Глава 1. Обзор источников. Обзор литературы.

Обзор источников.

В качестве источников использовались опубликованные документы, публицистика и периодическая печать, мемуарная литература.

В работе также использованы и материалы, помещенные в сборники «Документы внешней политики СССР», а также «Советско-германские отношения». Представление о взаимоотношениях Германии и Советского Союза в 1920-е гг. дают и некоторые другие сборники документов, использованные при написании работы .

Особенно заметны в общей массе сборников по истории мировой революции многотомные «Документы мировой революции» и российское издание «Коминтерн и идея мировой революции», вышедшее в 1998 г. под редакцией Я. С. Драбкина .

Историография.

Только национал-социалистический этап развития германской государственности нашел большее освещение в мировой германистике. Особенностям взаимовосприятия немцев и русских, внешнеполитическим концепциям посвящено ограниченное количество работ, имеется мощный историографический пласт по советско-германским взаимоотношениям, по отдельным персоналиям.

Биографии и взгляды отдельных персоналий, так или иначе связанных с обеспечением германо-советских взаимоотношений начали испытывать на себе пристальное внимание исследователей уже в веймарский период. Причины следует искать в продолжающемся мощном влиянии на германскую историческую школу, особенно первой половины ХХ века, традиций ранкеанизма, с его идеями о роли великих деятелей в истории. Данное обстоятельство всегда вызывало критику со стороны историков марксистского направления, основное внимание уделявших изучению социально-экономических законов, оперировавших массовыми, классовыми интересами и критиковавших категории индивидуального.²

Все заметные политические фигуры Веймарской республики нашли своих биографов и исследователей, изучавших отдельные аспекты их деятельности.

Существует более двадцати биографий Г. Штреземана, которые начали создаваться уже со второй половины 1920-х годов. В сотни раз больше исследований, которые касались какого-либо одного аспекта деятельности политика. Если в национал-социалистическую эпоху Г. Штреземан оценивался негативно, как слабый политик, сторонник «политики выполнения», отдававший страну на произвол держав – победительниц , то все изменилось сразу после Второй мировой войны. Как следствие поиска исторических основ для идеологического обеспечения западноевропейской интеграции, для преодоления национал – социалистических тенденций сформировался идеализированный образ Г. Штреземана как общеевропейски мыслящего государственного деятеля, подготовившего европейскую интеграцию.³

Фигурой, наиболее тесно связанной с обеспечением германо-советского взаимодействия в 1922-1928 гг., является У. фон Брокдорф–Ранцау. Уже первого его биографа, Э. Штерн–Рубарта, поражало то, с какой страстью Ранцау отдавался делу развития отношений с Советским Союзом, оставаясь при этом убежденным антикоммунистом. Однако Рубарт не пошел дальше признания мировоззрения «путника между двумя мирами» неотъемлемой частью мышления Ранцау . К сожалению, последующие исследователи деятельности первого посла Германии в СССР, отмечая данное обстоятельство, в целом так и не смогли ответить на вопрос, что же обусловило складывание внешнеполитической концепции У. Брокдорфа–Ранцау, ответив весьма обстоятельно на другой – о роли его концепции в складывании внешнеполитической стратегии 1920-х гг .

По понятным причинам, представители МИД в рамках данной работы наиболее интересны среди всех персоналий веймарского периода, чьи взгляды отражены в историографии. Оценки внешнеполитической концепции министра В. Ратенау очень разнятся. Большинство представителей отечественной историографии полагают Рапалльский договор лежащим вне взглядов министра, результатом усилия других лиц, а его заключение в период министерской деятельности В. Ратенау – простым совпадением. Автор лучшего на сегодняшний день исследования деятельности министра К. Шёльцель находит у В. Ратенау идеи сближения экономических систем западного капитализма и восточного большевизма, в которых Германии отводилась роль «моста».

Одновременно недооценивается роль канцлера Й. Вирта в заключении договора. Более того, вопрос о его внешнеполитической концепции, представления о наиболее разумной восточной политике обычно даже не затрагивается. Интересно, что некоторые из старых, основанных на узком источниковом базисе исследований уделяют роли Й. Вирта больше внимания, чем работы более позднего происхождения.

Для советской историографии и, соответственно, историков ГДР характерен негативный взгляд на фигуру П. фон Гинденбурга, клеймение его как одного из главных виновников прихода к власти А. Гитлера, реакционера и реваншиста, «проводника германского империализма и милитаризма», спровоцировавшего и ускорившего агонию республики.

Существует мощный пласт исследований роли армии в веймарском обществе, во внешней политике, взглядов представителей военно-политической элиты Германии, в том числе и на секретное военно-техническое сотрудничество рейхсвера РККА в 1920-е годы, на возможности германо-советского геополитического союза.⁴

Рапалльский договор открыл новый этап в развитии советско-германских отношений. Как советской, так и немецкой стороной он признавался той политической базой, без наличия которой не могли нормально развиваться политические, экономические и культурные связи. Он соответствовал интересам Советского государства и Германии, равно как и служил делу всеобщего мира.

Для Советской России он означал прорыв дипломатической блокады и ликвидацию единого антисоветского фронта империалистических государств, а для Германии – прорыв ее внешнеполитической изоляции и укрепление международных позиций. «При помощи Советского правительства, - отмечал В. Ульбирхт, - была устранена внешнеполитическая изоляция Германии, и рейхсканцлер Вирт имел все основания заявить, что заключение Раппальского договора означает начало поворота во внешней политики Германии».

Значение договора было значительно большим, чем гласили содержащиеся в нем положения. Подписание Рапалльского договора создало предпосылки для мирного сосуществования Советской России с Германией. Договор дал определенный импульс и процессу нормализации отношений между СССР и другими странами Европы. Поэтому значение Рапалльского договора выходило далеко за рамки двусторонних отношений СССР и Германии.

В советской, а теперь и в российской историографии, Рапалльский договор оценивается как большой успех. До сих пор, когда хотят подчеркнуть необходимость улучшения отношений между Россией и Германией, употребляют такие выражения, как «дух Рапалло», «традиции Рапалло», «наследие Рапалло».

В немецкой историографии ныне высказывается преимущественно мнение, в соответствии с которым в договоре для Германии – с точки зрения долговременной исторической перспективы – содержалось больше отрицательного, чем положительного. Например, знаток этой темы историк Петер Крюгер (Peter Krüger) полагает, что поспешное подписание договора без консультаций с западными странами привело к тому, что они оценили договор как попытку подорвать Версальскую систему, сформировавшую послевоенную Европу, а также как свидетельство непредсказуемости немецкой внешней политики. В европейских столицах сделали вывод, что переговоры вести с немцами бесполезно, они понимают только язык силы.