том же основании – ради сбережения времени. Чтобы двигать вперед науку, нужно комбинировать выводы, добытые тысячами частичных работ» .

Гуманитарные науки в понимании М. Вебера

Концепция Мейера подверглась критике со стороны выдающегося немецкого мыслителя МАКСА ВЕБЕРА (1864–1920), который, хотя и признавал событийно-индивидуальную историю, подчеркивал познаваемость общих черт действительности, их сопоставимость с идеальным типом, сконструированным на уровне теории, научной моделью, предполагавшей известное согласие между исследователями относительно характерных черт изучаемой реальности. Вебер подчёркивал, что идеальный тип – это аналитическая конструкция, создаваемая исследователем не произвольно, а путём «мыслительного усиления определённых элементов действительности». Он отвергал присущее неокантианству радикальное противопоставление наук о природе и наук о культуре по степени использования в них способа генерализации. В полемике с Мейером Вебер выступал против установления жестких границ между социальными и естественными науками на том основании, будто в задачу истории входит только фиксация фактов, которые служат строительным материалом для «подлинной научной работы». К сожалению, – продолжал он критику неокантианской историографии, – сами историки в стремлении обосновать специфику истории как профессии способствовали предубеждению, согласно которому историческое исследование есть нечто качественно иное, чем научная работа. Однако историческая наука является теоретической и даже номотетическое, так как нуждается в теоретическом знании как необходимой предпосылке эмпирического исследования.

В отличие от Риккерта, акцентировавшего внимание на уникальности культурных явлений, Вебер отыскивал те характерные черты действительности, которые несут в себе элементы повторяемости. Поэтому конструируемые им понятия являются не только идеальными, но и типическими. Историки, по Веберу, не воспроизводят события так, «как они, собственно, происходили», не отражают историческую действительность, а творчески её конструируют, создают её научный образ, опираясь в своих исходных посылках на её реальные черты и выявляя сущностные характеристики с помощью системы научных понятий. Таким образом, идеальный тип конструируется из элементов исторической действительности и служит её познанию. При этом, будучи мыслительной конструкцией, идеальный тип предполагал возможность существования иных гипотетических конструкций, научных моделей того же исторического явления, а, следовательно, и многообразие подходов к изучению реальности, возможность использования различных методологий для создания обобщающего образа того или иного культурно-исторического явления.

Но если главным инструментом познания является субъективная категория, то может ли полученное с её помощью знание претендовать на истинность? Отвечая на этот вопрос, Вебер существенно модернизировал неокантианскую теорию ценностей, перенеся последние в мир истории, превратив их в продукт культурного развития общества. Отнесение изучаемого явления к историчным по своей природе ценностям позволяет получать хотя и не абсолютную, но гипотетическую истину. Веберовский идеальный тип выступает в познавательном процессе в качестве научной модели, которая не схематизирует исторический материал, а, напротив, в зависимости от этого материала сама может видоизменяться или даже вовсе быть отброшена исследователем. Так закладывались основы современной исторической эпистемологии – теории исторического познания, хотя в полной мере веберовское учение об идеальном типе получило признание в мировой науке только в последней трети XX в.

В трудах Макса Вебера намечались контуры новой парадигмы истории, сохранившей определённую преемственность с парадигмой XIX в. Однако естественный процесс методологического перевооружения исторической науки был резко нарушен катастрофическими потрясениями начала века, вызвавшими её общий кризис.

Огромное влияние на историческое познание оказали взгляды английского философа австрийского происхождения Карла Поппера (1902 – 1994 гг.). Он показал, что в истории человечества сменяют друг друга «закрытые» и «открытые» социальные системы. Путь любой науки представлялся ему движением от одной гипотезы к другой, поэтому тотальную историю он называл мифом. Поппер различал два подхода к истории – собственно исторический, оцениваемый им как научный, и историцистский, который искажает реальную историческую картину. Словом «историцизм» Поппер обозначал подход, при котором основной целью исследования является историческое предсказание. Такая цель достигается путем открытия «ритмов», «моделей», законов, якобы лежащих в основе исторического развития . Поппер полагал, что такие предсказания относительно неповторимого процесса, каковым является история, лишены логического основания: в научном смысле понятие закона исторического развития существовать не может. Исторический процесс уникален.

Схема попперовской критики закономерностей такова: во-первых, законов исторического развития не существует; во-вторых, если они и существуют, то непознаваемы; в-третьих, если они познаваемы, то тривиальны и ничего не объясняют. Опровержение историцизма Поппер строил на следующих принципах: во-первых, ход человеческой истории зависит от роста знания; во-вторых, используя научные методы, мы не можем предсказать, каким будет рост научного знания, следовательно, не можем предсказывать ход истории; в-третьих, необходимо отвергнуть возможность теоретической истории. Разговор о смысле истории Поппер признавал «интеллектуальной ошибкой». Книгу о «Нищете историцизма» Поппер посвятил памяти жертв «фашистской и коммунистической веры в Неумолимые Законы Исторической Неизбежности». Гегеля он считал ответственным за появление марксизма как «наиболее разработанной и опасной формы историцизма». Поппер был убежден, что холистский стиль мышления (идет ли речь об обществе или природе) не представляет собой высший уровень в развитии мышления, а характеризует его донаучную стадию. Он отвергал холистскую идею о том, что общество может двигаться как «нечто целое, скажем, как планета».

Поппер не сомневался в существовании тенденций в истории общества, но не соглашался видеть в них законы. Нищета историцизма, на его взгляд, наиболее наглядно проявляется в нищете воображения. Историцист не может представить каких-либо изменений в самих условиях исторического изменения. Отрицая исторические законы, Поппер признавал законы социологические, понимая под ними не «гипотетические законы эволюции» и не «психологические регулярности человеческого поведения», а законы, которыми оперируют экономические теории, например, теория международной торговли или теории экономических циклов . При этом социологические законы, на его взгляд, «формулируют это в очень смутных терминах и допускают, в лучшем случае, очень приблизительное измерение» .

Задача истории, по Попперу, в том, чтобы анализировать отдельные события и объяснять их причины. Предмет исторического исследования неисчерпаем, поэтому история объяснима лишь на основе «ситуационной логики». Двигателем истории, согласно Попперу, является знание. Смысл бытия – это самоосвобождение посредством знаний, которое приведет к открытому плюралистическому обществу. Поппер не отрицал определенной повторяемости в истории, но полагал, что сравнение повторений не дает закона, а лишь позволяет описать типы. Исторические науки занимаются поиском и проверкой единичных суждений. Существующие доктрины и теории Поппер называл «точками зрения» и не более того: «историческая интерпретация является по преимуществу точкой зрения, ценность которой состоит в ее плодотворности, в ее способности пролить свет на имеющийся исторический материал, побудить к открытию нового материала, помочь осмыслить и обобщить его» . Исходным пунктом научной работы Поппер считал не сбор фактов, а «проблемосозидающее наблюдение», как результат возникновения «напряжения между знанием и незнанием».

Принцип фальсификации.

В 1935 г. в Вене была опубликована книга Поппера “Логика научного исследования”. Касаясь в ней многих разных проблем теории познания, Поппер сосредоточил внимание на опровержениях двух главных устоев логического позитивизма - принципов верификации и конвенционализма.

По сути дела Поппер заимствовал вывод, сделанный материалистом Ф. Беконом ещё в XVII в., об огромной роли в познании фактов (и их констатаций), отрицающих то или иное уже известное положение. Ведь даже очень большое число подтверждающих фактов в отношении того или иного утверждения, полученного путём индуктивного обобщения, делает его лишь весьма вероятным, но всё-таки не твёрдо достоверным. При этом достаточно одного, но вполне бесспорного, опровергающего факта для того, чтобы это индуктивное обобщение было отброшено как негодное. Простой пример этому - превращение утверждения “все лебеди белые” в ложное, когда стало известно, что в Австралии живут и чёрные лебеди. Неодинаковые “силу” и роль в деле проверки осмысленности и истинности научных теорий, которые свойственны подтверждающим и опровергающим факторам, Поппер назвал познавательной “асимметричностью”.

На основании этой “асимметричности” Поппер провозгласил замену принципа верификации (т.е. положительно осуществляемой проверки, иначе говоря, подтверждения) принципом фальсификации (т.е. столь же реально осуществляемого опровержения). Он означает, что проверка научной осмысленности, а затем и истинности научных теорий должна осуществляться не через их подтверждение, а преимущественно (или даже исключительно) через их опровержение.

Поппер тесно связал свои нападки на принцип верификации не только с критикой в адрес односторонности индуктивизма и психологизма в теории познания (здесь он был до некоторой степени прав), но и отрицанием материализма и учения о развитии познания как восхождения от относительных истин к абсолютным. Однако ему самому же приходилось в своих выкладках исходить из того, что принцип фальсификации подтверждается, т.е. верифицируется. Он напал также и на неопозитивистский конвенционализм, однако сам же остался на позициях конвенционализм: для него принятие тех или иных утверждений в качестве истинных (или вообще в качестве научно осмысленных) - это не более как условное и притом временное соглашение (конвенция).

Собственно научных утверждений (а значит, и теорий!) для Поппера вообще не существует: имеют место не теории, а лишь гипотезы, и эти гипотезы никогда в статус истинных научных теорий перейти не смогут. Они находятся лишь во временном употреблении, и не более того, конечная судьба их непременно окажется крахом. Такой взгляд превращает любые относительные истины лишь в принятые на время заблуждения. Объективное истинное знание в “Логике научного исследования” Поппера испарились.

В конце 60-х годов Попперу пришлось всё-таки признать, что имеет место “рост” знаний людей. Но для осуществления “роста” знаний, по Попперу, достаточно элементарного метода проб и ошибок, который и был признан им в качестве главного метода научного мышления.

Речь идёт о самом примитивном методе. Его инстинктивно используют в своей жизнедеятельности животные (например, когда крыса ищет выход из лабиринта). Вместе с тем этот метод вообще является начальным звеном в исторически происходившем развитии методов познания, более того, им приходится то и дело пользоваться и каждому современному человеку (например, когда в незнакомой тёмной комнате мы ищем настенный выключатель электрического света). Он действует ныне в ЭВМ как правило “перебора” всех случаев и как приём испытания разных вариантов ответа на сложную проблему в более или менее обширном, но всё же конечном диапазоне теоретических возможностей. Он сохранится в инструментарии науки и в будущем. Д.И. Менделеев писал, что искать что-либо новое “нельзя, иначе, как смотря и пробуя”. Иными словами, нельзя иначе, как применяя приём проб (догадок) и их практических проверок.

Диалектика развития познания, однако, такова, что наука вообще будет стремиться к тому, чтобы по возможности ограничить использование этого метода, так как он в смысле прилагаемых усилий чаще всего бывает чрезвычайно расточительным. Дальнейшее развитие научной методологии идёт, в частности, по пути отыскания новых приёмов и правил дальнейшего ограничения действия (применения) этого метода. Но для Поппера в методе проб и ошибок, стихийном и максимально свободном от всякой методичности, наоборот, сконцентрирован главный смысл познающей деятельности, которая не имеет будто бы ничего общего с проникновением в сущность познаваемых объектов и разрывает всю свою собственную историю на ряд взаимообособленных несоизмеримых и непереводимых друг для друга этапов, из которых более поздние отнюдь не “ближе” к сущности, чем им предшествующие.

Идея Поппера о “несоизмеримости” различных исторических этапов сознания, о полном отсутствии связей между ними была явно направлена против диалектико-материалистической теории отражения и учения о развитии знаний от относительных истин к абсолютным. Эта позиция Поппера получила на Западе наименование “антикумулятивизм”, который отнюдь не нов. Логический позитивист 30-х годов К. Айдукевич, провозвестники идеи лингвистической относительности этнографы С. Сепир и Б. Уорф, “неорационалисты” Ф. Гонсет и Г. Башляр и историк науки Т. Кун по сути дела рассуждали в пользу той же самой агностической идеи. Вслед за Поппером идею о “несоизмеримости” развил П. Фейерабенд.

Культурно-историчекие типы Данилевского