2. Китайский вызов.

Согласно наиболее популярным прогнозам Азия к 2020 г., ведомая Китаем, будет производить более 40% мирового валового продукта⁴⁰⁴. Китайский язык уже становится самым популярным языком в американских научных лабораториях⁴⁰⁵. Футуролог Дж. Несбит с большим основанием определил подъем Азии как “безусловно - самое важное явление в мире. Модернизация Азии навсегда переделывает мир”⁴⁰⁶. Никто из футурологов не проходит мимо военного усиления некогда рочти немощного региона. «В течение ближайшего десятилеотя, - пишут Р. Менон и Э. Вимбуш, - высокоточные, обладающие большим радиусом действия ракетные системы станут доступными большинству главных стран региона; множество других систем вооружений драматически изменит нынешний баланс сил»⁴⁰⁷. Лидирующей силой азиатского подъема в XXI веке будет Китай.

Конфуцианский мир Китая и китайских общин в окрестных странах обнаружил потенциал взаимосближения. Динамичный современный лидер Восточной Азии совмещает передовую технологию со стоическим упорством, трудолюбием, законопослушанием и жертвенностью обиженного историей населения. Если экономический подъем, начавшийся в 1978 году не прервется драматическим образом, то влияние Китая на расклад сил в Азии - и в мире в целом будет безусловно расти. Средний прирост экономики КНР в 80-90-у гг. составил в среднем 8% в год. (В Северной Атлантике он равен 2,5-2,7 %). Через 20 лет среди 6 величайших экономик мира 5 будут азиатскими. ВНП Китая достигнет по прогнозу ЦРУ 20 трлн долл. Второе место займут США -13,5 трлн долл. (Далее идет Япония - 5 трлн, четвертое место - Индия 4,8 трлн, затем Индонезия - 4,2 трлн, Южная Корея - 3,4 трлн и Таиланд - 2,4 трлн долл). Китай получает весомую экономическую и политическую поддержку со стороны богатых и влиятельных диаспор в Сингапуре, Бангкоке, Куала-Лумпуре, Маниле, Джакарте. Общие активы 500 самых больших принадлежащих китайцам компаний в Юго-Восточной Азии 540 млрд долл.

Тенденция такова. В 1995 году валовой национальный продукт Соединенных Штатов был равен совокупному продукту Японии, Китая, Индонезии, Южной Кореи и Таиланда вместе взятых. Через двадцать пять лет американский валовой продукт (который удвоится за юто время) будет составлять менее 40% общего продукта указанных стран.⁴⁰⁸

Исходя из общего опыта мировой истории, следует предвидеть стремление новой силы пересмотреть прежний баланс сил, который был создан в то неблагоприятное для Китая время, когда он был слаб. Ныне Китай беспокоится по поводу модернизации Японией своих способностей быстро перебрасывать крупные воинские подразделения по воздуху. Япония откровенно боится военного усиления Китая. Действие здесь немедленно порождает противодействие. Экономические и политические амбиции нового Китая уже ощутимы в Юго-Восточной Азии, Центральной Азии, на Дальнем Востоке, в акватории Южно-Китайского моря. Новый Китай, - полагают Р. Менон и Э. Вимбуш, - «будет более склонным к прекции своей военной мощи за пределами своих границ для достижения желанных для себя целей. Мощь Китая будет расти в равной - или большей пропорции к ослаблению мощи Соединенных Штатов».⁴⁰⁹

Такие обстоятельства как бомбардировка американцами китайского посольства в Белграде, а также публикация доклада Комиссии Кокса о китайском атомном шпионаже. Вызвали обострение американо-китайских отношений⁴¹⁰.

За 1990-е годы китайцы удвоили свои военные расходы. НОАК находится в процессе постоянной модернизации. Впервые созданы мощные научно-исследовательские институты в сфере анализа внешнеполитического окружения. Оценить военные расходы КНР в начале нового тысячелетия непросто. Но большинство исследователей сходятся на том, что их цифра находится где-то между 28 и 50 миллиардами американских долларов - то есть в 4-7 раз превышают официальные цифры⁴¹¹. Есть и более масштабные оценки. Военные расходы КНР по реальной покупательной способности достигли 90 млрд. долл. И основная статья расходов - вовсе не улучшение условий службы военного персонала (как убеждают неисправимые пацифисты), а создание новых вооружений. КНР оасходует по этой статье и доходы от продаж оружия тем противостоящим США странам - Ираку, Ливии, Сирии.

НОАК создает мирвированные боеголовки, технологию стелс, нейтронную бомбу, дозаправляемую в воздухе авиацию, выказывает интерес к созданию современных авианосцев⁴¹². Западных специалистов особенно заботит ракетное оснащение Китая, поскольку «баллистические ракеты сводят на нет всю стратегию выдвинутых вперед баз, предназначенных для удаленных боевых действий. Эти ракеты направлены на уязвимые местазападных держав в Азии, которые до самого недавнего времени были неуязвимы для азиатских держав»⁴¹³.

Не столь внушительные, если их сравнивать с американскими и российскими стратегическими ракетными силами, китайские стратегическине силы все же могут нанести удар по Соединенным Штатам из бетонных шахт, расположенных в Западном Китае. Называемые в НОАК «2-й артиллерией», китайские стратегические ракетные силы находятся в процессе модернизации. На острие этих сил две новые ракеты - ДФ-31 и ДФ-41, имеющие твердотопливное запускающее устройство и оснащенные мирвированными боеголовками и по своей лальности достигающие территорию США. Ракета ДФ-31 была успешно испытана летом 1999 года. И ее испытание 2 августа было своего рода напоминанием И Вашингтону и Тайбею. Разрабатываемая ныне ракетная система ДжЛ-II предназначена для запуска с подводной лодки⁴¹⁴. Мобильность китайских ракет позволет им надеяться на выход из-под контроля американских спутников и прочих следящих устройств. (А Тайвань в случае атаки КНР будет в невероятно сложном положении, учитывая его островное положение и уязвимость морских путей. Тайваню в случае конфликта можно надеяться лишь на помощь Соединенных Штатов). По распространенному мнению Китай догонит Америку в стратегических вооружениях через сорок пять лет⁴¹⁵.

В начале ХХI в. на вооружении армии КНР будут находиться 6 тыс. боевых самолетов, 9200 танков, 30 межконтинентальных баллистических ракет с разделяющимися боеголовками. По мнению Американской академии военных наук, к 2020 г. всеобъемлющая общенациональная мощь Китая уже сможет в определенной мере быть сравнимой с американской и превзойдет любую другую в мире.⁴¹⁶ Реальной становится перспектива, что XXI в. будет азиатским - после ХХ американского века и XIX - европейского века.

Премьер Сингапура Ли Куан Ю оценил подъем Китая так: “Значимость изменения Китаем расстановки сил в мире таково, что понадобится от 30 до 40 лет, чтобы восстановить баланс. На международную сцену выходит не просто еще один игрок. Выходит величайший игрок в истории человечества”⁴¹⁷ Подъем Китая начинает напоминать дестабилизировавший мировую систему бросок Германии на рубеже XIX-XX вв. Американцы Р.Бернстайн и Р.Манро квалифицируют подъем Китая как “наиболее трудный вызов... Китай представляет собой мощную экономику и впечатляющую военную силу. Происходит рост китайского влияния в Азии и в мире в целом. Китай предусматривает для себя глобальную роль.”⁴¹⁸ Известный американский исследователь Р.Холлоран отмечает “оживший в Китае менталитет Срединного Царства, в котором прочие азиаты видятся существами низшего порядка, а представители Запада - варварами”⁴¹⁹.

Дж.Модельски и У.Томпсон предупреждают: “Китайские лидеры видят в Соединенных Штатах сверхдержаву, вступающую в полосу упадка, полную решимости сдерживать находящийся на подъеме Китай. Они бросят вызов интересам и позициям Соединенных Штатов в Восточной Азии, их военному и военно-морскому присутствию в западной части Тихого океана. Китайцы уже проявили себя на этом направлении в 1996-1999 гг. в ходе спора по статусу Тайваня, демократии в Гонконге, будущего Тибета, объединения Кореи и контроля над островами в Южнокитайском море”.⁴²⁰ По мнению американских специалистов, любое противодействие однополюсному миру “сможет послужить сборным пунктом противников статус кво в Азиатско-Тихоокеанском регионе, равно как и среди прочих недовольных современной системой во всем мире.”⁴²¹ Х. Макрэй предсказывает превращение Китая в полнокровного конкурента Америки примерно в 2020 г. («если США не улучшат свою систему образования и не продемонстрируют больше самодисциплины»).⁴²²

Мировая тенденция такова, что становится возможным предсказать возникновение биполярного мира с полюсами в виде США и Китая. Как формулирует влиятельная в республиканской партии К. Райс, «Китай не является державой, склонной сохранять status quo, напротив, он хотел бы изменить существующее положение, изменить баланс сил в Азии в свою пользу. Уже одно это делает его стратегическим соперником Америки».⁴²³

Характерна китайская уверенность в себе. В Пекине зазвучали аргументы о “теряющей влияние державе, отчаянно стремящейся предотвратить взлет Китая... Менталитет США не позволяет им отказаться от навязывания своей политики, которая нечувствительна к внутренним проблемам Китая”⁴²⁴. Ставшая бестселлером книга “Китай может сказать нет” призывает бороться с культурным и экономическим империализмом США, бойкотировать американские продукты, требовать компенсацию за такие китайские изобретения как порох и бумага, ввести тарифные ограничения на импорт американских товаров, наладить союзные отношения с Россией на антиамериканской основе. В Пекине говорят о необходимости проведения нефтепроводов из Центральной Азии в Китай с тем, чтобы избежать возможности блокады Америкой и Японией морских путей доставки, т.е. избежания стратегической зависимости.⁴²⁵ Так или иначе Китай с 1993 года стал абсолютным «чистым» импортером энергии, он лидирует в растущем азиатском спросе на энергию. Пекин становится все более заинтересованным в увеличении доли нефти, идущей из Персидского залива.

Чтобы сохранить свою относительную энергетическую независимость Китай будет упорно развивать военно-морской флот. Китайское строительство такого рода неизбежно обеспокоит такие морские страны как Индонезия. Создается основа и арена военно-морской гонки 21 века. С другой стороны, Китай непременно будет искать надежные источники энергии в Центральной Азии. Он посттарается ввести Казахстан и Киргизстан в сферу своего влияния, что, разумеется, не может понравиться Москве. (Почти одновременно Индия увидит в Центральной Азии рынок для своих товаров - одновременно Индия постарается перекрыть путь сюда исламскому Пакистану. Усомнившись в Москве и не желая попадать в безусловное китайское влияние, Центральная Азия может плотно опереться на Индию⁴²⁶).

Слабые места Китая

Цифры роста Китая безусловно впечатляют, но не следует забывать и о том, с какого низкого старта начинала великая страна.

Слабым местом Китая является неравномерное развитие 29 провинций. К 2020 г. такие провинции как Гуандун и Гонконг будут одним из богатейших провинций мира, в то время как внутренние регионы немногое получат от экономического бума. Примером такого уязвимого места огромной страны может служить огромная и отсталая провинция Синцзянь. Китайским властям уже пришлось признать существование мощного в этой провинции уйгурского национализма, готовности местного населения восстать. Решимость китайского руководства расширить связи и коммуникации с Средней Азией, судя по всему, будут только разжигать самоутверждение тюркского населения, каковым в Китае являются уйгуры. Китайцам уже пришлось закрыть свою границу здесь с Пакистаном; китайские власти предпринимают большие усилия, чтобы остановить местные поставки оружия и политической литературы для готовой восстать провинции. Насилие в данном случае может дать некое временное решение, но вероятие стабильного и долгосрочного решения пока не видится реальным - китайский режим теряет поддержку местного населения. «По мере интеграции Китая в мировую экономику, - утверждают американцы Р. Менон и У. Вимбуш, - китайское руководство убедится, что его возможности справляться с протестом на местном уровне будут сокращаться»⁴²⁷.

Скептики полагают, что у китайской коммунистической системы мало шансов выжить в условиях быстрых перемен. Самое простое предсказание: миллионы новых ртов, быстро растущее население поставит марксизм-ленинизм за скобки общественной релевантности. Более софистичные теории исходят из трудностей взаимосуществования процветающих прибрежных провинций, отчаянно отставших внутренних провинций и теряющего рычаги влияния центра. В такой ситуации будущее Китая как единого государства проблематично. Если даже Пекин сумеет удержать внутренний баланс, у него уже не будет средств, методов и энергии для активного воздействия на широкий внешний мир. Это сковывает исторический процесс становления КНР как мирового центра.

Но, если мировой подъем тем самым сдерживается, главенство Китая в своем регионе так или иначе продвигается вперед.

Процветающие приморские провинции стоят большим контрастом по отношению к бедным внутренним родственникам. Особую проблему представляет собой урбанизация, ликвидация более миллиона безработных

Это способно создать опасность национального раскола, своеобразного возврата к ситуации 20-х гг. когда страна фактически распалась на отдельные провинции. К тому же, “единственным способом включить в свой состав Тайвань, содействовать процветанию Гонконга, получать дивиденды от китайских общин за рубежом может стать превращение Китая в ассоциацию полунезависимых государств... Наиболее опасным для Китая будет период до 2010 г., когда процветание новых индустриальных регионов приведет их к требованиям таких же политических свобод, как и у заморских общин”.⁴²⁸ Возможно, китайское общество будет в смысле политичекой структуры напоминать Европейский Союз.

Возможное ослабление роли Коммунистической партии Китая будет содействовать сепаратизму. И Китай не свободен от ошибок, а внешний мир может испытать испуг перед новой грандиозной мощью. Складывается впечатление, что, чем быстрее растет Восточная Азия, тем с меньшей охотой западный мир готов приветствовать этот рост. Определенное замедление этого роста в 1998 г. несколько успокоило Северную Атлантику. Встает вопрос, всегда ли США будут готовы предоставлять китайцам и японцам свой рынок? “По мере того, как США чувствуют угрозу азиатского экспорта, они начинают воздвигать таможенные барьеры. Это происходит достаточно мирно когда речь идет о политическом союзнике - Японии. Китай, единственный потенциальный соперник в борьбе за мировое лидерство, не может рассчитывать на такую благожелательность”.⁴²⁹ Американцы подчеркивают, что они ничего не должны Китаю.

Имеет место мнение, что прием КНР в ВТО в целом увеличит возможности США и американских союзников оказывать влияние на внутрикитайские процессы и на внешний курс Пекина. Дж. Най указывает, что Китай движется в военной самоорганизации вперед, но при этом и США далеко не стоят на месте. Най приходит к выводу: «Китай не может бросить глобальный вызов Соединенным Штатам, он не сможет осуществить региональную гегемонию до тех пор, пока Соединенные Штаты будут привержены задаче сохранения преобладания в Восточной Азии»⁴³⁰. Итак, судьба данного вопроса (региональное доминирование Китая) будет в решающей степени зависеть от Вашингтона. В этом смысле важно отметить, что США до сих пор не высказывали желания покинуть данный регион. Значимость ухода с Филиппин (базы Субик-бей и Кларк-филд) преувеличена. Американцы отнюдь не собираются покидать базы в Японии и в Южной Корее. Уменьшение численности американских войск на них - вовсе не явное свидетельство возможности ухода США из восточноазиатского региона. В таких обстоятельствах китайцы едва ли решатся рискнуть серьезно спровоцировать Соединенные Штаты⁴³¹.

Для превращения Китая в мировую величину требуется не только рост экономических макровеличин, но и формирование соответствующей идеологии, которая была бы приемлема не только для соседей растущего гиганта, но и для мира в целом. Это, увы, слабое место главного претендента на формирование эффективной биполярности. «После коллапса коммунизма в Центральной Европе и исчезновения его в Советском Союзе, марксизм-ленинизм едва ли может стать привлекательным символом веры, способным оказаться востребованным внешним миром экспортным товаром. Это серьезно ограничивает способность Китая убеждать другие государства принять на себя роль идеологического клиента или союзника, даже если китайские лидеры предпримут серьезные усилия для распространения своего влияния в этой сфере. Пока таких усилий не видно. Китайские лидеры характеризуют свою идеологию как «социализм с китайскими чертами». Нынешние китайские лидеры не показали себя наследниками многовековой традиции китайской культуры. К тому же исторически китайцы всегда пытались скорее оградить себя от влияния внешнего мира, чем распространить свои идеи на внешний мир»⁴³².

Военная система Китая зависит от помощи, осуществляемой Россией, от получения американских технических секретов, от общей отсталости. Седьмой американский флот еще не скоро перестанет быть самой большой военной силой в регионе. «Понимание китайским руководством нынешней стратегической слабости можно усмотреть даже в том интересе, который молодые китайские стратеги проявляют к революционным изменениям в военной технологии, к дебатам среди американских стратегов»⁴³³. Ощущая, что в ближайшей перспективе у них нет шансов, китайцы концетрируют силы для броска в будущем. Поскольку срок жизни одного поколения оружия в наши дни составляет примерно пятнадцать лет, китайцы ожидают возможности «вклиниться» на следующем витке или непосредственно после.

Да, глобализация может дать немало полезного огромному и трудолюбивому Китаю (прежде всего, богатейший рынок и поток новой технологии). Но китайское руководство еще несомненно ощутит, что «по мере увеличения инвестиций, доступа к информации посредством электронной почты и Интернета, путешествий и проживания за рубежом напряженность взаимодействия между экономикой Китая, его обществом и политической системой будет, вне всякого сомнения, расти.

Как и в большинстве действительно значимых проблем, в выработке американской стратегии в отношении Китая на двадцать первый век между собой конкурируют два подхода.

Жесткий подход

С одной стороны, о Китае говорят как о буквально завтрашней сверхдержаве, бросающей вызов Америке. Дж. Лилли, К. Форд и другие предсказывают рост гиганта. Эта группа специалистов не пытается доказать, что Китай вскоре превзойдет США по всем параметрам могущества, но она утверждает, что КНР вскоре получит возможность противостоять Америке в своем собственном регионе. Они указывают на то, что «стремительно растущая способность брость вызов американским интересам в Восточной Азии, а не способность угрожать континентальным Соединенным Штатам угрожают вовлечением Америки в военную конфронтацию в грядущие годы»⁴³⁴. С этой точки зрения интересы Вашингтона и Пекина проявляются противостоящим друг другу курсом в Восточной Азии, в Китайском море, по поводу Тайваня, судьбы двух Корей, американского союза с Японией, присутствия американских войск в регионе, постоянные рейсы американских военно-морских сил поблизости, давление США по вопросу гражданских прав - все эти проблемы так или иначе ведут к обострению двусторонних отношений и взаимному озлоблению.

С точки зрения экономической конкуренции именно КНР видится наиболее мощным противником Америки. Население Китая, огромная территория, необъятные ресурсы усиливают чувство неизбежности противостояния. Партийная верхушка в Пекине показала себя способной к принятию жестких решений.

И обеспокоенность Вашингтона, его мучительная нерешительность в отношении выработки правильной и реалистичной оценки боевых возможностей китайской Народно-Освободительной армии дает идее «предотвратить опасность на ранней стадии» все новые возможности. «Во все большей степени политическое давление толкает Соединенные Штаты в направлении самооправдывающегося предсказания: обращайтесь с Китаем так. Как если бы его враждебность являлась неизбежной и опасной»⁴³⁵.

Такой подход предлагает исходить из того, что «мы (США) не должны бояться встать в конфронтацию к Пекину там, где затронуты наши интересы».⁴³⁶ Существует проблема, в решении которой ни США, ни КНР не готовы уступить. Речь идет о господстве в Восточной Азии. В этом смысле Китай в наступившем веке будет представлять для США угрозу и в геополитическом, и в геоэкономическом смысле.

Геостратегически «китайская долговременная цель регионального лидерства, если не превосходства, представляет собой прямую угрозу доминирующей роли Америки в регионе»⁴³⁷. В ближайшие годы и десятилетия КНР будет стремиться вовлечь в свою орбиту непосредственных соседей и ослабить американское влияние в своем регионе. Для достижения этой цели си НОАК достаточно уже сейчас. Для Китая не нужно обладать способностью победить США на Гавайских островах или в Персидском заливе. «Но другое дело, когда бовые действия будут происхожить в провинции Сычуань. Или в Тайваньском проливе. Каждый, кто думает, что конфронтация в этих местах будет простой прогулкой для вооруженных сил США, не понимает характера угрозы, которую представляет для Америки вызов, бросаемый НОАК американцам вблизи китайских берегов, не представляет себе, как трудно было бы Соединенным Штатам вести операции так далеко от дома... На своей территории Китай будет страшным противником»⁴³⁸. Японцы в 1930-1940-е годы ощутили трудность ведения конфликта с Китаем на его территории. А если не думать о наземной операции, то альтернативой может быть лишь продолжительная война с воздуха - в случае Китая она не имеет шансов на успех.

Геоэкономически КНР представляет для США угрозу скорее не непосредственно - хотя между 1993 и 1997 годами китайский экспорт увеличился феноменально, в четыре раза. В предшествующий период Пекин несомненно ценил американский рынок как наиболее прибыльный и обширный (а США вынуждены были постоянно думать о дефиците своей торговли с КНР). Но к ХХ1 веку Китай начал возглавлять общеазиатский торговый блок и напрямую встал вопрос, кто определяет условия экономического развития самого растущего блока мировой экономики. Гонконг внутри и хуаоцяо вовне стали новыми мощными инструментами растущего китайского могущества.

Подъем Китая ставит также серьезнейший вопрос о региональной роли Японии (ныне столь удобно для США отстоящей от заглавных проблем Азии). Жестко настроенные американские политики и эксперты сомневаются в том, что Вашингтон фаталистически согласится на то, чтобы передать Пекину мантию регионального лидера. Практически неизбежен прямой конфликт из-за Тайваня, рассматриваемого Пекином интегральной частью Китая, и Соединенными Штатами, осуществляющими и прямую и скрытую поддержку Тайваня, где на президентских выборах весной 2000 года укрепили позиции сторонники независимости острова.

США обязаны относиться серьезно и к территориальным претензиям КНР на острова Южнокитайского моря, где проходят жизненно важные для США морские пути, где геологи обещают открытие богатых месторождений нефти и газа. Близкие американской стороне Филиппины, Малайзия, Индонезия постепенно занимают все более жесткую антикитайскую позицию, чтоне позволит американцам бесконечно долго соблюдать некую форму нейтралитета.

Решаемая континентальным Китаем задача модернизации своей армии играет на руку сторонникам жесткой линии. Южные союзники с недвусмысленным трепетом воспринимают военноморское строительство КНР, они видят в ближайшие десятилетия обращение китайцев к силовой дипломатии, к жесткому давлению на боле слабых соседей. Сторонники жесткой линии поведения по отношению к Китаю предлагают воспользоваться всем - вплоть до нынешнего очевидного превосходства Америки (и даже в ряде аспектов Тайваня) для оказания давления на Китай, чтобы изменить его политико-стратегическую линию в намечающейся холодной войне еще до того, когда вызреет угроза войны горячей.

Представители жесткого подхода призывают использовать прежде не опробованные тропы - укрепить отношения с прежними недружественными и даже враждебными государствами - Индией, Ираном, Вьетнамом. Приэтом непоколебимая приверженность политике нераспространения может оказаться контрпродуктивной. «Проповедуя нераспросранение индусам, чья решимость создать ядерное средство сдерживания является и понятным и логичныи, - пишут американцы Менон и Вимбуш, - становится для США, стоящих на огромной горе ядерного оружия. Просто смехотворным. Американское нежелание воспринять реальность - и в риторике и в политике - ядерной Индии просто порождает антиамериканские чувства в этой стране и замедляет ликвидацию прежнего противостояния»⁴³⁹. Помимо прочего, в азии сейчас не знают, в какой степени американцы будут готовы в 21 веке жертвовать кровью и материальными ресурсами. Для поддержания благоприятного для себя соотношения сил в Азии США должны применять новые по сравнению с периодом холодной войны методы. В этой ситуации дискуссия о Китае получает новое значение.

Мягкий подход.

С другой стороны, приводятся аргументы, убедительно показывающие, что китайские возможности резко преувеличиваются. Б. Гилл, М. О’Хенлон и другие убеждают в слабости Китая и его армии. «Немногие могут представить себе, что Китайская Народная Республика сейчас или в обозримом будущем сможет превзойти Соединенные Штаты в полномасштабной войне»⁴⁴⁰.

Сторонники мягкой линии предпочитают не угрозы, а создание еще более ощутимой китайской вовлеченности в процессы, приносящие огромному развивающуемуся Китаю столь ощутимые экономические дивиденды. Они питают самые серьезные надежды на сопутствующие экономическому подъему страны внутренние перемены. Смягчение политического режима в Пекине должно привести на вершину политической власти в Китае прозападную фракцию, готовую на отказ от коммунистической ортодоксии и на фиксирование политического и территориального статус кво в экономически бурно развивающемся регионе.

Эта фракция призывает не преувеличивать потенциал Народно-Освободительной армии Китая, призывает увидеть несказанные трудности модернизации страны, ослабление централизующего влияния марксистской догмы, сложность этническим некитайских регионов - Тибета, Синьцзянь-Уйгурского автономного округа. Б. Гилл и М. О’Хенлон подчеркивают, что безнадежно устаревшая система коммуникаций и снабжения Китая не позволит его армии вести операции за пределами национальных границ.⁴⁴¹ Такие идеологи как У. Пфафф призывают Америку не преувеличивать китайской мощи, ныне и в будущем: «Дискуссия в США идентифицирует Китай с неизбежным в будущем соперником, но события последнего времени определенно дефлировали потенциал китайской сверхдержавности... Китай остается бедной страной, зависимой от иностранных инвестиций и импорта технологии».⁴⁴²

В целом консерваторы достаточно спокойно относятся к превращению Китая в подлинно великую державу. «Они понимают, - пишет американец Г. Роуз, - что быстрорастущие народы можно сравнить с подростками - одновременно и бесшабашными и неуверенными в себе, нежелающими соглашаться с существующей иерархией и с современными институтами, и в то же время требующими признания и фиксации их собственного статуса на их собственных условиях... Консерваторы признают, что подъем Китая к мировой мощи несет с собой риск для всех. И все же они он считают конфликт неизбежным и утверждают, что избежание ненужной конфронтации более существенно, чем движение в направлении конфронтации»⁴⁴³. Главной задачей американских политиков в грядущие годы должен быть хладнокровный анализ точной природы и возможный объем китайского ревизионизма, определяющего поведение этой страны. Китай нужно ввести в семью наций, следует при этом провести четкую линию к критических вопросах, способных вызвать столкновение, способных изменить сам характер современного соотнощения сил. Мелкие вопросы следует просто игнорировать. Консерваторы согласны с тезисом, что не все международные проблемы поддаются решению, но они верят, что лучший путь к решению - сдержанность и умеренная политика.

Главное: в Азии «американская дипломатия должна быть переведена на многостороннюю дорожку».⁴⁴⁴ Речь идет о том, чтобы создать Организацию по безопасности и сотрудничеству в Азии (ОБСА), исходя из успешного для США опыта ОБСЕ. Возможно, вначале повестка дня такой организации была бы скромной. Но со временем и приобретением опыта ОБСА могла бы предстать полезным многосторонним форумом по созданию региональных мер обеспечения доверия, выработке контроля над обычным и ядерным оружием, по ядерному нераспространению, по мирному урегулированию территориальных споров. Определенные круги в Японии и Южной Корее уже заинтересованы в этой идее. Слышны позитивные отклики некоторых китайских ученых. Страны АСЕАН в целом благосклонно относятся ко всем схемам местной интеграции.

Интересам США соответствовало бы усиление не региональной АСЕАН, а более многосторонней Организации стран Азии и Тихого океана. Укрепление этой организации позволило бы добиться искомого компромисса в критически важном регионе, добиться открытия азиатских рынков и финансовых систем азиатских стран.

Среди средств противодействя антиамериканской эволюции Китая К. Райс выделяет «распространение информации, привлечение молодых китайцев к американским ценностям посредством образовательных обменов и обучения, поощрение роста класса предпринимателей, которые не зависят в своем благосостоянии от китайского государства и готовы занять более влиятельного места в китайской жизни»⁴⁴⁵.

Этот подход является частью более широкой стратегии. Для реализации как экономических, так и внешнеполитических целей Соединенные Штаты нуждаются в создании в развивающихся странах «лестницы, ведущей к процветанию среднего класса. Формирование мировой стратегии, которая одновременно служила бы

Президент Клинтон оставил в качестве наследия в основном господство мягкой линии (что особенно проявилось в ходе его государственного визита в КНР в 1998 году). Вовлечение заинтересование, предоставление американского рынка, включение во Всемирную торговую организацию. Но очевидны и элементы жесткого сдерживания, прежде всего вахта седьмого американского флота, фактически охраняющего Тайвань от Китая. И обострение отношений, связанное прежде всего с атомным шпионажем и попаданием американской ракеты в китайское посольство в Белграде, знаменовало факт: проблема отнюдь не решена и ее значимость в двадцать первом веке будет лишь возрастать.

Уже обсуждается урок: решение китайской проблемы не может быть искусственно отделено от проблемы разрешения проблемы эволюции Азии в целом. В ХХ веке Вашингтон сепарировал эти две проблемы. В наступившем веке такая сепарация становится уже невозможной.

Обнажается подлинная проблема Азии - отсутствие подлинной системы коллективной безопасности, хотя после создания в 1994 году Регионального Форума АСЕАН были созданы условия для дискуссий по вопросам взаимообмена военной информацией, сотрудничества в призводстве вооружений, предотвращении региональных конфликтов (наглядное и практическое свидетельство чего - консультации о политике КНР в отношении спорных южных островов. До сих пор США предпочитали подходить к экономическим и политическим проблемам отдельно, считая, что двусторонних соглашений достаточно. Но по мере продвижения в двадцать первый век ошибочность этого будет проявляться все явственнее. Экономическая взаимозависимость долгое время была могучим стабилизирующим фактором в Азии - она была как бы связана общим желанием получить доступ на американский рынок. Многие местные конфликты были как бы «экспортированы» в США, которые поглощали избыточную продукцию азиатских заводов. Но все более обнаруживается факт, что американский рынок не безграничен. И это породило новую и потенциально очень опасную проблему: Запад теряет роль великого стабилизатора азиатских проблем и как бы возвращает их назад. Фактом является то, что торговообмен между азиатскими странами растет значительно быстрее, чем экспорт в США и Западную Европу.

Грядет обострение битвы конкурентов внутри азиатского региона. Уже после кризиса 1997-1998 годов давление во внутриазиатском регионе начало нарастать. Перед Китаем впервые за несколько десятилетий встала проблема: как обращаться и что делать с растущей безработицей, излишними производственными мощностями, проблемами внешних долгов. Оказалось весьма отчетливо, что АПЕК и АСЕАН не являются эффективными инструментами внутриазиатских противоречий. В отличие от Европы в Азии нет системы коллективной безопасности, здесь нет долгой и позитивной истории соглашений по контролю над вооружениями, нет системы коллективной безопасности. А есть нечто устрашающее - растущая гонка ядерных вооружений между США, Китаем, Индией и Пакистаном. Налицо и резкое увеличение военных расходов. Индия увеличила в 2000 ф. г. свои военные расходы на 30%, КНР - на 12,8%.

Новая система безопасности в Азии

События в Азии в XXI веке, утверждают Р. Менон и У. Вимбуш, «не будут следовать заранее спректированныи и получившим предпочтение траекториям. События здесь будут напоминать каскад и породят множество неожиданных последствий. Ключевые государства и отдельные группы получат новые возможности и будут использовать в достижении своих целей новые стратегии... В свете всего этого напрашивается вывод, что союзы, которые так хорошо служили Америке в Азии в течение полувека, могут в предстоящий период дезинтегрировать. Поддержание военного присутствия и политических обязательств станет все более сложным делом, поскольку необходимая сеть баз уже не гарантирована. Возникнут новые центры мощи - Китай, Япония и Индия, они совместно с США создадут новый баланс сил, мало напоминающий структуру конца двадцатого века»⁴⁴⁶.

То, что в Азии не существует системы коллективной безопасности - во многом результат сознательного американского отношения к этой проблеме. Вашингтон предпочел подписание двусторонних соглашений многосторонним, это, по его мнению, обеспечивало американское доминирование в регионе в целом. Но со временем, с укреплением сил Китая эта простая система потеряла свою надежность. Возникает противоречие, выходящее не только на региональный, но и на глобальный уровень.

1) Двусторонняя американская дипломатия в случае американо-китайских отношений постепенно создает в Азии ситуацию «нулевой суммы» в области безопасности, когда приобретения одной стороны означают потерю другой. Скажем, когда в Вашингтоне выработали план передачи части ракетной технологии Японии (оправданиями официально служили ракеты Северной Кореи), Китай воспринял это как возникновение новой угрозы, посягающей на китайские стратегические силы сдерживания, как шаг в антикитайском направлении, как часть антикитайского окружения. Разумеется, таковыми же в Пекине рассматриваются все проекты создания американской противоракетной обороны.

2) Та же игра с «нулевой суммой» делает для Вашингтона исключительно сложной выработку стратегии по нейтрализации региональных амбиций Китая. Если США будут слишком энергично реагировать на потенциально силовые действия Китая - скажем, давление на Тайвань - то это усиливает китайское чувство, что Вашингтон отказывает китайцам в их исконных правах как великой державы региона. С другой стороны, слабая (или ее отсутствие) реакция Соединенных Штатов воспринимается соседями Китая как сигнал о дипломатическом наступлении Китая, которому следует либо подчиниться, либо начать противодействие в экономическом и военном отношении. Последнее тем более основательно, чем очевиднее становится начавшаяся гонка вооружений в Азии. Явное военное усиление Японии не может не быть воспринято Китаем как сигнал к следующему витку региональных военных усилий, в которых Китай очевидным образом претендует на роль самой мощной военной державы.

3) Отсутствие многосторонней системы фактически ослабляет возможности американского воздействия на Китай и Японию. Сближаясь с Китаем (как это было в 1998 г.), США немедленно обнаруживают ухудшение американо-японских отношений. Не желая последнего, Вашингтон делает шаги по сближению с Токио, базируясь на двустороннем договоре безопасности, но это немедленно воспринимается как антикитайский шаг в Пекине. При этом и растущий гигант - Южная Корея воспринимает это дипломатическое танго как прямой ущерб своим интересам.

Едва ли создание азиатской системы коллективной безопасности сразу

разрешило бы местные азиатские проблемы. Но если таковой создано не будет, то велика вероятность «динамического развития событий, которые поведут в будущем к многосторонней гонке вооружений между Китаем, его соседями и Соединенными Штатами. И в торговле давление поднимается ввиду возможности соперничающих девальваций валют и создания внутрирегиональных торговых барьеров; это давление может перелиться в сферу безопасности».⁴⁴⁷