О диалектике чистого разума в определении понятия о высшем благе

Понятие высшего содержит в себе двусмысленность. Высшее может означать или верховное, или совершенное. Первое - это то условие, которое само необусловлено; второе - целое, которое не есть часть еще большего целого того же рода. В аналитике было доказано, что добродетель есть первое условие всего, что может нам казаться желательным и, стало быть, есть верховное благо. Но добродетель еще не есть полное и совершенное благо. Чтобы быть таким благом, для этого нужно еще счастье. Иметь потребность в счастье, быть достойным его (благодаря своей добродетели) и тем не менее не быть ему причастным - это несовместимо с совершенным волением разумного существа.

Добродетель и счастье вместе составляют все обладание высшим благом в одной личности. Только вместе они составляют высшее благо, в котором добродетель как условие всегда есть верховное благо, а счастье всегда есть нечто такое, что само по себе не есть нечто доброе безусловно, а всегда предполагает как свое условие моральное законосообразное поведение. Добродетель и счастье, связаны в одном понятии высшего блага. Однако из аналитики (практического разума) ясно, что максимы добродетели и максимы личного счастья совершенно неоднородны, они не только не согласны между собой, но ограничивают друг друга и наносят друг другу ущерб. Следовательно, возникает вопрос, как практически возможно высшее благо?

Так как соединение добродетели и счастья познается как практически необходимое и потому как априорное (не выводимое из опыта), то и возможность высшего блага точно так же не основывается на эмпирических принципах. Условие возможности высшего блага должно быть основано исключительно на принципах априорного познания.

Антиномия практического разума

В высшем практическом (т.е. осуществляемом нашей волей) благе добродетель и счастье мыслятся соединенными между собой необходимым образом. А так как данное соединение не может быть аналитическим, то его надо мыслить синтетическим, и притом как сочетание причины с действием. Следовательно, или желание счастья должно быть побудительной причиной максимы добродетели, или максима добродетели должна быть действующей причиной счастья. Первое безусловно невозможно, так как максимы, которые полагают определяющее основание воли в желании своего счастья, вовсе не есть моральные максимы и не могут служить основой добродетели. Но и второе также невозможно, потому что всякое практическое сочетание причин и действий в мире сообразуется не с моральными намерениями воли, а со знанием законов природы. Нельзя ожидать необходимого для высшего блага сочетания счастья с добродетелью в мире даже с помощью самого пунктуального соблюдения моральных законов.

Однако содействие высшему благу есть a priori необходимый объект нашей воли и неразрывно связано с моральным законом. Невозможность этого содействия означает ошибочность морального закона. Если высшее благо невозможно, то и моральный закон, который предписывает содействовать этому благу, фантастичен и направлен на пустые воображаемые цели, стало быть, сам по себе ложен.