Зарисовка бытовая Буря в стакане кофе

 

Татьяна Охотникова. http://www.russev.ru/svn/art.php3?numid=85&page=18

- Ах ты, гад! Чего лезешь? Вонь от тебя, как из дерьмовой ямы! Работать надо, понятно?! – лицо мужчины перекосилось нечеловеческой злобой, его многоэтажная матерная тирада содержала как минимум десять обидных для оппонента оскорблений. Дело происходило на днях в одной из пирожковых Вологды средь бела дня.

Бомж, на вид которому можно дать и 35, и 65 лет, свободно зашел в зал пирожковой, насобирал со столов объедков и «опитков», сел за столик напротив описанного выше посетителя. Съев всю халявную добычу, он вдруг потянулся за стаканом кофе соседа. Тот сначала разразился потоком отборной брани, потом ударил бомжа. Заключительным аккордом отвратительнейшей сцены стало то, когда разгневанный возмущенный мужик схватил злополучный стакан раскаленного кофе и выплеснул в лицо обидчику.

Ошпаренный бродяга лишь утерся одеревеневшими, негнущимися красно-сизыми пальцами, продолжая сидеть и тупо смотреть перед собой. Эмоций на лице не мелькало: ни боли, ни стыда, ни раскаяния. Мужчина, у которого хотели выпить кофе, продолжал бушевать. Тут же ему на подмогу вышла, подбоченясь, рабочая кухни в белом халате: «Ну что, получил? – злорадно рявкнула она. – Так и надо, не будешь людям мешать». Бродяга продолжал хранить индифферентное молчание.

Сцена происходила на глазах жующей публики: притихли дети, равнодушно смотрели в стол люди в погонах, женщины угодливо подхихикивали. Вероятно, мы в какой-то момент разучились чувствовать и даже замечать чужую боль, испытывать стыд и неловкость за другого. Утратили, наконец, хваленое русское чувство острой справедливости.

А руководство пирожковой (расположенной, кстати, в самом центре!), если уж не имеет средств поставить на дверях охрану – эдакого мордатого детину защитного цвета в сапогах (как это делают сегодня многие уважающие себя забегаловки) для «фильтрации клиента» и этим защитить от подобного безобразия «порядочных», «чистых» посетителей, то хотя бы не вело себя столь неприятно. Не думаю, что все в данном случае были на стороне (хотя бы мысленно!) «кофеплескателя», а уж тем более подобострастной кухонной рабочей.

Выйдя на свежий воздух, поняла: никогда сюда больше не приду.

Зарисовка портретная

РИСУНОК С БУКВОЙ «К»

 

Песков В.М. Шаги по росе. М., 1964.

Станция Пески. С булыжного шоссе в лес убегает тропинка. От березняка рябит в глазах, голова кружится от солнечных зайчиков. Грибная просека. Заячья полянка. Сейчас, как рассказывали, должен быть бревенчатый мостик, а потом уже домик. Много лет я мечтал побывать  в этом домике...

В детстве каждому покупали картонные книжки. И мы впервые узнавали, что мир гораздо шире комнаты с игрушками, что в синеющем за бугром лесу живут трусливые зайцы, неповоротливые и добрые мед­веди, хитрая лисица, волки. Потом букварь. И опять со страниц глядят уже знакомые и незнакомые жители леса. Под одним из рисунков по складам я прочел подпись: «Ко-ма-ров».

— Художник Комаров рисовал этого лося, — объяснила учитель­ница.

Так состоялось знакомство.

Букварь сменили другие книжки. И опять Комаров водил по лесу, показывал, как живут олени, как спасаются от холода тетерева, как ловит рыбу выдра и  «подпиливают» огромную ольху бобры.

Вместе с художником мы побывали в тайге, в песчаной пустыне, в тундре и подмосковном лесу, заглядывали на дно речек и в таинст­венные болотные камыши.

Кончилось детство. Уже не по книжкам совершаем мы путешест­вия. Встретишь где-нибудь в перелеске зайца и улыбнешься: «А я те­бя знаю, косой, давно знаю», — и опять вспомнишь художника...

С волнением я приоткрыл калитку. Навстречу идет высокий человек в стариковских ботах, из-под шапки выбиваются седые волосы, но гла­за,  глаза молодые, приветливые.

— Здравствуйте,   Алексей  Никанорович!

Пятнадцать ступенек ведут на верхнюю пристройку дома. Через открытое окошко слышно, как трудится на сосне дятел, во дворе на своем зверином языке о чем-то переговариваются запертая в клетку лисица и  пестрая собака.

Весенний ветер растревожил лесные запахи, и они устремились в от­крытое окно.

Пьем чай. Крошки со стола Алексей Никанорович высыпает на до­щечку за подоконником. Ее сейчас же атакуют синицы. Одной гаечке места за птичьим столом не хватило. Она впорхнула в комнату, уселась на сахарницу, потом с хозяйским видом порылась в ящике с красками и позеленевшими от времени ружейными патронами. Опять вспорхну­ла и села на украшенное резьбой ружье.

Хозяин этой комнаты много охотится, много ходит по земле. Был в Средней Азии_г в Иране, в Сибири, в калмыцких степях, исходил вдоль и поперек Подмосковье, ездил к Белому морю, в Швеции, в Финлян­дии был. И все с одной страстью: охотиться и рисовать. Восемьдесят лет человеку. Но в прошлом году взял он рюкзак и на два месяца по­дался — куда бы, вы думали? — в Голодную степь!

Разглядывая сложенные у него на столе и на полках альбомы, кар­тины, развешанные на стенах, дивишься: как много может сделать че­ловек! Шестьдесят лет подряд многочисленные книги, учебники и жур­налы выходят с рисунками художника; более ста масляных полотен висит в одном только Московском дарвиновском музее, много кар­тин — в частных собраниях. На полках тяжелые тома с золочеными корешками. Чуть не на каждой странице — рисунок. И под, каждым рисунком — «К». Эту скромную букву можно увидеть на почтовых открытках и марках, в книгах, изданных за рубежом.

Ученые ценят в художнике большую достоверность: «Как Комаров нарисовал, так оно и в жизни». Большую наблюдательность, цепкую память надо иметь, чтобы дать точный портрет зверя или птицы, и не просто портрет, а живую картину, с повадками и образом жизни чет­вероногих и крылатых героев.

В своей комнате художник оставляет все, что особенно дорого серд­цу, чему отданы светлые часы вдохновения. В этом домашнем музее стоит тонкий аромат степей и лесов, волшебная музыка охотничьего ро­га, перезвон обледеневших веток. Вот ворона бочком прыгает к задран­ному и брошенному каким-то хищником зайцу; вот тетерева на туман­ной поляне затеяли весеннюю драку. Рысь с зелеными глазами глядит из сумрачного леса и, кажется, вот-вот выпрыгнет из золоченой рамы в окно, туда, где призывно шумит весна.

Перед уходом я попросил сделать для читателей «Комсомольской правды» два-три рисунка. Тут же, за прощальным чаем, в несколько минут, сделал он наброски своих героев и написал маленькое письмо:

«Есть одна очень большая радость на земле... Любите природу, и вы узнаете эту радость. Своим здоровьем, творчеством, всеми восторга­ми жизни я обязан нашей родной природе. Берегите и любите приро­ду, мои юные друзья! А. Комаров».

1958 год