4.2. Англо-американская историческая школа философии науки в период после 2- ой мировой войны

Основные понятия: Постпозитивизм, науч­ная революция, научное сообщество, нормаль­ная наука, парадигма, научно-исследова­тельская программа, индуктивизм, жесткое ядро, защитный пояс, эвристика, аргумен­тация, данные, квалификатор, ограничитель, оправдание, обоснование, поддержка, ме­тодологический анархизм, пролиферация.

Попперовская линия преодоления слабых сто­ рон неопозитивистского понимания науки получила развитие в работах американских и британских фило­ софов Т.Куна (род. 1922), И.Лакатоша (1922-1974), Ст.Тулмина (род. 1922), П.Фейерабенда (род. 1924) и других. Их взгляды иногда обозначают одним собира­ тельным понятием "постпозитивизм" (буквально: после позитивизма). Следует иметь в виду, что главным объ­ ектом изучения этих философов были проблемы дина­ мики, исторического роста научного знания. Вот ничему их in ikk hi к .пи чо американской исторической т imi к» ".('им науки.

< i ее оформлении стали говорить после опубли-1И1Ч пикетом работы Т.Куна "Структура научных революций" (1962). В ней амери­канский философ, вскрывая недостатки стандартного (статического) неопозитивистского образа науки, вы­ступил с идеей "исторического подхода к исследова­нию самой научной деятельности". По меркам всемир­ной истории философии эта идея не была, конечно, вполне оригинальной. Однако у Куна речь шла не только о необходимости преодолеть неопозитивизм в понимании науки и не столько о том, что наука - дочь своего времени. Рассматривая науку как историческое явление, Кун поднимал сложные вопросы о механиз­мах динамики и роста науки, которые в предыдущие

72

периоды философского истолкования науки обычно оставались в тени. Среди этих вопросов были не толь­ко вопросы об отличии науки от псевдонауки, но и о структуре самой науки как знания и деятельности, о том, кто же является настоящим ученым и какова роль в процессе научного познания социальных институтов и мн. др. Отвечая на них, Кун ввел в культурный обо­рот новую терминологию: "нормальная наука", "революция в науке", "парадигма", "научное сообщество" и

ДР-

Анализируя структуру и динамику науки, Кун выделял в развитии научной деятельности дне фа u,i эволюционную и революционную. Первая, насыпаемая также фазой нормальной науки, характеризуется уве­ренностью ученых в том, что они хорошо знают и по-' нимают окружающий их мир. Секрет этой уверенности заключается в их приверженности к определенной, хо­рошо обоснованной и сформулированной точке зрения на природу мира. Эта точка зрения Куном именуется парадигмой. Слово "парадигма" в переводе с греческого языка означает образец, пример. В работах Куна име­ется несколько объяснений содержания этого понятия. Согласно одному из них, парадигмой называется при­знаваемое всеми научное достижение, которое в тече­ние определенного времени дает модель постановки научных проблем и их решения для сообщества уче­ных. В наши дни парадигмы описываются в школьных и вузовских учебниках. В прошлом парадигмы излага­лись в выдающихся научных произведениях, которые хотя и не задумывались как учебники, но фактически ими были. Например, в "Физике" Аристотеля, "Альма­гесте" Птолемея, работах по химии Лавуазье, геологии Лайеля и др. В одних науках парадигмы возникают раньше, чем в других, в некоторых науках они еще только-только формируются, а, к примеру, в социо­логии об их существовании, по Куну, говорить еще преждевременно.

Парадигма - мировоззренческий и методологи­ческий фундамент нормальной науки. Главной функ-

73

цией последней является решение всевозможных част­ных научных проблем (головоломок), постепенное уве­личение объема научного знания, а также разнообраз­ные уточнения, изменения, перестройки его отдельных элементов. Согласно Куну, способом и формой разви­тия нормальной науки является кумуляция, т.е. увели­чение накапливаемых в науке знаний о мире. Поэтому одного-единственного отрицательного факта, опровер­жения, конечно, явно недостаточно для отбрасывания некоторой научной теории или для выдерживающих критику заявлений о ее устарелости.

Вместе с тем число фальсифицирующих неко­торую теорию фактов может достигать такой критиче­ской отметки, когда обоснованность теории оказывает­ся разрушенной. Например, первоначально, опираясь на парадигму птолемеевского "Альмагеста", ученые всегда уверенно объясняли положение звезд и иногда не могли объяснить положение планет. Постепенно число неудачных объяснений положений планет росло и соответственно увеличивалось число вводимых в тео­рию Птолемея дополнительных произвольных допуще­ний, позволяющих предсказать положение планет. Попытки защитить научную состоятельность учения Птолемея превращали его в громоздкое и неубедитель­ное идейное образование, свидетельствовали о его кри­зисном состоянии. Осознав кризисное состояние птолемеевской парадигмы, Коперник сделал не эволю­ционный, а революционный шаг в истории астроно­мии, предложив новую научную парадигму.

Процесс перехода от одной парадигмы к другой Т. Кун называл научной революцией. Научная революция является процессом изменения видения мира, т.е. язы­ка описания, стандартов и схем его аргументации. По­сле научной революции и смены в той же астрономии парадигмы все проблемы, стоящие перед сообществом ученых, предстают в новом свете. Формирование но­вой парадигмы однако не приводит автоматически к исчезновению и отбрасыванию старой. Старые пара­дигмы живут в сердцах и умах людей столь же долго,

74

сколько ее представители, а развитие науки является процессом сосуществования и соперничества различ-ных парадигм. Подчеркивая роль сообщесв ученых в развитии науки, Кун обращал внимание на социологи-ческие и психологические аспекты динамики научною знания. Для него наука являлась историческим делом специально подготовленных людей. Группа профес­сионально подкованных ученых - научное сообщество - является иерархически упорядоченным субъектом на­учного творчества. В этом субъекте Кун выделял сле­дующие уровни: уровень всех представителей естест­венных наук, подуровень ученых-химиков, в свою оче­редь состоящий, например, из специалистов по орга­нической химии, и т.п. В концепции научного сообщества Кун поднимал важные вопросы о соотно­шении усилий индивида и коллектива в научном твор­честве, о роли связей и отношений, которые существу­ют между реальными членами реальных научных со­обществ. Благодаря Куну, философам, анализирующим науки, становилось все более и более понятным, что необходимая для существования подлинной науки ус­тановка ученых на поиск истины всегда опосредствует­ся различными социально-психологическими, мораль­ными и др. факторами.

Куновская попытка раскрыть подлинный образ подлинной науки, интересная и оригинальная во мно­гих отношениях, не была вполне последовательной. В частности, изучение роли социально-психологических факторов развития науки иногда приводило американ­ского философа к их абсолютизации, т.е. к чрезмерной психологизации и социологизации научного творчест­ва. Это обстоятельство постоянно следует иметь в виду, рассматривая работы других известных американских и британских представителей исторической школы фи­лософии науки.

Согласно И.Лакатошу, "философия науки без истории науки пуста; история науки без философии науки слепа". Перефразируя И.Канта, идейный сорат­ник Т.Куна удачно описал общую для постпозитиви-

75

стов установку на изучение истории науки в связи с философскими основаниями последней. Важнейшим вопросом, над которым Лакатош размышлял, была взаимосвязь внутренней (идейной) и внешней (социальной, институциональной) истории науки. Для Лакатоша, как и для его учителя Поппера, неопозити­вистские принципы индуктивизма и конвенционализ­ма были ошибочными. Логика и методология научного открытия, учил Лакатош, в принципе не может быть обобщением твердо установленных фактов или кон­венциональным объединением разнородных научных положений. Если кто-либо все же так считает, то для него всегда будет неясно, а почему ученый для обоб­щения выбирает такие-то, а не другие факты и почему одни соглашения между учеными заключаются по вре­мени раньше, чем другие. Иначе говоря, индуктивизм и конвенционализм, согласно Лакатошу, как критерии научности не логичны и не методологичны. Критикуя неопозитивистскую философию науки с помощью попперовских аргументов, Лакатош стремился их углу­бить и сделать более убедительными. Он обратил вни­мание на то, что после появления в предметной области некоторой науки опровергающих ее положе­ния фактов, она сразу не отбрасывалась научным со­обществом, а чаще всего сохранялась, хотя и в моди­фицированном виде. Следовательно, попперовский фальсификационизм не являлся надежным ключом к пониманию процессов роста научного знания.

Опираясь на онтологическую идею своего учи­теля о третьем мире, из которой вытекало, что история научного знания не обязательно правильно воспроиз­водится в индивидуальном сознании какого-либо уче­ного, Лакатош предложил собственную философскую концепцию роста науки как соперничества и смены научно-исследовательских программ (НИП) и кодексов научной честности.

НИП - это величайшее научное достижение, прогрессивное или регрессивное изменение в оценке определенных научных проблем. Смена одной НИП

76

другой для Лакатоша является примером научной ре-волюции. Определенный интерес представляет струк-тура НИП, в которой выделяются следующие элементы: жесткое ядро, конвенционально принимаемое ил учным сообществом; негативная и позитивная эври стики. Если негативная эвристика как бы защищает жесткое ядро некой НИП, например, физики Ньюто­на, от критики, т.е. является его защитным поясом, то позитивная эвристика определяет пути развития науки. Защитный пояс состоит из ответов на критику жест­кого ядра и вспомогательных гипотез, а позитивная эвристика - из смелого выдвижения новых идей. С по­мощью понятий "НИП", "жесткое ядро", "защитный пояс" и т.д. Лакатош сумел представить развитие науки как достаточно автономный процесс, в котором внеш­ние, социальные условия реализуются через собствен­но научное решение некоторых проблем.

В концепции Лакатоша выделялось два типа НИП - прогрессирующий и регрессирующий. Первый характеризовался тем, что он успешно справлялся с объяснением известных и предсказанием новых, не известных ранее фактов. Регрессирующий тип НИП, наоборот, запаздывал и не справлялся с задачей объяс­нения некоторых фактов. Между данными типами НИП происходило соперничество, имела место конку­ренция, а само развитие науки представляло собой смену регрессирующего типа НИП прогрессирующим. Научный прогресс, учил Лакатош, состоит "скорее в верификации дополнительного содержания теории, чем в обнаружении фальсифицирующих примеров". Кодекс научной честности как конкретное выражение методологической ориентации научно-исследователь­ской программы должен поэтому основываться на упорстве и скромности ученого, включать в свой со­став требование "защиты до последнего" некоторой НИП и внимательного и тщательного изучения и учета достижений конкурентов.

Согласно Лакатошу, внутренняя история науки является первичной и определяющей по отношению к

77

истории внешней. Первая история оказывалась со стоящей из совокупности логичных и нелогичных по ложений, или историей смены стандартов научной рациональности. Научная рациональность, с этой точкг зрения, оказывается не тождественной научной логич ности и опытной проверяемости. Она является соче танием различных логичных, нелогичных, конвенци опальных и т.п. положений, переплетающихся друг другом. К сходным выводам о характере научной ра циональности пришел британский философ Ст.Тулмин. Если для Лакатоша выяснение влия ния логики и методологии определенной НИП на мнения и убеждения ученых особого интереса не пред­ставляло, ибо имело психологическое, а не философ­ское значение, то Тулмин с самого начала интересо­вался способами оправдания научного знания и его аргументацией. В созданной им концепции аргументо-логии (исторической теории научной аргументации) логичность научных знаний была отделена от их ра­циональности. Британский философ настойчиво про­водил мысль о том, что научное знание должно быть не столько логичным, доказательным, сколько рацио­нальным, аргументированным. Многие научные идеи, в самом деле, не являясь не только истинными, но и логически непротиворечивыми и последовательными, будучи, тем не менее, разумными, играли в развитии науки позитивную роль. Отсюда вытекало существен­ное различие логичности и рациональности науки и представление о социально-исторической природе на­учной рациональности. Как социально-историческое явление, наука не отличается, например, от морали, искусства и т.п. Если моральные суждения в Афинах времен Перикла и в современном университетском Оксфорде различны, то не являются ли столь же исто­рически различными стандарты научной рационально­сти, сформулированные физикой Ньютона и Эйнштей­на? Положительный ответ на этот вопрос для Тулмина был само собой разумеющимся. Его можно было спро­сить, а имеется ли универсальный критерий научной

78

рациональности или существует множество типов ра­циональности научных идей, которые к тому же зави­сят от исторического контекста? Тулмин явно склонялся ко второму, контекстуально обусловленному пониманию рациональности. С этой точки зрения, ис­тория науки оказывалась ареной сосуществования ра­циональных схем объяснения мира, конкуренции и отбора лучших из них. Критерием отбора должны были быть как общие требования исторической рациональ­ности, так и те представления о ней, которые создают­ся в различных конкретно-научных дисциплинах. Созданная Тулминым философия науки была истори­ческой и описательной (дескриптивной), а также по­вернутой к проблемам научной аргументации.

Научная аргументация, по мысли британского ученого, отличается от логического доказательства сво­ей структурой и функциями. Если доказательство со­стоит только из трех элементов: тезиса, аргументов и способа их связи или демонстрации, то в аргументации выделяется большее число элементов. А именно: тезис, фактические данные, квалификатор фактических дан­ных, их ограничитель, оправдание как мостик перехода от фактов к тезису, а также поддержка оправдания, поддержка поддержек и т.д.

Если единственной задачей доказательства яв­ляется установление истинности научного положения, то функциями аргументации являются: убеждающая, критическая, селективная и др. Критикуя математиче­скую и риторическую модель научной рациональности, Тулмин отдавал предпочтение критической раци­ональности, способом существования которой могла быть исключительно научная аргументация. Отсюда следовало, что тулминовская философия науки была аргументологией. Неплохим знатоком реальной исто­рии науки был П.Фейерабенд, автор книг "Против ме­тода. Очерк анархистской теории познания" (1975), "Наука в свободном обществе" (1978) и др. Разрабаты­ваемая им концепция была направлена на отрицание традиционного объединения науки с наличием в ней

79

особого, метода действия. Фейерабенд пытается раз венчать и опровергнуть это представление. Ценность науки, по его мнению, призрачна, ибо в современном мире она не отличается от других репрессивных соци альных институтов, например, государства, церкви Для демократического общества наука, ограничиваю щая свободу его членов, представляет серьезную угро зу. Принижая значение научного метода, в частности, и науки, вообще, Фейерабенд отдавал предпочтение ценностям демократии. Наука, на самом деле, не в со­стоянии решить все людские проблемы. К тому же по одному и тому же вопросу у разных представителей науки могут быть различные и не совместимые друг с другом мнения. Научные открытия нередко соверша­лись дилетантами и новичками. Наука изменчива и непостоянна, так как в ней непрерывно одни идеи сменяются другими и т.д. Конечно, в каждой области знания имеются свои авторитеты. Но означает ли это, вопрошал Фейерабенд, что ученому нечего делать там, что работает колдун? Не означает ли это, что сила нау­ки ограничена не только по вертикали, но и по гори­зонтали? Принижая ценность научного метода из-за его принудительного характера, Фейерабенд, отталки­ваясь от идей К.Поппера, Т.Куна и, особенно, И.Лака-тоша, пытался указать и поддержать ростки новой, по­зитивной философской теории развития научных зна­ний. В основе этой теории, по его мысли, должны ле­жать принципы пролиферации ианархиз-м а .

Отвергая столь ценимые в классическом пози­тивизме закон и порядок, Фейерабенд отдавал пред­почтение методологическому анархизму. Его анархист - это как бы секретный агент, попавший в стан врага с тем, чтобы разложить его изнутри. Методологический анархист - человек, занимающийся наукой с тем, что­бы подорвать авторитет Разума (истины, честности, справедливости и т.п.) и науки изнутри. Защищая свой методологический анархизм от обвинений в экстре­мизме и кровожадности, он предпочитал называть себя

80

дадаистом ("дада" букв, с франц. детский лепет), или как бы анархистом понарошку, человеком, "не способ­ным обидеть и мухи". Стержнем методологического анархизма является положение "в науке все идеи по­зволительны" или "в науке допустимо все" (anything goes). Фейерабендовский научный плюрализм, прини­мавший обличье анархизма ("все дозволено"), дадаиз­ма, дополняемый требованием постоянно создавать и умножать число научных гипотез, оказывался в каком-то отношении на самом деле более гуманным по срав­нению со своими альтернативами, базировавшимися на законе и принудительном порядке. Тем самым ут­верждалось, что научная рациональность изначально является ограниченной, интимно связанной с пропа­гандой и принуждением, практикой "промывания моз­гов" и т.п. Обосновывая необходимость отказа от ото­ждествления научного метода с каким-нибудь одним методом науки, Фейерабенд указывал, что научная ра­циональность не является неизменной и жесткой. Изу­чение реальной истории науки отчасти подтверждало это положение. Действительно, в непричссапнон в угоду мнимой объективности истории науки единст­венно рациональным представлением о рационально­сти будет утверждение "допустимо все". Пролифе­рация, умножение гипотез, конечно, благотворна для науки, как и, наоборот, стремление к еди­нообразию - пагубно. Любая самая устаревшая и аб­сурдная, на первый взгляд, идея может улучшить наше научное познание мира и себя самих. Но из этого, ко­нечно, вовсе не вытекало, что не имеется сущест­венных различий между наукой и магией, религией.

Философия Фейерабенда, по словам современ­ного исследователя, представляла собой "объединение принципа "все годится", т.е. "все сохраняй", с принци­пом пролиферации - "все заменяй" во внутренне про­тиворечивую догму поведения ученых". Свойственный ей конкретный историзм оказывался все же револю-ционаризмом. Она не была, да и не могла стать пра-

81

вниманием происходящих в науке процес-

В работах Куна, Лакатоша, Тулмина, Фейера-бенда и других были глубоко: изучены проблемы взаи­мосвязи научных фактов и теорий, описано научное знание в единстве его революционных и эволюцион­ных, внутренних и внешних сторон. Эти философы также предложили новые модели науки как знания, деятельности и института, что оказало заметное влия­ние на философию нашего столетия.

Англо-американская историческая школа фило­софии науки выросла на материале изучения естест­венных наук. Вопрос о том, насколько полученные ее представителями выводы справедливы для обществен­ных и гуманитарных наук, был во многом открытым. Закрыть его попытались европейские философы-герменевтики, структуралисты и аргументологи.