Глава III. Категории «Чужого» и их трактовка. Формирование образа Варваров.

Всякая коммуникация предполагает от латинского «причастность», «общность» является выходом за пределы себя. Во время контактов с кем-либо человек сравнивает себя с другим. Язык и его представления анализируются под действием другой культуры. Представления Карпини о чужом строились на почве того, что происходило вокруг него, исходя из его жизненных ценностей. Что же Карпини мог видеть, и что могло вызвать у него отторжение? На этот вопросы я постараюсь ответить в данной главе разобрав основные категории, которые Карпини принял за чужие.

Другая культура, которая проходит через призму собственной культуры, наделяется чаще враждебными характеристиками. В современном мире трудно согласиться с таким утверждением, но для Средневекового мира присуща манера наделения другого агрессивно – иррациональным описанием. Чужой, чужестранец, который отличается от нас – людей – обязательно враг³⁸.

Чужие образы, описанные Карпини, никак не связаны с европейской традицией. Говоря о пище, законах, нравах, религии, внешнем облике, Карпини сравнивает это с тем как принято это в его кругах.

Религия

В чужой культуре мы всегда видим «модификацию» собственной, в активном вторжении чужого - «модализацию собственного опыта»³⁹. Говорящий на «чужом языке» - уже варвар. Однако интеллектуальные недостатки мало интересовали Карпини. Чужой человек – это язычник, монгол, который забыл своего Бога, а уже потом иностранец, который говорит на языке «варваров» и следует иным обычаям. Нецивилизованный чужой- иноверец. Это признак религиозной, духовной неполноценности. Г.Г. Пиков в своей статье называет язычество столкновением культур, информационным хаосом. Воспринимается язычество как «нетерпимый кризис и проявление антицивилизационного развития»⁴⁰

Для Карпини татары в первую очередь иноверцы. В тот момент, когда Карпини осознает это, его отношение уже должно измениться в сторону негативного. Только христианская религия существует для Европейца. Так в сознании Карпини язычество можно приравнять к исламу. Место Ислама было изначально предопределено еще в Библии. Как известно, именно Библия была тем фильтром, через который пропускали свои знания Европейцы и Карпини не исключение. Язычники и исламисты - варвары в представлении средневекового человека. Эволюция средневекового ислама ярко показана в книге Дж. Толана. По Толану, мусульманское завоевание, которое можно приравнять к завоеванию монголов, является гневом Господа, наказание сбившегося с пути народа. Христиане увидели, что их собратья обращаются в Ислам и стали называть эту религию Ересью. Для формирования образа ислама характерно увеличение числа стереотипов и негативных ассоциаций. Карпини вносит свой вклад в развитие такой модели религиозного отторжения, путем описания религии кочевников. «Vnum Deum credunt, quam credunt esse omnium visibilium et inuisibilium (у них есть единый Бог, в которого они веруют и которого считают творцом всего видимого и невидимого)», однако «Nihilominus habent idola quaedam de filtro imaginem hominis facta – «Несмотря на это есть у них идолы, сделанные из войлока и напоминающие человека»⁴¹. Присутствие единого Бога и в тоже время наличие всякого рода идолов должно было отпугнуть европейца. Для нас они не могут стать чужими после прочтения того, что у них есть некий неизвестный бог и идолы из войлока, разного рода фигурки, которым они приписывают те или иные свойства. В то время как для человека XIII века образ народа с такими обычаями сразу что-то «другое», для большинства христиан скорее «чужое». Все это связано с тем, что другой или чужой в средние века – это прежде всего иноверец, нехристианин, в его отношении сразу доминируют предрассудки, которые отражаются в повествовании, как у Карпини⁴².

Европеец пишет о поклонении «солнцу, луне и огню, а также воде и земле», приходя тем самым к выводу, что «они не соблюдают никакого закона о богопочитании»⁴³. В конце главы «О богопочитании татар», Карпини делает предупреждение: «…если Татары получат единовластие, - да отвратит это Бог,- то они заставят всех поклоняться этому идолу»⁴⁴. Скорее всего это предупреждение Иннокентию IV, как то, чего стоит бояться. Если Монгалы нападут, то мы – европейцы потеряем веру – самое главное, что у нас есть. Вообще, глава по поводу богопочитания и грехов одна из самых важных. И если «поступать вопреки запрещениям и заповедям Божиим отнюдь не считается у них греховным», то люди уже чужие. Другое принимает оттенок отчуждения, потому что у Монголов не действуют естественные законы, которые на Западе имеют первостепенное значение. В идолопоклонничестве Карпини видит в основном негативные черты, так как поступки монголов он редко оправдывает. Однако в тексте прослеживаются моменты, когда европеец признает тот или иной обычай и приписывает, что «у них так принято». Именно с такой позиции, как мне кажется, следовало описывать народ. Как раз в такой оценке мы видим образ другого, но не чужого. Образ язычника – монгола представлен как образ примитивный, который находится на стадии первобытной. Категория религии самая важная, так как дикость и чуждость монголов кроется за отношением их к вере. В середине книги идет описание государств, других народов, с которыми Монголы имели дело. И в описании Карпини всегда обращает на это внимание: «Китаи же, о которых мы сказали выше, суть язычники»⁴⁵, «…они затем вступили в землю Турков, которые суть язычники…»⁴⁶, «они пришли в землю Мордванов, которые суть язычники…»⁴⁷, «…мы попали в землю Найманов; они язычники»⁴⁸.

Земля и климат

Варварский образ формируется через описание «чужой» земли. Описана земля с пренебрежением: «она не может приносить плода, если не орошается речными водами»⁴⁹, потому что рек почти нет, пишет Карпини. Отсюда опять следует обобщение, которое можно аргументировать тем, что путешественник объехал не все земли, многое не видел. Вследствие отсутствия рек в Монголии «нет городов, за исключением одного»⁵⁰. Отсутствие городов для итальянца тоже выливается в категории странности и чуждости. Ведь он приехал из страны, где уже процветают торговые центры (Венеция, Пиза, Генуя), развита внешняя торговля. Монголия «чужая», потому что нет нормальных условий для достойного проживания людей. Дикая и сельская жизнь для Карпини признак отсталости людей. На все это европеец смотрит с позиции собственной образованности и цивилизованности. Оттенок чуждости есть и в описании климата. Он описывает местный климат как совершенно противоположный европейскому климату. Карпини сравнивает местный климат с климатом других стран: «когда в других странах обычно бывает в изобилии наивысшая теплота, там бывают сильные громы и молнии, которые убивают очень многих людей». Акцент сделан на том, что жить в этих землях вообще опасно. Здесь «люди едва с затруднением могут ездить верхом», «вследствие обилия пыли отнюдь не могли смотреть», «падает часто очень крупный град», «бывает летом сильный зной и неожиданно страшнейший ветер»⁵¹. Все увиденное для Карпини непривычно, и поэтому чуждо. Отсюда и вывод: здешний климат «гораздо хуже, чем мы могли бы высказать»⁵².

Внешность

Образ «чужого» вложен описание внешнего вида и обычаев. Карпини отделяет Монголов от других народов, говоря, что «внешний вид отличается от всех других людей»⁵³, «шапочки у них иные, чем у других народов». Путешественник акцентирует внимание на отличие Монголов от других народов, которые он видел. И здесь Монголы показаны с критической точки зрения. Монголы отходят от принятых традиций, поэтому они «чужаки».

Совсем иную роль у Монголов играет женщина. Как писал Жак Ле Гофф в книге «Цивилизация средневекового Запада» в XII-XIII веках роль женщины на Западе становится важнее. Возрастающая роль женщины в обществе связана с культом Девы Марии, расцветшем как раз в это время. В книге сказано, что «поворот в христианской спиритуальности подчеркивал искупление греха женщин Марией»⁵⁴. Реабилитация стала следствием улучшения положения женщины в обществе. Это было время появления куртуазных романов и культа Прекрасной Дамы. Карпини едет в Монголию с уже иными представлениями о женщине и об отношение к ней. В Монголии он наблюдает совсем «чужую» для него картину: «Жен же каждый имеет столько, сколько может содержать: иной сто, иной пятьдесят…», «…берут в жены без всякого различия и покупают их у родителей очень дорого»⁵⁵. Шокирует его и внешний облик: «Одеяние же как у мужчин, так и у женщин сшито одинаковым образом»⁵⁶. Образ женщины поражает европейца, однако в данном тексте нельзя говорить об отторжении женского образа Карпини. Европеец принимает образ, который он видит и называет женщин «целомудренными», так как о «бесстыдстве их ничего не слышно»⁵⁷.

По итогам рассмотрения основных обозначенных планом вопросов, можно привести классификацию критериев к определению категорий «своего» и «чужого». Итак, существует 4 аспекта отчуждения:

1) Этно - лингвистический (наш/чужой язык, наша/чужая раса)

2) Этико - вероисповедальный (свои/ чужие ритуально мифологические системы и производные от них земные установления )

3) Быто - технологический (Оседлый/кочевой образ жизни, наличие или отсутсвие городов, искусность/ грубость технологии, все что связано с благоустройством, процветанием, богатством, т. е. условия для достойного проживания людей, противоположного дикой и природной жизни)

4) Пространственно – географический (близость – удаленность, долинный – горный, степной, заморские и др.)⁵⁸.

К классификации предложенный Шукуровым я бы еще добавил политико-социологический критерий (сопоставление своего политического устройства с чужим, взаимоотношения общества и человека). Приведенные понятия со временем эволюционировали, однако я думаю, что в элементах этой схемы отражаются основные взгляды Крапини на основные элементы монгольского общества.