Социальные последствия промышленного переворота

Утверждение рыночных, капиталистических отношений как основы системы общественного воспроизводства, форми- рование механизма самоподдерживающегося экономического роста, создание целостной инфраструктуры промышленного, фабрично-заводского производства и крупного акционерного капитала привели к глубоким изменениям во всех сферах общественной жизни. Промышленный переворот стал пере- ломным процессом в складывании индустриального общества, т. е. завершения процесса модернизации в историческом кон- тексте Нового времени.

Важнейшими особенностями индустриального общества I-пшовятся биполярная классовая социальная структура и техногенный характер развития. Обновление технико-техно- иогической базы производства и всей системы производствен- III.IX отношений определяет динамику развития общества, и том числе его социокультурной сферы, семейных, этниче- ских, половозрастных отношений. Причина заключается в изменившемся характере самой производственной системы. Днижущей силой экономики становится капитал, воплощен- ный в технике и организации производства. Тем самым обе- | почивается преобладание накопленного труда над «живым трудом». Человек функционирует в общественной системе как носитель труда, через товарно-денежные отношения привязан к процессу производства в любом из своих качеств и аспектов ж изнедеятельности. Но при этом он оказывается обладателем только собственного «живого труда», либо труда накопленного (орудия, машины, технология и т.д.). Общество раскалывается па два главенствующих класса— наемных работников, рас- поряжающихся только собственным трудом, и капиталистов, собственников средств производства.

Естественно, что эта грань является достаточно условной. И индустриальном обществе сохранялись старые и появлялись новые социальные слои, представители которых объединяли качества трудящихся и собственников (например, ремесленни- ки, фермеры, торговцы). С другой стороны, немало категорий собственников не являлись в полном смысле слова «капитали- стами» , не входили в предпринимательский класс (например, аристократия, рантье). Некоторые социальные группы вообще с трудом соотносились с классовой социальной структурой (например, духовенство, чиновничество, творческая интел- лигенция). Тем не менее, с точки зрения формирования обще- ственного сознания и культурной среды, правовой культуры и политических отношений индустриальное общество представ- ляло собой биполярное социальное пространство с ярко выра- женным противостоянием буржуазии и рабочего класса.

Формирование классовой структуры индустриального обще- ства было отнюдь не безболезненным процессом. Во многих странах первые два поколения людей, живших в условиях промышленного переворота, заплатили немалую социаль- ную и экологическую цену. Наращивание капитала на этапе индустриализации происходило во многом за счет экономии на оплате труда при относительном и нередко абсолютном ухудшении жизненных условий широких слоев населения. Так, например, доля верхних 5% британского общества в со- вокупном национальном доходе увеличилась с 29,9% в 1688 г. до 31,2% в 1759 г., 32,7% в 1801-1803 гг. и 46,0% в 1867 г. В то же время аналогичный показатель для бедных и средних слоев (90% населения) сократился с 55,6% в 1759 г. до 46,6% в 1867 г., а коэффициент Джини (измеряющий степень не- равенства) возрос с 0,49-0,51 до 0,57-0,59. В Пруссии 5% общества увеличили свою долю в национальном доходе с 21% в 1854 г. до 30% в 1913 г. На начальном этапе индустриализа- ции в Англии и Франции 1/5 населения сумела повысить свои «жизненные стандарты», у 1/3 сохранилось в целом статус- кво, а понижение уровня жизни затронуло примерно 40-50% всего населения. В XVIII — первой трети XIX в. доля нищих (и «очень бедных») достигала в среднем 10-15-20% всех жи- телей Англии, Франции, Бельгии и Германии. Однако этот показатель все же был несколько ниже, чем в средневековой Европе: в «нормальные годы» он составлял 20-25%, а в пери- оды бедствий — до 50% численности населения.

Тем не менее, в эпоху промышленного переворота общий уровень жизни обнаружил тенденцию к повышению. Об этом можно судить прежде всего по изменению структуры потребле- ния. Доля продовольствия в общих потребительских расходах основной массы населения (показатель Энгеля), достигавшая, по имеющимся оценкам, в Западной Европе в XV-XVIII вв. 70-75-80%, понизилась во Франции с 66-68% в 1838 г. до 62- 63% в 1880 г., в Германии — с 55-57 в 1850-1860 гг. до 51-53 в 1910-1913 гг., в Италии — с 69-70 в 1861-1880 гг. до 60-61 в 1921-1940 гг., в Великобритании — с 47-49 в 1880-1890 гг. до 42-44 в 1920-1938 гг. и в США — с 39-40 в 1870-1880 гг. до 32-34% в 1909-1928 гг. Произошли также позитивные сдвиги в структуре продовольственных расходов, в частности, уменьшился удельный вес зерновых (например, во Франции с 45-50% в 1840-е гг. до 24-28% в 1913 г.). Эти изменения ока- зывали немаловажное влияние на экономический рост. Так, в период индустриализации ныне развитых государств 20-30% прироста их подушевого ВВП было связано с улучшением питания и здоровья населения. Примерно с середины XIX в. стали заметно расти расходы на обучение, просвещение и на- уку, а также здравоохранение. Доля только государственных расходов на нужды образования выросла в 1820-1830/1910- 1913 гг. в Великобритании и Франции с 0,2-0,3% их ВВП до 1,3 1,5 и 1,6-1,7% соответственно, в Германии с 0,8-1,0% в 1860-е гг. до 2,1-2,3% в 1910-1913 гг., в США с 0,3% в 1840 г. до 1,4-1,6% в 1910 г., а в Италии и Японии соответственно с 0,8 0,9 и 1,2-1,4% ВВП в 1880-е гг. до 1,8-2,0% и 2,5-2,7% в 1930-е гг. Общие (учтенные) затраты на здравоохранение, про- < мощение и науку в 1910-1913 гг. были эквивалентны в Италии :!,0 2,3% ВВП, во Франции и Великобритании — 2,2-2,5, н США — 2,5-2,7 и в Германии — 3,1-3,4% ВВП.

Большую роль в повышении уровня жизни сыграли расту- 11 ще инвестиции в систему здравоохранения и образования. Так, показатель средней продолжительности жизни, составлявший it начале XIX в. в Италии, Германии и Франции 30-32 года, а в Великобритании, США и Японии 35-36 лет, спустя столетие достиг в среднем по группе изучаемых стран 48-52 лет. Доля населения, охваченного теми или иными видами формального обучения, выросла в целом с 9-11% в 1830-1840 гг. до 15-17% в 1913 г. Однако как исходные, так и итоговые уровни суще- ственно варьировали: в Италии отмеченный индикатор увели- чился примерно с 3 до 11, во Франции — с 7 до 14, в Велико- британии — с 9 до 15, в Германии — с 17 до 19, в США — с 15 до 22%. В отличие от других стран, в Германии и США более быстрыми темпами развивалось среднее специальное и высшее техническое образование. К 1913 г. число учащихся в средней и высшей школе в расчете на тысячу жителей составляло в Италии соответственно 6,9 и 0,8, во Франции — 4,1 и 1,0, в Великобритании — 4,6 и 1,2, в Японии — 10,7 и 0,9, в Герма- нии — 16,4 и 1,3, в США — 11,6 и 3,9.

За XIX век страны Запада добились немалых успехов в лик- видации неграмотности. На заре промышленной революции доля грамотных среди взрослого населения превышала поло- вину только в Германии (63-67%), Великобритании (53-57%) и США (56-60%). К началу XX в. в этих государствах, а также во Франции она составила уже примерно 9/10. В Италии эти показатели оказались ниже (58-62%), правда, стартовый уровень также заметно отставал от других стран. В силу интенсификации образования, развития средней и высшей школы, а также профессиональной подготовки, рост среднего числа лет обучения работников был более значительным, чем увеличение доли грамотных: в 1800-1913 гг. оно повысилось в Италии с 1,1 до 4,8 года, во Франции — с 1,6 до 7, в Велико- британии — с 2 до 8,1, в США — с 2,1 до 8,3 и в Германии — с 2,4 до 8,4 года.

Таким образом, несмотря на формирование двух ярко вы- раженных социокультурных моделей — «буржуазного» и «пролетарского» образа жизни, — индустриальное общество представляло собой достаточно целостную социальную систе- му. Утверждение капиталистических отношений влекло за собой внедрение новых технологий во все сферы обществен- ной жизни, в том числе быстрое изменение бытовых условий, среды обитания человека. Развернулся масштабный процесс урбанизации — сосредоточения населения в городах, ради- кального обновления городской инфраструктуры. К концу эпохи промышленного переворота в городах проживало уже 40% европейского населения. Крупнейшим городом мира стал Лондон с населением более 0,5 млн человек. Урбанизация со- провождалась мощным демографическим подъемом. Если к 1800 г. население Европы составляло почти 200 млн человек, т. е. немногим более 1/5 населения планеты, то к 1900 г. оно превысило 400 млн человек, т. е. приблизилось к 1/4 совокуп- ного населения мира. С учетом численности выходцев из Евро- пы, проживавших в США, Латинской Америке и британских доминионах этот показатель был значительно выше.

Стремительный прогресс средств связи и транспортного со- общения, развитие системы образования и средств массовой информации способствовали формированию не только единого экономического пространства, но и совершенно новой комму- никативной культуры общества. Как мышление, так и сам язык приобретают более абстрактный, функционально ориен- тированный характер. Массовое сознание в значительной сте- пени утрачивает гуманитарную направленность. Материализм и научно-технический рационализм становятся ключевыми принципами обновленной картины мира европейского чело- века, а практическая целесообразность, деловитость, стремле- ние к успешности, потребительские интересы превращаются в основу этических и ценностных ориентиров. Важнейшими социальными характеристиками человека в индустриальном обществе становятся профессионализм, уровень квалифика- ции, востребованность в системе производства. В западном обществе рождается тотальное преклонение перед достиже- ниями научного и технического прогресса, за которым стояла глубокая убежденность в ограниченности существующего со- циального порядка, его относительной ценности и неизбежном рсиолюционном обновлении.

Региональные особенности формирования индустриальной экономической системы

Не все страны Запада были в равной мере готовы к «про- мышленному рывку». Развертывание промышленного перево- рота, его хронологические рамки и специфика, равно как и все остальные аспекты становления индустриального общества, были теснейшим образом связаны с историческими традиция- м и той или иной страны, ее социокультурными особенностями, зачастую — с разнообразными перипетиями политической жизни и международных отношений. По характеру модерни- :|ационных процессов можно выделить две основные модели становления индустриального общества, для каждой из ко- торых была свойственна и особая динамика промышленного переворота. В научной литературе они получили название «эшелонов модернизации».

«Первый эшелон» модернизации составили страны т.н. «старого капитализма» — Голландия, Бельгия, Англия, Фран- ция, Швейцария. Сам термин «старый капитализм» весьма условен — например, в Италии и Северо-Западной Германии зарождение капиталистических отношений началось не позже, чем в Англии или Франции. Но в странах «первого эшелона» процесс модернизации обладал особой спецификой — он носил органический характер, протекал эволюционно. Преемствен- ность в развитии основных форм производства и предприни- мательства, гибкое, постепенное изменение социальной струк- туры предопределили особую прочность и сбалансированность общественных институтов, возникших в результате модерни- зации, обеспечили эффективное и насколько это возможно неконфликтное сочетание традиционных и индустриальных форм экономических отношений, адекватной политико-право- вой организации и массовой психологии.

На первый взгляд, шансов стать лидером «первого эшелона» и страной, опережающей континент в динамике промышлен- ного переворота, больше всего было у Голландии. Эта страна, свободная от феодальных, в том числе цеховых, ограничений, в которой буржуазия находилась у власти, имела передовое сельское хозяйство, разнообразные мануфактуры, огромный морской флот, разветвленную сеть каналов, значительную энергетическую базу (многочисленные мельницы, торф), внушительный финансовый сектор, сравнительно высокий уровень урбанизации и образования населения. В конце XVII в. подушевой доход в Голландии был наполовину вы- ше, чем у Англии, норма сбережений составляла примерно 11% национального дохода, в то время как в Англии и во Франции — 4%. Вместе с тем ведущая торговая держава не стала родиной промышленной революции. Преобладание торгово-финансовой, посреднической деятельности над не- посредственно производительной, завышенный курс нацио- нальной валюты, сравнительно высокий уровень налогообло- жения и оплаты труда, возраставшие цены на торф, а также негативные последствия военного противостояния Франции и Англии, существенный отток капиталов (в том числе в Великобританию) и активной части населения в заморские территории (Ява) обусловили стагнацию хозяйственной си- стемы Голландии уже в XVIII в.

Первой страной на континенте, куда пришла промышлен- ная революция, стала Бельгия. Благоприятным фактором стало обладание природными запасами угля, железной руды, наличие многочисленных процветающих торговых центров и выгодное экономико-географическое положение между Францией и Германией. В эпоху революционных и наполео- новских войн Бельгия находилась в прямой зависимости от Франции, благодаря влиянию которой произошли радикаль- ные буржуазные преобразования. Объявленная Наполеоном континентальная блокада, временно закрывшая путь в Европу британским промышленным товарам, способствовала расцве- ту хлопчатобумажной промышленности в Генте. Благодаря природным запасам коксующегося угля и железной руды шло развитие отраслей, связанных с их добычей. Развивалось сталелитейное производство и химическая промышленность в бассейне Самбра-Маас. В 1823 г. была построена первая до- менная печь в Льежском угольном бассейне. Провозглашение независимости Бельгии в 1831 г. способствовало ускорению ее экономического развития. Однако экономический потенциал Бельгии оказался недостаточным для обеспечения роли про- мышленного лидера Европы.

Возвышение Англии, позволившее ей стать «мастерской мира», связано со многими факторами. Начиная с эпохи нор- мандского завоевания, Англия по уровню институциональной зрелости (меньшая степень феодальной раздробленности, более раннее создание национального государства) опережала ряд других западноевропейских обществ. В XVI-XVIII вв. стра- на постепенно перешла на другой виток самоорганизации, нажнейшим принципом которой были уже не средневековые регламентации, а законы конкуренции. В эти столетия про- изошло укрепление частной собственности, расширение сферы наемного труда, увеличилась свобода перемещения основных факторов производства — труда и капитала.

Английское государство играло весьма существенную роль и создании стабильных и гибких институтов, в установлении и реализации четких законов, уходящих корнями в римское право, в формировании различных элементов инфраструкту- ры (транспорта, связи и т.п.), в совершенствовании тарифной системы. Английское государство вплоть до завершения первичной индустриализации (30-40-е гг. XIX в.) проводило жесткую политику протекционизма: стимулировало вывоз и ограничивало импорт готовых изделий, запрещало экспорт новейших технологий, регулировало уровень оплаты труда, цен и условия работы. Островной характер британского го- сударства способствовал ограничению масштабов военных, непроизводительных расходов и разрушений на территории королевства, а также благоприятствовал развитию внешних связей и морских, т.е. наиболее эффективных, коммуникаций, которыми Англия прочно овладела в результате ряда войн XVI-XVIII вв.

Отмечая исторические, географические и иные особенности Великобритании, способствовавшие тому, что она стала «ко- лыбелью промышленной революции», не следует забывать о соответствующей «помощи» континентальных держав — о немалом трансферте капиталов, технологий, квалифициро- ванных специалистов и предпринимателей из Голландии, Франции, Германии и Италии, многие из которых у себя на родине были нонконформистами (например, гугеноты). В Вели- кобритании в 1760-1830 гг. на долю религиозных меньшинств и диссидентов, составляющих 7% населения королевства, приходился 41% ведущих предпринимателей и инноваторов. Среди иммигрантов и британских нонконформистов было немало талантливых умельцев, внесших существенную леп- ту в национальный фонд изобретений, общее число которых после принятия патентного права в 1624 г. значительно вы- росло (в среднем за десятилетие) и составляло: во времена правления Вильгельма и Марии (1689-1701) — 80, королевы Анны (1702-1713) — 21, Георга I (1714-1727) — 70, Георга II (1727-1760)— 76, Георга III (1760-1820)— 801, Георга IV (1820-1829) -1355 человек.

Помимо указанных факторов, действовавших в основном «на стороне предложения», промышленный переворот в Ан- глии был обусловлен также ростом внутреннего и внешнего спроса (увеличением продуктивности сельского хозяйства, повышением уровня урбанизации, укреплением внешнеэконо- мических позиций королевства), а также усилением дефицита и удорожанием традиционных источников энергии и сырья (лес), относительно более высоким, чем в целом на континенте (хотя и не завышенным, как в Голландии), уровнем зарплаты, стимулировавшим замещение труда капиталом. Индустри- альный «вызов» Великобритании его демонстрационный эффект, стремительное проникновение британских изделий на внутренние рынки других государств, а также общее расши- рение платежеспособного спроса в континентальных странах Европы и США, связанное с демографическим бумом XIX в. и ростом производительности аграрного сектора, способствовали сравнительно быстрой диффузии промышленной революции в ряд стран Старого и Нового Света. Имитация и творческая адаптация британских технологических достижений были во многом облегчены в силу близости культурных традиций и уровней экономического развития.

Во Франции условия промышленного переворота оконча- тельно сформировались в эпоху Первой империи (1804-1814). Благодаря протекционистской политике наполеоновского режима, в т.ч. континентальной блокаде Великобритании, французская промышленность получила мощный толчок для развития и технологического обновления. Однако крах империи, огромные человеческие потери в революционных и наполеоновских войнах, выплата контрибуции и территори- альные уступки не позволили Франции сравняться по темпам развития с Англией. Сказалось и тормозящее воздействие парцеллярного крестьянского землевладения, сохранявшего в деревне патриархальные экономические и социальные отноше-

IIни. Заметный прогресс в промышленности наметился лишь к 20-м гг. XIX в., когда началось широкое технологическое мереоснащение текстильного, а затем и металлургического производства. Так, например, выплавка чугуна и железа с использованием каменного угля началась во Франции только и 1818 г., но уже в 1825 г. почти треть всего произведенного металла была получена таким способом. Тогда же появились и первые машиностроительные предприятия, началось же- лезнодорожное строительство. Пик французской промыш- ленной революции пришелся уже на период после Июльской революции 1830 г. и охватил почти все отрасли промышлен- ности. В середине XIX в. Франция уверенно занимала второе место в мире по промышленному производству после Англии, отличалась быстрым ростом банковской системы, особым размахом кредитно-финансовых операций. Захват Алжира символизировал и возвращение Франции в число лидирующих колониальных держав.

Для стран «второго эшелона» (Германия, Италия, промыш- ленно развитые регионы Австро-Венгрии и России, а также Япония), вставших на путь индустриализации только в XIX в., был характерен совершенно иной тип модернизации. Процесс закрепления капиталистических отношений носил здесь менее сбалансированный характер, сопровождался реформаторски- ми рывками и консервативными «откатами». Это предопреде- лило более значительную роль государства в активизации процесса индустриализации, в том числе в обеспечении уско- ренного накопления финансового капитала, в строительстве инфраструктуры и сети коммуникаций, в стимулировании (и субсидировании) развития средств производства, а также в формировании человеческого капитала — в создании наци- ональных систем образования и подготовки кадров. При этом, Германия, Италия, Россия были вынуждены форсировать свое развитие уже в условиях наиболее капиталоемкого витка промышленной революции. Поэтому доля государственных инвестиций в отдельные периоды достигала 20-25% всех ка- питаловложений .

Показательной для стран «второго эшелона» была дина- мика промышленного переворота в Германии. Ключевую роль для ускорения индустриализации здесь имело решение аграрного вопроса. Реформы в этой сфере начались в Пруссии еще в 1807 г. и в целом завершились лишь к середине века (соответствующая модель аграрных преобразований получила впоследствии название «прусского пути» развития капита- лизма в сельском хозяйстве). Уничтожение сословной основы землевладения и установление свободного перехода земли от одного собственника к другому сопровождались массовым изъятием крестьянских участков. «Освобождаясь», крестья- не оказывались связаны огромными выкупными платежами, либо должны были уступить помещику от 1/3 до 1/2 своего участка. Барщина и другие повинности при этом сохранялись и переводились на денежную основу, приравниваясь юриди- чески к государственным налогам. Естественно, что такими условиями «освобождения» смогло воспользоваться очень мало крестьян. Началось разорение основной массы крестьян, быстрое расслоение деревни, в том числе выделение фермер- ского слоя гроссбауэров. Но основная часть земельного фонда оказалась в распоряжении помещиков-юнкеров, использовав- ших дешевый труд батраков. Интеграция такого латифунди- ального хозяйства в капиталистическую систему производства происходило довольно медленно, но уже во второй половине XIX в. она принесла заметные результаты. Площадь посевных площадей достигла максимума (в начале XIX в. — 33,5.% всей территории Германии, в 1878 г. — 48,3 %). Произошел переход к интенсивному земледелию, в том числе механизация сель- скохозяйственного труда, все более широкое использование минеральных удобрений, модернизация традиционной трех- польной системы. В итоге продуктивность сельского хозяйства выросла за XIX в. в 2-3 раза, а Германия превратилась в одного из лидеров мирового сельскохозяйственного экспорта.

Помимо решения аграрного вопроса промышленный пере- ворот в Германии был подготовлен разрушением цеховой ремесленной системы, имевшей очень прочные традиции, ликвидацией внутренних таможенных ограничений (в т.ч. благодаря созданию в еще 1834 г. Таможенного союза 18 не- мецких государств), ускоренным строительством железных дорог (первая из них была создана в 1835 г., а в 1848 г. только в Пруссии протяженность железнодорожных линий соста- вила уже 2363 км). Во всех этих преобразованиях ключевую роль сыграло государство. В 30-40-х гг. XIX в., несмотря на сложную внутриполитическую ситуацию, в Германии начался решающий этап промышленного переворота. Механизация производства и строительство фабрик первоначально охватили текстильную промышленность, затем металлургию, горное дело, химическую промышленность. Уже в 50-х гг. объем про- мышленного производства удвоился, а в 60-х гг. увеличился еще в полтора раза.

Специфический характер процесс индустриализации при- обрел в США. Необычная для «старого капитализма» стре- мительная динамика общественных преобразований, в том числе ускоренный характер развития капиталистических отношений, дают основание отнести США к странам «второго эшелона». Однако модернизация в США не была форсирован- ным, направляемым «сверху» реформаторским процессом. Она носила органический характер, была вызвана внутренними факторами развития американского общества. Быстрое пре- ображение экономической системы и социальной структуры не создавало глубоких противоречий, поскольку в стране от- сутствовали прочные общественные институты и традиции доиндустриального периода.

Промышленная революция в США развернулась в середине XIX столетия. Важнейшей предпосылкой индустриального рывка была огромная емкость внутреннего рынка, мощная ресурсная база, наличие большого количества рек и лесов, обе- спечивавших достаточную энергетическую базу (энергия пара господствующее положение заняла здесь только в 50-х годах XIX в.). Технический переворот в США был во многом подго- товлен успешным использованием европейских достижений. Но важную роль сыграла и американская инженерная мысль (именно в США были изобретены ротационная типографская машина, фосфорная спичка, электромагнитный телеграф, бук- вопечатающий аппарат, револьвер, пневматический тормоз, первая модель швейной машины).

Особый отпечаток на экономическое развитие страны на- ложила территориальная и отраслевая неравномерность. Исторически в США сложились три региона с особым типом хозяйства: промышленный северо-восток, сельскохозяйствен- ный рабовладельческий юг и слабо освоенный запад. В эпоху промышленного переворота это предопределило растущую экономическую специализацию производства, в том числе ускоренное развитие промышленной базы на Северо-Востоке. Сложился и особый— «американский» — путь развития капитализма в сельском хозяйстве. Он подразумевал рас- пространение мелких крестьянских хозяйств фермерского типа. Решающие шаги в этом направлении были сделаны уже после гражданской войны между Севером и Югом. В 1862 г. был принят закон о гомстедах, предоставивший право любому гражданину страны, не участвовавшему в мятеже против Со- единенных Штатов и уплатившему пошлину в 10 долларов, занять гомстед — участок земли в 160 акров (64 га) под ферму на свободных землях. После 5 лет проживания на участке, его обработки и застройки он отдавался бесплатно в собственность. Это стало самым радикальным решением аграрного вопроса в мировой истории эпохи Нового времени.

Особенности социально- экономического развития западного общества на рубеже XIX—XX вв.

Технический прогресс в конце XIX в.

Основной чертой экономического развития стран Европы и Америки на рубеже XIX-XX вв. стал небывалый подъем про- изводительных сил и глубокая перестройка всей системы обще- ственного производства. За последние три десятилетия XIX в. объем мировой промышленной продукции вырос более чем в