Глава 2. Представления о власти крестьян православного вероисповедания.

§1. Монархические иллюзии и их отражение в крестьянских челобитных.

За государственными крестьянами юридические нормы абсолютизма признавали право челобитья, но с требованием от крестьян полного подчинения оспариваемому ими порядку вплоть до получения решения по жалобе. Крестьяне же, как правило, проявляли свое неповиновение сразу после подачи жалобы, а то и до этого. Жалоба, тем самым, превращалась в важный идеологический и организационный момент антифеодальных выступлений. Таким образом, челобитные становились одним из инструментов «легализации» открытого протеста; очевидна огромная роль прошений в классовых выступлениях. Точка зрения крестьян была устойчива и в любых условиях противостояла закрепостительным тенденциям. После подачи челобитья, особенно в случае отсутствия какого бы то ни было ответа, в крестьянской среде появлялись слухи о благоприятном решении конфликта, что по вполне понятным причинам только накаляло отношения между крестьянами и местной администрацией.

Необходимо все же понимать, что, подавая жалобу, крестьяне действовали и мыслили в рамках существующего феодального правопорядка. Они критиковали власть, но никогда не ставили под сомнение всю систему феодального права и абсолютистской власти, вполне признавая даже законность крепостных отношений как таковых.³⁶

В третьей четверти XVIII века составление и подача коллективных челобитных были весьма важной частью всех сколько-нибудь значительных крестьянских движений. Челобитные составлялись на крестьянских сходах при деятельном участии крестьянских выборных властей. Участники схода нередко связывали себя клятвой, привлекая для этого духовенство.

Немаловажно и то, что крестьянский мир требовал сплоченности от всех его членов, причем не только во время массовых выступлений. Отходы строго карались. Так, например, крестьянин Михайло Еремов из д. Бобровской, приписанной к архиерейскому селу Преображенскому сообщал на допросе в Консистории 29 октября 1763 года, что когда он отказался прийти на совет, он туда был доставлен насильно, причем «крестьяне… имевшимися при себе стягами сенные избы вышибя, вошли в ызбу и, схватив за волосы, вытаща на улицу, повели в село Преображенское, и ведучи дорогой, били и ногами топтали немилостивно, приговаривая, что де не отставай от народу и будь с ними в мирском согласии заодно»³⁷.

Тот же крестьянский общинный сход исключал из мирских советов тех, кто в той или иной мере сотрудничал со светскими или духовными властями, обвиняя их в предательстве и приказывая впредь «в мирския их советы никогда не ходить»³⁸.

В периоды массовых крестьянских антифеодальных движений сельские сходы выступают в качестве организующего начала, коллективного вожака в границах своих общин. Таким образом, через посредство крестьянского схода, составлением коллективной челобитной, община защищала интересы крестьян от наступления со стороны феодального государства, горнозаводского начальства и духовных властей.

Важнейшей стороной крестьянского сознания, на наш взгляд, было его отношение к законодательству. В особенности это заметно у монастырских и приписных крестьян, статус которых давл множество поводов для использования законов при защите своих интересов

Достаточно показательна в этом отношении жалоба уральских заводских крестьян в 1790 году.³⁹ Этот документ весьма интересен, поскольку содержит яркие крестьянские оценки обширного закрепостительного законодательства XVIII века, а так же деятельности местных и центральных властей, предоставляя тем самым хорошие возможности современным исследованиям крестьянского сознания XVIII в.

С первых строк документа отмечается «наивный крестьянский монархизм» его создателей в отношении авторов документа как к именным императорским указам, так и к «всеавгустейшей монархине, всемилостивейшей государыне».

В то же время крестьяне осмеливаются критиковать и изобличать Сенат за непоследовательность его законодательной деятельности. О сенатском указе от 30 декабря 1755 года, приравнявшего «вечноотданных» к крепостным, крестьяне заявляют: «Сенат, разсматривая сие дело, отступил от всей справедливости ни имянных высочайших указов не уважая, ни интересов государственных в разсуждении податей, ни правоты безсильных и без того уже изнуренных людей, отдал их заводчикам многия тысячи прямо на вечную работу…» ⁴⁰

Особо подчеркивается, что «власть монаршая… не отдавала заводчикам лично ни единаго человека в крепость»⁴¹. Тем самым крестьяне приходят к выводу, что «таковое решение Сената, будучи несправедливым само по себе, не имело и не имеет даже до сего времяни настоящего своего действия, кроме притеснения и насилия заводчиков, а сопровождалося безпрерывно то жалобами от угнетенных людей, то недоумениями и перетолкованиями между самыми высокими правительствами» ⁴²

Критикуя действия местных властей и даже указы Сената как «незаконные», крестьяне в то же время рассматривали именные императорские указы и манифесты как «божественные», защищающие их интересы, а все законы, противоречащие этому, объявляли или подложными, искажающими царскую волю, или неправильно истолкованными властями⁴³.

Таким образом, крестьяне, исходя из собственного понимания справедливости, государственного интереса и политики «власти монаршей» объявляют и сенатский указ 1755 года противоречащим всем этим категориям, а, значит, и фактически лишенным законной силы и действия. Стремление крестьян доказать, что их толкование законов соответствует монаршей воле, является наглядным свидетельством «наивного крестьянского монархизма».

Крестьяне выступают за сохранение их в числе государственных, против распространения на них частнофеодального права (характерного для XVIII в.). Более того,

в своей жалобе крестьяне указывали на стремление соблюсти интересы государственной казны, подчеркивая, что превращение государственных крестьян в частновладельческих крепостных лишает казну значительных доходов, ибо последние не платят четырехгривенного оклада.

Следует отметить, что рассматриваемая здесь жалоба, таким образом, свидетельствует и о том, что в третьей четверти XVIII в. вопрос о барщине и денежном оброке являлся не только предметом споров между различными кругами помещиков, но и стал предметом антифеодального крестьянского протеста⁴⁴.

Тем самым, традиционная консервативность крестьян оборачивается в пользу развития буржуазных отношений в промышленности.

Таким образом, в одной жалобе сконцентрированы бытовавшие в то время социально-идеологические представления крестьян о государственном устройстве и власти.

При знакомстве с документом обращает на себя внимание достаточно грамотные с юридической точки зрения оценки, комментарии и сопоставления противоречащих друг другу законов, изданных практически за весь XVIII век. Удивляет также обоснование и аргументация всех выводов, чрезвычайная осведомленность жалобщиков. Несомненно, что при составлении жалобы крестьяне обращались за определенной помощью к людям достаточно образованным, чтобы столь грамотно проанализировать все законодательство.

На протяжении всего XVIII века борьба приписных крестьян по ее размаху является важнейшим потоком в течении антифеодальной борьбы.

Крестьянское по своему характеру (по требованиям, по организационным формам, по царистской идеологии) движение приписных носило на себе следы влияния нараставшего кризиса крепостнического хозяйства. Промышленное предпринимательство крепостников сопровождалось разорением основной массы и экспроприацией некоторой части хозяйств приписных крестьян. Этими обстоятельствами и определялись основные требования, выдвигаемые приписными в их челобитных (вопрос о применении крепостного труда как такового, вопрос о крестьянской собственности и т.д.)⁴⁵

Случай с жалобой уральских заводских крестьян не был единичным. Подробная грамотная аргументация причины протеста встречается в источниках повсеместно.

Таким образом, можно сделать вывод, что использование крестьянами законодательства для обоснования своих требований способствовало формированию активного отношения крестьян к этому законодательству в процессе развития крестьянского правосознания и связано с более или менее реальными представлениями крестьян о букве закона и государственных порядках.

Описанное выше требование перевода в положение государственных крестьян весьма часто встречается в челобитных крестьянства. Например, это становится основным требованием, как в челобитных, так и в формах открытого социального антифеодального протеста со стороны монастырских, а так же приписных и владельческих крестьян.

И.В Побережников⁴⁶ видит причину подобного осознанного и аргументированного протеста в том, что сибирские бунтовщики сплошь и рядом в XVIII столетии отправляются в Санкт-Петербург, Москву, Тобольск, Екатеринбург, Барнаул, Челябинск, Томск, Тюмень, Шадринск и т.д. Там они ведут упорную и не менее опасную, чем в родной вотчине, борьбу. Поддерживая связи с однообщественниками, они ободряют их, призывают не слушать светских, духовных и военных увещевателей.

Челобитчики общаются с мелким чиновным людом, с посадскими низами, а значит, накапливают определенные знания о законодательстве. Не исключено, что они же выступают и организаторами написания новых прошений, привлекая для этих целей посадских, духовенство, отставных солдат, сержантов, разночинцев и прочих горожан. Крестьяне специально искали людей, которые были бы сведущи в законах и могли грамотно и аргументировано изложить крестьянские требования на бумаге.

Большую роль в развитии подачи челобитных как формы протеста сыграл указ Екатерины II от 22 августа 1767 г. «О бытии помещичьим людям и крестьянам в повиновении и послушании у своих помещиков и о неподавании челобитен в собственные ее величества руки». Многие исследователями отмечают его как «высшую точку в развитии крепостнического законодательства»⁴⁷.

Необходимо еще раз отметить, что челобитную подавали сначала местным властям, но часто этим дело не ограничивалось, и жалобы распространялась в несколько мест, вплоть до посылки делегации с челобитьем в Москву к самому монарху. В силу крестьянских монархических иллюзий, именно вмешательство монарха могло гарантировать благоприятный исход дела.

Именно поэтому, даже не взирая на то, что подобные попытки пресекались достаточно жестко, со всей страны в столицу стекались ходоки с челобитьями от своих «миров». В действиях поверенных (крестьянских выборных, несущих челобитье в Москву), видна глубокая вера крестьян в монаршую «милость». Этим же настроением проникнуты и сами челобитные. Крестьяне были убеждены в том, что у царя они найдут защиту от всех обид: нужно только раскрыть ему глаза на их действительное положение.⁴⁸

Кстати, свое отражение этот аспект крестьянского сознания нашел в фольклоре. В крестьянских сказках ясно прослеживаются две весьма важных линии, отражающих крестьянские воззрения на государство и администрацию. С одной стороны, если в сюжете сказки обыгрывается разговор крестьянина с царем, то это разговор на равных, «по душам», зачастую царь при этом показывает свою неосведомленность о реалиях крестьянской жизни по вине «писаришек да господ» и, как и крестьянин, с готовностью рад их проучить. С другой стороны, и «бояре», и чиновники, и монахи-пустынножители изображаются чаще глупыми и жадными. В сказках ясно видна нелюбовь крестьян к бездельникам, лени, глупости, легкомыслию, неверности, скупости и другим порокам.⁴⁹

Определенное недовольство крестьянства отражено и в наказах в Уложенную комиссию. Наказы фиксируют недовольство тяжестью феодальной ренты и особенно многочисленных натуральных повинностей, в том числе заводских, бесчинством управляющих в казенной и экономической деревне.