5. Сми и моноэтническое государство

(на примере Латвии)

После развала Советского Союза и всего социалистического лагеря во многих вновь образовавшихся суверенных государствах стала прослеживать­ся тенденция к созданию моноэтнических государств, что, несомненно, ска­залось на средствах массовой информации.

Возьмем для примера Латвию. Современный политолог и этнолог Эрнест Геллнер определяет нацио­нализм как политический принцип, суть которого состоит в том, что политическая и экономическая единицы должны совпадать [9].

По Геллнеру, националистическое чувство — это чувство негодования, вызванное нарушением этого принципа, а националистическое движение — это движение, вдохновленное чувством подобного рода.

Иными словами, принцип нацио­нализма требует, чтобы этническая группа имела право на собственную государственность.

«Не будем обсуждать, — отмечает латвийский правоза­щитник Борис Цилевич, — справедлив этот принцип или нет. Важно дру­гое: национализм (в трактовке Геллнера) и современная концепция прав человека по существу представляют собой взаимно противоречащие, прин­ципиально несовместимые концепции» |Ш].

Анализ политического развития Латвийской Республики в течение последних лег явственно показывает: сформировано государство, идеоло­гической основой которого является именно национализм в геллнеровском понимании.

Подтверждение этому можно повсеместно увидеть в латвий­ской прессе. Концепция власти, а, следовательно, и поддерживающих ее средств массовой информации, сводится к следующему: Латвия — это го­сударство латышей, а остальные — гости. Латыши должны иметь здесь все права, в том числе и право решать судьбу «непокорных».

Отчасти это результат политики «возвращения в 1940 год».

«Возвра­щение происходит не только в правовом, но и в идейном плане, а ведь тогда системы международных конвенций по правам человека еще не существовало, зато национализм как официальная идеология был гораздо более распространенным явлением. «Латвия была как бы заморожена на 50 лет и те­перь стремится вернуться в довоенную Европу», — отмечает тот же В. Цилевич [11].

Одним из важнейших аспектов национальной политики Латвии стал вопрос о государственном языке. Во время образования Латвийского не­зависимого государства вопрос о языке рассматривался с позиции необхо­димости его защиты, так как до момента принятия первого закона о языке (в 1969 году) латышский язык фактически являлся региональным языком огромного единого государства—СССР.

Латвийские ученые заявляли о кри­тическом положении в этой области и об угрозе постепенного исчезно­вения языка как о непоправимой этнокультурной катастрофе.

Поэтому основная идея, последовательно реализованная в первом варианте «Зако­на Латвийской Республики о языках», была такова: обеспечить возможность всюду в Латвии обходиться только латышским языком. Отсюда вытекало и конкретное требование: государственным языком должны были владеть все, в той или иной форме представляющие государство в общении с человеком, то есть чиновники, врачи, работники сферы обслуживания.

Американский политолог и правозащитник Ниле Муйжниекс так прокомментировал происходившее в этой республике: «Исходя из нормальной логики и здравого смысла, после обретения независимости следовало бы смягчить языковые требования.

Но закон, принятый в новой редакции (в 1993г.), базируется вовсе не на логике. В него заложена совершенно иная идея: исключить возможность более или менее нормально существовать без знания латышского. Разница принципиальная!» [12].

Латышскоязычные газеты активно выступали в поддержку принятого в 1992г. зазакона о языке. Особенно активно в полемике с русскими журналистами выступала газета «Атмода», имевшая в ту пору значительное влияние на общественное сознание в латышской среде. Порой публикуемые в «Атмоде» материалы в отношении языковой политики вызывали широкий резонанс среди русскоязычной общественности.

Так например, всерьез рассматривалась на страницах «Атмоды» идея, высказанная философом и политическим комментатором В. Зариньшем, сводившаяся к следую­щему: при решении вопроса о гражданстве необходимо учитывать, на каком языке претендент говорит в семье...

Русскоязычные СМИ в ответ заняли радикальную позицию, активно критикуя правительство и взывая к международным организациям по за­щите прав человека.

«Не думаю, — заявлял Александр Блинов, в то время редактор газеты «Час», — что даже переживающий сейчас свой «звездный час» г-н Абикис всерьез верит, что для защиты латышского языка, подня­тия его авторитета надо заставить тысячи людей, мучаясь, коверкать этот язык. Языковой прессинг — это просто еще один инструмент политики выдавливания. И очень важно сейчас для нас всех не перенести неприязнь к воинствующему провинциализму национал-патриотов на сам латышский язык. Не отождествить чиновников и депутатов, за наш счет компенсирующих свои коллаборационистские комплексы, со всем латышским наро­дом» [13].

Тема национализма, национального вопроса и связанных с ним аспектов социального и политического устройства Латвии давно уже занимают главные места в тематике латвийских СМИ.

Такие явления, как национализм, шовинизм и политический экстремизм — не редкость на страницах латышско- и русскоязычной прессы. Эта углубляет раскол между двумя этническими общинами как в прессе, так, следовательно, и в общественном сознании.

Можно говорить о двух тен­денциях сосуществования русской и латышской прессы. Они либо полно­стью игнорируют друг друга, либо вступают в острую полемику, причем не пытаясь прислушаться к аргументам собеседника. Эта ситуация, конечно, не приводит СМИ к конструктивному диалогу и не способствует сближению и пониманию общин.

За последние десять лет политическое устройство Латвийской Респуб­лики, а вместе с ним и пресса претерпели ряд серьезных изменений.

СМИ перестали быть монополией государства, однако их независимость фор­мальна. За многими печатными органами стоят конкретные политические силы (отдельные политики; партии, движения или даже правительство), которые проводят через эти СМИ свои политические идеи, оказывая на реципиентов скрытое или прямое воздействие, манипулируют обществен­ным сознанием; Это явление характеризует в большей степени «правую» и «национально-радикальную» журналистику.

Сохраняется экономическая зависимость СМИ от рекламодателей и фи­нансовых структур, поддерживающих то или иное издание. Русскоязыч­ные газеты и журналы находятся в более жёсткой зависимости от рыноч­ных условий.

Это объясняется тем, что они не получают государственных дотаций, так как распространяют информацию на «иностранном языке».

Следует отметить, что при почти равном демографическом соотношении (в целом по стране на 52% латышей приходится 48% русскоязычного населения; в Риге 60% русскоязычных, а в Даугавпилсе и вовсе 90%) русско­язычных СМИ в Латвии значительно меньше, чем латышских, и их количество продолжает уменьшаться.

Радио и телевидение находятся под давлением дискриминационного закона, ограничивающего вещание государственным радио и телевидени­ем на языках, не являющихся государственным (латышским) 25%.

Русская община прибегает к просмотру телеканалов по кабельному телевидению (ОРТ, РТР, ТВ-6 и др.).

Телевидение играет весьма важную роль в идеологическом наступле­нии на массы избирателей, особенно в ходе подготовки республики ко вступлению в ЕС и НАТО, что соответствует геополитическим интересам ряда стран Запада.

Радио в Латвии имеет свои особенности. Так, была закрыта единствен­ная средневолновая станция, и радиослушатели ограничены возможностью приема лишь передач на УКВ и FM. Значительные территории сельской местности в результате «отлучены» от радиовещания и не могут подучать информации о событиях в республике.

Множество теорий современной журналистики применительно к об­ществу затрагивают проблему прав человека и его основных свобод, среди которых особое место занимает свобода печати.

Собственно свобода печати в представлении западных исследователей — это свобода публичного выражения мнения и свобода доступа к источникам информации.

Но даже такое урезанное понимание свободы печати в современном обществе, не может быть в полной мере осуществлено.

Вот почему, декларируя право на свободу публичного выражения мнения и свободу доступа к источникам информации, правящие круги любой страны в реальной жизни различными способами, формами и методами препятствуют осуществлению этих прав.